Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

«Разврат был их забавой...»

Пётр Лавров«Всякой диктатуре приходилось насильно давить не только реакционеров, но и людей, просто несогласных с ее способами действия»

Лавров, да не тот. Карьерный рост его не прельщал. А то, что карьера у него могла бы состояться, сомнений мало. Однако вместо высоких кабинетов он попал в учебники истории в качестве противника царской власти и эмигранта.

«Для русских не нужны заботы гражданина...»

Когда его пришли арестовывать, то обнаружили несколько сочинённых им стихотворений. За них и посадили. «Сидели над своей добычею цари, - писал Пётр Лавров, - Их власть была свята; разврат был их забавой; // Народ страдал, молчал и ждал своей зари // "Меня поставил бог над русскою землею, - // Сказал нам русский царь. - // Во имя божие склонитесь предо мною, // Мой трон - его алтарь...». Суд признал его виновным в сочинении четырех стихотворений. Пётр Лавров был в судебном порядке признан человеком, который с помощью четырёх стихотворений «возбуждал неуважение» сразу к двум царям - к Николаю I и Александру II. Почему не к трём? Не к пяти?

В отличие от своего земляка Петра Ткачёва, Пётр Лавров к насилию предрасположен не был - даром, что был офицером.  Артиллерийским полковником.

Лавров был теоретик, преподавал в Петербургской Михайловской артиллерийской академии, в Константиновском военном училище. Стал профессором математики. Со стороны казалось, что у него почти идеальная биография. Родился в обеспеченной дворянской семье - в Псковской губернии, Великолукском уезде, в Мелехово. Отец - тоже артиллерийский полковник, друг того самого генерала Алексея Аракчеева - тоже артиллериста и государственного деятеля. Судя по первым успехам, научная карьера у Лаврова могла бы состояться. Но математике и военным наукам он предпочёл гуманитарные дисциплины - философию (после европейских событий 1848 года в России философия была запрещена). Начал публиковать свои не самые верноподданнические стихи, в том числе у Александра Герцена в сборнике «Голоса из России». И был взят - вначале на заметку, а потом и под арест. От имени своего лирического героя - царя, он писал: «Для русских не нужны заботы гражданина - // Я думаю за вас; // Усните - сторожит глаз зоркий властелина // Россию всякий час».

Споры о том, нужны русским «заботы гражданина» или не нужны, продолжаются до наших дней. До сих пор находится довольно много людей, убеждённых в том, что «им Там видней». Они делегировали многие свои гражданские права верховной власти и предпочитают жить частной жизнью. И это развязывает верховной власти руки. Иногда руки развязываются настолько, что власть влезает даже в частную жизнь со своим «зорким глазом властелина».

 

«Бездействие ума над нами тяготело...»Пётр Лавров

Конечно, не благодаря своим стихам Пётр Лавров вошёл в историю. Поэт он был невеликий, но его стихи интересны, так как показывают, что привело преуспевающего преподавателя в высоком военном чине на скамью подсудимых и в изгнание. Если говорить коротко, это был моральный выбор. Нежелание унижаться.

Сын друга Аракчеева оказался от так называемой аракчеевщины на максимальном расстоянии: «Мы долго верили: в грязи восточной лени // И мелкой суеты // Покорно целовал ряд русских поколений // Прах царственной пяты. //Бездействие ума над нами тяготело: //За грудами бумаг, // За перепискою мы забывали дело // В присутственных местах. //В защиту воровства, в защиту нераденья // Мы ставили закон; // Под буквою его скрывалось преступленье, // Но пункт был соблюден...». Когда я вслух цитировал этот стишок Петра Лаврова, меня переспросили: «В защиту воровства, в защиту нераденья мы ставили закон?» - «Да». - «А что изменилось с тех пор?»

Если ответишь: «Ничего», то можно сыграть на руку тем, кто считает, будто Россия вечно обречена, прикрываясь невозможностью перемен, обречена плодить больших воров и мелких воришек. «Своим директорам, министрам мы служили, // Россию позабыв, // Пред ними ползали, чинов у них просили, // Крестов наперерыв. // И стало воровство нам делом обыденным: // Кто мог схватить, тот брал, // И между нами тот был более почтенным, // Кто более украл...». Все эти строки Лавров написал в 1852-54 годах.

 «Лавров подробно разработал один из народнических мотивов - тему долга перед народом со стороны культурных людей,-  написал Борис Парамонов в цикле «Русский европеец» о Петре Лаврове. - Это было, повторяем, общероссийским настроением, для подобных переживаний не надо было быть революционером. Лаврову пришлось стать революционером, эмигрантом и одним из вождей народничества поневоле...». Под народом понимались, прежде всего, недворяне, большей частью - крестьяне.

О том, что ещё один революционер-народник Пётр Ткачёв вошёл в русскую литературу как герой Достоевского из романа «Бесы», написано немало. Реже вспоминают о том, что и Лавров попал на страницы прозы Фёдора Достоевского, причём, в отличие от Ткачёва, - под своей фамилией.

«Не без смущения озираясь на дверь, начал я упрашивать Елену Ивановну успокоиться и, главное, не употреблять щекотливого слова "вспороть". Ибо такое ретроградное желание здесь, в самом сердце Пассажа и образованного общества, в двух шагах от той самой залы, где, может быть, в эту самую минуту господин Лавров читал публичную лекцию, - не только было невозможно, но даже немыслимо и с минуты на минуту могло привлечь на нас свистки образованности и карикатуры г-на Степанова. К ужасу моему, я немедленно оказался прав в пугливых подозрениях моих: вдруг раздвинулась занавесь, отделявшая крокодильную от входной каморки, в которой собирали четвертаки, и на пороге показалась фигура с усами, с бородой и с фуражкой в руках, весьма сильно нагибавшаяся верхнею частью тела вперед и весьма предусмотрительно старавшаяся держать свои ноги за порогом крокодильной, чтоб сохранить за собой право не заплатить за вход...»

Это отрывок фантасмагорической повести Достоевского «Крокодил. Необыкновенное событие, или Пассаж в пассаже». Действие происходит в 1865 году. Тогда ещё Пётр Лавров читал публичные лекции, и пользовался вниманием не только полиции. Так продолжалось до выстрела Каракозова в царя, после чего курс власти во многом сменился. Начались аресты.

Под подозрение попали не только террористы, которых никогда не бывает много, но и вообще любые люди, заикающиеся о свободах. Тогда-то к Лаврову и пришли с обыском. Так он стал «революционером». Это тот случай, когда власти сделали всё возможное, чтобы почтенный профессор превратился... Язык не поворачивается назвать его революционером. Превратился в просветителя-народника с чрезмерными ожиданиями.

«Средством для распространения истины не может быть ложь...»

Во многом, российское «движение в народ» было связано с публикацией «Исторических писем», которые Пётр Лавров писал, находясь в ссылке в Вологодской губернии. Возможно, никаких бы таких писем не было, если бы не полицейское усердие, превратившее благополучного лектора-профессора в арестанта и политического ссыльного, чья вина заключалась в написании четырёх стихотворений.

Но даже тогда Лаврова трудно было назвать революционером. Это был скорее моралист и правдолюбец, написавший: «Средством для распространения истины не может быть ложь: средством для реализации справедливости не может быть ни эксплуатация, ни авторитарное господство личности... Люди, утверждающие, что цель оправдывает средства, должны были всегда сознавать: кроме тех средств, которые подрывают самую цель». Такие заявления воспринимались некоторыми как наивность. Разве политик может не лгать? Кто бы он ни был - революционер, консерватор... 

К тому времени, когда в России началось «движение в народ» - в 1871 году, сам Лавров уже сделал другое движение - в Париж, бежав из ссылки в 1870 году с помощью Германа Лопатина. В Париже Лавров оказался вовремя - как раз незадолго до Парижской коммуны (там в это время собиралась целая «псковская диаспора» - Корвин-Круковские: Софья Ковалевская, Анна Жаклар...).

Путешествовать Лавров не любил. Заграничная жизнь его не манила. Жил в Петербурге на Фурштадтской - на той же улице, что и мать. Из города уезжал редко. Разве что в Псковскую губернию в Мелехово. Если и уезжал далеко, то только по большой необходимости - в Германию с больной женой. Однако пришло и его время покидать не то что столицу, но и страну. Не по своей воле.

Вернее, в его воле было сдерживаться и делать карьеру, а не сочинять анонимные стихи для герценовского журнала. Но Лавров оказался неспособным на равнодушие. И к власти, и к критикам власти он отнёсся серьёзно (при аресте у него изъяли портрет Герцена).

За столь серьёзное отношение он должен был ответить серьёзно.

Задолго до ареста Пётр Лавров попал под подозрение. Несмотря на высокую должность, взглядов он своих особо не скрывал. «Во время студенческих волнений в университете, Лавров определенно вызвал неудовольствие полиции, - сказано у Сергея Тхоржевсого в повести «Испытание воли». -  Когда из-за этих волнений университет был временно закрыт и возбужденные студенты толпились у ворот его на набережной Невы, Лавров - очень заметный при его высоком росте и полковничьей форме - ходил от одной группы студентов к другой и выражал им свое сочувствие. Какой-то полицейский чин подошел и предложил ему удалиться - он отказался...»

Образно говоря, ему не раз предлагали удалиться подальше, закрыть на происходящее глаза, и он всегда отказывался.

Оказавшегося в эмиграции Лаврова коммунары отправили в Лондон, где он наладил связи с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом.

Пётр ЛавровВ школе нас учили, что среди псковичей-народников был один - хороший (Ткачёв) и второй - реакционер (Лавров). Революционер-реакционер...  Это звучало как-то странно. Лаврова не жаловали потому, что он отрицал революционную диктатуру, и это противоречило будущим ленинским идеям. Но Пётр Лавров был упрям: «Мы не хотим насильственной власти, какой бы ни был источник новой власти».

«История доказала и психология убеждает нас, что всякая неограниченная власть, всякая диктатура партии, самых лучших людей, и что даже гениальные люди, думая облагодетельствовать народы декретами, не могли этого сделать, - написал Пётр Лавров в 1874 году в статье «Наша программа». - Всякая диктатура должна окружить себя принудительной силой, слепо повинующимися орудиями. Всякой диктатуре приходилось насильно давить не только реакционеров, но и людей, просто несогласных с ее способами действия. Всякой захваченной диктатуре пришлось истратить больше времени, усилий, энергии на борьбу за власть с ее соперниками, чем на осуществление своей программы с помощью этой власти...». О русском крестьянстве Лавров, может быть, думал слишком хорошо, но в революционерах-сторонниках диктатуры не ошибся. С такими мыслями он обречён был умереть не на Родине, а в Париже.

Ту самую статью о Петре Лаврове язвительный Борис Парамонов закончил так: «Две вещи следует помнить в связи Петром Лавровым. Первое: к революции в России ведёт неразворотливая власть, и второе: народничество, как специфически русское умонастроение, навсегда изжито в отечественном историческом опыте - народ освободили, и в каторге оказались все. Вину нынче испытывать не к кому».

Нет, взять на себя вину никогда не поздно.

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий