Первый заместитель

КоневБюст маршалу Советского Союза Ивану Коневу в Псковской области открыли 20 февраля 2016 года. Это было в Печорах - на территории паломнического центра «Дом паломника» Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря. Там выстроилась целая галерея бюстов - князю Довмонту, подпоручику Котлинскому, князю Владимиру, архимандриту Алипию (Воронову), генерал-фельдмаршалу Витгенштейну, младшему сержанту Тетерину, княгине Ольге, архимандриту Нафанаилу (Поспелову)... И маршал Конев среди них.

«Прощения проси у Бога. Грехи отмаливай в церкви»

Иван Конев с псковской землёй был почти не связан. Вроде бы приезжал в Печоры из Вологды мальчиком, когда ему было восемь лет. Второй и последний раз он оказался в Печорах в 1950 году с инспекцией танковой части.  

Эти два посещения, разделённые сорока пятью годами, позволили Сергею Маркелову из «Печорской правды» написать о Коневе: «И после войны,  уже знаменитым человеком, снова посетил Псково-Печерский монастырь. Знать,  детская память оказалась сильной и подсказывала: надо снова посетить такое необыкновенное место, чтобы в стенах древнего монастыря  заново  оценить свою жизнь, возможно, покаяться в допущенных ошибках, получить напутствие на будущие годы. Так что  имя  маршала Ивана Конева - в ряду тех великих людей,  кто бывал в Псково-Печерском монастыре. И  поэтому,  учитывая его огромные заслуги перед страной,  по инициативе Псково-Печерского монастыря, было решено установить бюст маршала в ряду тех,  кто составляет славу России и уже  встал на вечный пост по краю площади Паломнического центра Псково-Печерского монастыря». 

Собирался ли Конев каяться? Получил ли напутствие? В это трудно поверить. Проще представить, что это была просто инспекционная проверка в воинскую часть. А монастырь он если и посещал, то, наверное, как достопримечательность. С какой стати советскому маршалу было каяться в монастыре, тем более в том монастыре, предыдущий настоятель которого (Павел Горшков) был  осуждён на пятнадцать лет за сотрудничество с немецко-фашистскими оккупантами (в том самом 1950 году, когда Конев приехал в Печоры, бывший игумен Павел Горшков умер в Баинском отделении Сибирского лагеря МВД СССР). Немного подробнее о Горшкове читайте здесь: А. Семёнов «Говорили пушки басом...», http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=4109

В наше время, особенно после реабилитации Павла Горшкова в 1997 году, о Псково-Печерском монастыре применительно к годам Второй мировой войны принято говорить исключительно положительно. Монахи-ветераны, «подвиг насельников»...Но псково-печерские монахи в то время не только голодающим помогали. Они сотрудничали с фашистами, благословляли власовцев и лично генерала Власова. «Власов мне говорил, что хочет создать свободную Россию, без большевиков, - объяснял в декабре 1944 года арестованный игумен Павел. - И я как враг большевиков благословил его на этот поход». Многие православные священники и монахи покинули территорию СССР вместе с немецкими войсками.  Конев

Маршал Конев не производил впечатления набожного человека. Однако история с его двумя посещениями монастыря постепенно обросла подробностями. Они зависели от взглядов тех, кто этими подробностями делился. Это были совсем не очевидцы.

Во время Научно-практической конференции «Печорский край - наша древняя земля» 10 августа 2005 года настоятель монастыря архимандрит Тихон (Секретарев) прочёл доклад «Псково-Печерский монастырь в годы Великой Отечественной войны». В нём говорилось: «Нашу обитель в 50-е годы, вскоре после окончания Великой Отечественной войны, посетил дважды Герой Советского Союза маршал Иван Степанович Конев. Восьмилетним мальчиком он приезжал в монастырь со своей мамой, и на многие годы сохранил яркие впечатления от печерских святынь в своём сердце, пронеся их через огненные испытания Великой Отечественной войны. При первой возможности, посещая Псковскую землю, маршал прибыл в Псково-Печерский монастырь, чтобы поблагодарить Божию Матерь за Ее заступничество в годы войны. Примечательно, что встречал его тогдашний наместник Архимандрит Пимен (Извеков), будущий Святейший Патриарх Московский и всея Руси».

Как видите, «маршал прибыл в Псково-Печерский монастырь, чтобы поблагодарить Божию Матерь за Её заступничество». Похоже, научно-практические конференции для того и существуют, чтобы рождать подобные «факты».

Впрочем, доклад архимандрита Тихона или заметка печорского журналиста - не единственные упоминания Бога, связанные с именем советского маршала Конева. Известна резолюция 1970 года, написанная ещё одним маршалом: «Предательства не прощаю. Прощения проси у Бога. Грехи отмаливай в церкви. Г. Жуков».

Какие грехи были у Конева? И в чём он мог покаяться - но не в церкви, а перед Георгием Жуковым?

«Конев поразил меня своей беспринципностью»

Маршал Конев - личность историческая. Но его биография не даёт покоя людям, от истории далёким. Достаточно назвать демонтаж 3 апреля 2020 года в Праге на площади Интербригад памятника Коневу и последовавшую реакцию, в том числе и майское обращение «Лиги молодёжи Псковской области» к премьер-министру Чехии Андрею Бабишу. Личность Конева до сих пор способна вызывать споры.

Несколько страниц биографии Конева рассказывают о «предательстве» Конева.

Маршал Жуков был в обиде не только на Конева. В октябре 1957 года в СССР Жукова превратили чуть ли не во врага народа (времена были уже хрущёвские, так что лагерь Жукову не грозил). Никита Хрущёв как опытный царедворец решил устранить популярного Жукова руками других популярных военачальников - Рокоссовского Еременко, Бирюзова, Захарова, Чуйкова, Соколовского, Тимошенко, Москаленко...

КоневЖуков предполагал, что счёты с ним будут сводить руками других полководцев. Однако выступление Ивана Конева для него стало неожиданностью - по той причине, что когда стало понятно, что с поста министра обороны его всё равно снимут, Жуков предложил на своё место именно Конева (ему он доверял больше всего). 

Позднее Жуков напишет: «Из партийных и советских работников на Пленуме почти никто не выступал, но зато выступили единым фронтом большинство маршалов, которые при мне занимали должности заместителей министра обороны, и начальник Главного политического управления Желтов... Чувствовалось, что они подготовились к тому, чтобы всячески принизить и очернить мою деятельность. Особенно в этом направлении старались Малиновский, Соколовский, Еременко, Бирюзов, Конев и Горшков».

Многие знали, что Конев был обязан Жукову жизнью. Сталин готов был расстрелять Конева ещё летом 1941 года, как это случилось 22 июля 1941 года  с героем Советского Союза генералом армии Дмитрием Павловым (его казнили «за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти»). 

«Конев поразил меня своей беспринципность, - написал в воспоминаниях Георгий Жуков. -  Как известно, Конев был моим первым заместителем. Ему минимум три месяца в году приходилось замещать меня по должности министра обороны, следовательно, очень часто приходилось проводить в жизнь все основные задачи, которые стояли перед Министерством обороны, повседневно контактируя и с ЦК, и с правительством. И я не знаю случая, когда он имел бы особую от меня точку зрения по всем принципиальным вопросам. Он часто хвалился тем, что у нас в течение долгих лет совместной работы выработалась общая точка зрения по всем основным вопросам строительства и подготовки вооруженных сил».

«Пришёл т. Жуков - аракчеевский режим стал»

Судя по совершенно секретной рабочей протокольной записи заседания Президиума ЦК КПСС, сделанной 26 октября 1957 года (Протокол № 121 Пункт № X), Жукова осуждали не только военачальники («подхалимство и угодничество развиваются в армии», «избиение кадров», «отрыв армии от ЦК», «пришёл т. Жуков - аракчеевский режим стал», «принижение политорганов»...) Так что Конев лишь присоединился к хору. Но его голос нельзя приравнивать к голосам Брежнева, Мухитдинова, Игнатова, Беляева, Кириченко и других выступивших. Конев считался не только его заместителем, но и другом.

В записках Жукова есть такие слова: «Как старого политработника, я ценил Конева и прислушивался к его советам по вопросам воспитания личного состава и практическим вопросам партийно-политической работы. Конев часто уверял меня в своей неизменной дружбе. И каково же было моё удивление, когда он на Пленуме заявил, что он, Конев, никогда не был мне другом, что он всегда считал, что я явно недооценивал его работу, что я его игнорировал, и что он, Конев, по ряду вопросов не был согласен со мной, но что он опасался ставить вопросы о разногласии перед Президиумом ЦК, считая, что Жуков проводит вопросы, согласовав с Президиумом».Конев

Пройдёт примерно полгода, и маршал Жуков случайно встретит маршала Конева на улице (на Грановской).

Жуков хотел пройти мимо, но Конев проявил инициативу. «Он, заметив меня, - рассказывал Жуков, - остановился около своей машины и ждал меня. Между нами состоялся такой разговор.

КОНЕВ: «Добрый день! Ты, что же не заходишь? Совсем от нас оторвался, забыл старых друзей».

Ответив на приветствие, я сказал «Иван Степанович! О каких ты друзьях говоришь. Если говоришь о себе, так ты же заявил на Пленуме ЦК, что никогда не был другом ЖУКОВА».

КОНЕВ: «Ты, конечно, всего того не знаешь, что предшествовало Пленуму ЦК, тогда вопрос стоял очень серьёзно. Заходи, поговорим»

Я ему ответил: «Ты, что же, Иван Степанович, перепугался и стал открещиваться от дружбы со мной? А вообще-то я тебя не понимаю. Ты же маршал Советского Союза, член ЦК, знал хорошо все то, что говорилось обо мне, является фальшью, сфабрикованной против меня с определённой целью. Как же ты не возражал против всей этой затеи? Что касается твоего приглашения заходить в Министерство обороны, думаю, что мне там делать нечего» (РГВА Ф. 41107. Оп. 2. Д. 1. Л. 1-26. Копия. Машинопись).

«Конев очень рассчитывал занять место Жукова»

«Разоблачением» на Пленуме ЦК дело не ограничилось. Конев опубликовал той же осенью ещё и антижуковскую статью в главной газете страны - в «Правде».

Статья вышла 3 ноября 1957 года. Она была написана вдогонку к октябрьскому Пленуму. В тексте, подписанном фамилией Конева, говорилось: «Тов. Жуков как военный и государственный деятель неправильно, не по-партийному осуществлял руководство таким сложным организмом, каким являются современные Вооруженные Силы Советского государства, грубо нарушал ленинские принципы руководства Вооруженными Силами... Он переоценил себя и свои способности, стремился все вопросы руководства Вооруженными Силами решать единолично...».

Статья получилась большая, и её явно писал не Конев. Это был коллективный труд. Позднее станет известно, как и где она готовилась: в военно-историческом отделе Военно-научного управления Генерального штаба. Но маршал Конев не сильно протестовал против своей фамилии, хотя, конечно, восторга не испытал и пытался возражать. Но Хрущёв настоял (возможно, пригрозил Коневу отставкой). Сохранилось письмо Конева от 28 октября 1957 года, отправленное в ЦК КПСС. В нём маршал просил ЦК одобрить статью. ЦК, разумеется, одобрил.

К тому времени с Жуковым было всё ясно. Поста министра обороны его лишили. И всё же советскому народу надо было показать, в чём дело. И желательно, чтобы самые неприятные слова произнёс не какой-нибудь партийный функционер, а крупный военачальник. Конев для этой роли подходил как никто другой. Это было важно, потому что Жукову вменялась в вину не только «антипартийная деятельность» после войны, но и фронтовые «ошибки».

«Но если т. Жуков оказался несостоятельным как государственный деятель, то, может быть, он был безупречным полководцем и непогрешимым военным руководителем, не имевшим ошибок в своей работе и неудач на фронтах вооруженной борьбы? - задавался вопрос в статье Ивана Конева с длинным названием «Сила Советской Армии Флота - в руководстве партии, в неразрывной связи с народом».

Далее шёл ответ: «...т. Жукову следовало бы помнить, что в его деятельности было немало крупных ошибок и промахов. Не следует, например, забывать, что т. Жуков в период, непосредственно предшествовавший войне, находился на высоком посту начальника Генерального штаба и что он несет немалую долю ответственности за состояние и боевую готовность Советских Вооружённых Сил к отражению фашистской агрессии. Несомненно, что неправильная оценка И. В. Сталиным военно-политической обстановки, сложившейся накануне войны, явилась предпосылкой крупных недочетов в подготовке страны и ее Вооруженных Сил к отражению агрессии. Но нельзя только этим объяснить наши неудачи в начальный период Великой Отечественной войны. В том, что войска наших приграничных военных округов оказались застигнутыми врасплох внезапным нападением фашистских армий, серьёзная ответственность лежит также на начальнике Генерального штаба т. Жукове, в распоряжении которого находились неоспоримые данные о реальной угрозе нападения фашистской Германии на СССР...»

Отдельный абзац этой огромной статьи, подписанной фамилией «Конев», был посвящён штурму Берлина и просчётам Жукова во время взятия Зееловских высот.

Конев в Праге«На мой взгляд, - рассуждал позднее сын Никиты Хрущёва Сергей Хрущёв, -  это всё же политическая борьба. В отношении Конева я скажу следующее. Его демарш насчёт Зееловских высот был наверняка связан с желанием отвлечь внимание общественности от таких эпизодов Берлинской наступательной операции, как Баутцен. Конечно, это моё личное мнение, сложившееся после ознакомления с разными документами, я не могу заглянуть в мысли без преувеличения великого полководца. Произошло следующее: войска, которыми командовал Конев, получили сильный контрудар немцев под городом Баутцен. Результат - окружение 7-го мехкорпуса и огромные потери 2-й польской армии Сверчевского, которая в первый раз пошла в бой и в первом же бою подверглась жесточайшему избиению со стороны контратакующих немцев. Чтобы избежать вопросов о том, что случилось под Баутценом и почему, Иван Степанович перевёл разговор на Зеелов. Ведь история о том, что творилось под Баутценом с парой сотен взятых немцами пленных, выглядит гораздо хуже, чем любые Зееловские высоты».

В книге «Никита Хрущёв. Реформатор», написанной Сергеем Хрущёвым, говорится: «Конев очень рассчитывал занять место Жукова. Он считал себя военачальником посильнее Жукова, просто ему меньше повезло в жизни. Это он, а не Жуков, в мае 1945-го мог бы взять Берлин, если бы его не попридержали из Москвы. В общем, кресло министра обороны он считал своим по праву. Когда выяснилось, что Хрущёв остановил свой выбор на Малиновском, Конев смертельно обиделся на него, на всю оставшуюся жизнь возненавидел Малиновского, а к Жукову тут же проникся симпатией как к несправедливо обиженному. Вот он и счёл себя обязанным проинформировать Георгия Константиновича о творимых за его спиной «безобразиях».

Судя по всему, «информация о безобразиях» поступала от Конева к Жукову накануне октябрьского Пленума. По этой причине Жуков думал, что Конев на его стороне. Но у Ивана Конева имелись свои соображения.

«Меня обдало комьями земли и оглушило»

Конев оставил после себя не только статьи в газете «Правда». Он издал книгу военных мемуаров (в отличие от воспоминаний Рокоссовского, они писались с помощью других авторов). Первоначально, самые тяжёлые эпизоды начального периода войны в эту книгу не вошли: цензура. И всё же теперь мы можем прочесть: «Прибыв около пяти часов утра в штаб 19-й армии, я выяснил, что ни начальник штаба, никто в штабе не знает, что началась война. Тут же дал команду объявить боевую тревогу, рассредоточил войска, доложил в Генштаб, что я на командном пункте в Черкассах и войска армии находятся в полной боевой готовности. Не хочу кого-либо в этом обвинять, но получилось так, что новые УРы по государственной границе ещё не были готовы, а старые были уже в состоянии, мягко говоря, консервации...»

О таком начале войны с Германией существует множество воспоминаний. Гитлер выбрал подходящий для нападения момент. Неготовность Красной армии была очевидна.

Лирики в мемуарах Конева немного. Это касается и эпизодов Гражданской войны, и Второй мировой. В них полно пассажей вроде «мне удалось сплотить очень хорошую партийную организацию...»

Зато начало войны с Германией описано так: «Утро было замечательное, солнечное, раннее. Видимость изумительная. На зелёном фоне генеральские шевроны и красные лампасы были отчетливо видны. Самолеты сделали пике, пошли на новый заход... Меня обдало комьями земли и оглушило. Я оказался между двумя воронками. Ранен я был легко, несколько мелких осколков попало в бедро. Адъютант Лобов был тяжело контужен, пришлось его тут же отправить в госпиталь. Шофер Яковенко, раненный в шею, остался в строю. Вот так началась моя боевая служба на Западном фронте...»

Конев не очень охотно вспоминал

Конево событиях войны лета-осени 1941 года: о сражениях под Смоленском, под Вязьмой... И это неудивительно. Его обвиняли в том, что он виновен в отступлении и огромных потерях.

И всё же кое о чём Конев в мемуарах - в более поздей редакции - упоминает: «Я решил поехать в 34-й корпус и по пути туда в лесу встретил А.И. Еременко, заместителя командующего Западным фронтом. Он сказал, что уже побывал в 34-м корпусе и недоволен действиями комкора Хмельницкого. В резкой форме Еременко совершенно необоснованно обвинил меня в том, что я лично не сумел остановить противника, который прорывается к Смоленску, обходя Витебск северо-западнее и одновременно обходя Оршу. Разговор был неприятный. Я дал Еременко отпор, заявив, что, если он считает необходимым, чтобы я лично пошёл в атаку, в этом отношении затруднений не будет, но для меня сейчас важно взять в руки управление прибывшими частями. Вмешательство штаба фронта в данном случае было совершенно неуместным, нельзя было перемещать командный пункт без моего ведома...»

В какой-то момент советскому командованию стало известно, что Конева убили.

«Получено донесение, что вы убиты, - вспоминал маршал Конев. - Сообщил генерал Еременко. Он видел, как немецкие танки развернулись и вели огонь по командарму Коневу...Когда я появился, для всех это было полной неожиданностью, прямо-таки воскрешение из мёртвых. Еременко в своей книге «На западном направлении» описал этот эпизод».

«Освободить от должности командующего войсками Западного фронта...»

Среди тех, кто интересуется Второй мировой войной, существуют поклонники Конева и поклонники Жукова. Те, кто за Конева, считают Жукова мясником. А самые яростные поклонники Жукова с презрением отзываются о Коневе, называя его не только предателем, но бездарным полководцем.

Чтобы оценить личный вклад Конева в победу над фашизмом, надо разбираться в этой теме глубоко. Но в любом случае понятно, что официальная история той войны писалась с купюрами. Многие документы не рассекречены до сих пор. Однако и без засекреченных документов понятно, что очень часто роль полководцев преувеличивалась. Такова была советская практика. Культ личности касался не только Сталина. Происходила героизация отдельных личностей. Пропаганда нуждалась в героях, у которых имелись фамилия и имя.

Самую кровавую войну за всю историю человечества остановили, прежде всего, не какие-то отдельные полководцы, а десятки миллионов людей - в окопах, госпиталях, на заводах...

Начальство, в том числе военное начальство, находилось в привилегированном положении. В самые трудные дни войны, когда враг рвался к Москве, была составлена заявка на отпуск продовольственных товаров для Военного  совета Западного фронта от 29 сентября 1941 года (фронтом командовал Иван Конев). В заявке говорилось: «Для проведения ряда мероприятий Военным Советом Западного фронта прошу Вашего распоряжения об отпуске: 1. Фруктов разных (виноград, груши, яблоки, апельсины, мандарины и консервированные фрукты). 2. Рыбных изделий (балык, семга, тешка, севрюга), икры. 3. Консерв рыбных (шпроты, сардины, кильки, бычки). 4. Вино-водочных изделий на 3000 рублей. 5. Кондитерских изделий в ассортименте. 6. Пива и фруктовых вод. Секретарь Военного Совета Западного фронта батальонный комиссар Астапов».


А 30 сентября началась немецкая наступательная операция «Тайфун». Московское направление защищали Западный, Брянский (командующий - генерал-полковник Андрей Ерёменко) и Резервный (командующий - маршал Семён Будённый) фронты. Вермахт окружил пять советских армий. Балык, мандарины, сёмга и икра не помогли. Под Вязьмой в плен попали примерно 600-800 тысяч советских солдат, включая генералов  (командир 19-й армии генерал-лейтенант Лукин и командующий 32-й армией генерал-майор Вишневский). В Москве началась паника. Враг вплотную подошёл к столице. Командир 45-й кавалерийской дивизии Стученко описывал происшедшее так: «...Наступил мороз и выпал первый снег. Бесконечные потоки русских пленных шли по автостраде на запад...Полны ужаса были трупные поля у очагов последних боев. Везде стояли массы оседланных лошадей, валялось имущество, пушки, танки».  Конев вышел из окружения с полком связи, а 10 октября 1941 года генерал армии Жуков заново начал создавать Западный фронт - из остатков частей Западного и Резервного фронтов.

В каком-то смысле, Конев - человек уникальный. Его снимали с должности командующего Западным фронтом дважды. Второй раз он возглавил этот фронт 26 августа 1942 года. Ржевско-Сычёвская стратегическая наступательная операция (она же - операция «Марс», проведённая с 25 ноября по 20 декабря 1942 года) тоже оказалась неудачной. Конев разделил ответственность с Жуковым (тот командовал операцией) и командующим Калининским фронтом генерал-полковником Максимом Пуркаевым. Именно тогда жизнь Конева висела на волоске, но Жуков заступился за него перед Сталиным.

Затем последовала наступательная Жиздринская операция (22 февраля - 23 марта 1943 года) - против немецкой 2-й танковой армии группы армий «Центр».

 «Должен признаться, что уже в то время я видел, что причина невыполнения армией поставленной задачи сводилась не только к нашим упущениям, - вспоминал участник событий маршал Баграмян. - Почти все наступательные действия на западном направлении весной 1943 года носили отпечаток торопливости, спешки...»
 
Во время этой операции Сталин 27 февраля 1943 года издал приказ (приказ ставки ВГК «О смене командующего восками и начальника штаба Западного фронта»). В первом пункте приказа сказано: «Освободить от должности командующего войсками Западного фронта генерал-полковника Конева И. С., как не справившегося с задачами руководства фронтом, направив его в распоряжение Ставки Верховного Главнокомандования» (ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 142. Л. 36. Подлинник)..

Успехи Конева как командующего приходятся на то время, когда он возглавил Степной (2-й Украинский фронт). Он участвовал в Курской битве, освобождал Белгород, Харьков,  Полтаву, форсировал Днепр...За успех в Корсунь-Шевченковской операции Конев получил звание маршала Советского Союза. Войну Конев закончил, участвуя в Берлинской и в Пражской операциях. Ещё при жизни он увидел себя большом экране. К киноэпопее «Освобождение» его сыграл Василий Шукшин. Этот фильм Юрий Озеров снял в 1972 году, а Конев умер в мае 1973 года (его похоронили у Кремлёвской стены).

Конев«Пиши, в другой раз такого уж от меня не услышишь!»

В конце ХХ века о Коневе заговорили чуть ли не как об антисталинисте (в 1953 году Конев был председателем Специального судебного присутствия, судившего Лаврентия Берию и приговорившего его к смертной казни). Приводились зубодробительные цитаты. Действительно, у советских военачальников было много претензий к своему главнокомандующему. Но к «цитатам» Конева надо относиться с осторожностью, так это связано с именем некоего Степана Кашурко. С Коневым он встречался, но его противники утверждают, что никаким порученцем Конева он не являлся, хотя представлялся как раз бывшим помощником по особым поручениям маршала Ивана Конева, генерал-полковником, президентом Центра розыска и увековечивания без вести пропавших и погибших защитников Отечества.

В публикациях бывшего журналиста Кашурко есть такие строки: «В канун 25-летия Победы маршал Конев попросил меня помочь ему написать заказную статью для «Комсомольской правды». Обложившись всевозможной литературой, я быстро набросал «каркас» ожидаемой «Комсомолкой» победной реляции в духе того времени и на следующий день пришёл к полководцу. По всему было видно: сегодня он не в духе...»

Степан Кашурко был настроен написать оптимистическую статью. А Конев, по его словам, рассказал ему о реальных потерях Красной Армии и предъявил ему соответствующий документ, ошеломив журналиста: «- Хватит! - вздохнул маршал, отбирая у меня страшный документ, цифры которого не укладывались в голове. - Теперь понятно, что к чему? Ну, и как ликовать будем? О чём писать в газету, о какой Победе? Сталинской? А может, Пирровой? Ведь нет разницы!
- Товарищ маршал, я в полной растерянности. Но, думаю, писать надо по-советски.., - запнувшись, я уточнил: - по совести. Только теперь вы сами пишите, вернее, диктуйте, а я буду записывать.
- Пиши, в другой раз такого уж от меня не услышишь!

И я трясущейся от волнения рукой принялся торопливо строчить:

«Что такое победа? - говорил Конев. - Наша, сталинская победа? Прежде всего, это всенародная беда. День скорби советского народа по великому множеству погибших...»

Произносил ли эти слова маршал Конев? Мы этого не знаем.

«Конев лично патронировал разведывательную деятельность»

Маршал Иван Конев командовал 1-м Украинским фронтом, участвуя в освобождении Северной, Центральной и Восточной Чехии. Войска этого фронта первыми вошли в Прагу 9 мая 1945 года. Но пражский памятник ему спустя 75 лет демонтировали не по этой причине.

В послевоенной биографии Конева есть, по меньшей мере, три эпизода, которые в Восточной Европе многие расценивали как компрометирующие. Фактически, он стал специалистом по подавлению народного антисоветского движения в странах социализма. Осенью 1956 года Конев руководил подавлением Венгерского восстания советской армией (был главнокомандующим Объединёнными вооружёнными силами), а в Берлине в 1961 году как командующий Группы советских войск принимал участие в разрешении так называемого Второго Берлинского кризиса (именно тогда была возведена Берлинская стена).

Конев


Вполне логично, что именно Коневу Брежнев поручил возглавить советскую делегацию в разгар «Пражской весны» в мае 1968 года. Это была военная делегация, состоящая из трёх групп. Первую возглавил маршал Конев, а другие маршал Москаленко (тот самый, что, по официальной версии, лично застрелил в декабре 1953 года Лаврентия Берию) и генерал-лейтенант Запорожченко. Многие архивы до сих пор не рассекречены, но некоторые чешские историки настаивают, что «Конев лично патронировал разведывательную деятельность перед вторжением в Чехословакию войск Варшавского договора».

В любом случае, фигура Конева для многих жителей Восточной Европы давно стала символом борьбы с инакомыслием и суверинитетом - из-за публикаций о его роли в событиях 1956-1968 годов в Венгрии, ГДР и Чехословакии.

***
В стихах и прозе Ивана Конева называли «солдатским маршалом». Но бывают ли солдатские маршалы? Слишком уж велика разница. И всё же судьба Конева - почти идеальный пример того, что происходило в СССР в середине прошлого столетия. Отступления, наступления, парады, суды, интриги... Большие победы и страшные унижения. Конев превратился в символ. Так что не удивительно, что и в ХХI веке его личность вызывает бурные эмоции и приводит к международным спорам. В спорах многое рождается, в том числе ненависть и заблуждение.

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий