Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Страх сцены

«В октябре, если всё будет нормально,- премьера.
- В вашем городском театре?
- Да. Там новый режиссёр, говорит, что гений.
- Кто говорит?
- Он сам».
«Свидетели пустоты», 1995 г.

Псковский драмтеатр(История псковского театра в рецензиях, репортажах, интервью и документальной пьесе - начиная с 2004 года).

 

Около десяти лет, после того как написал сатирическую «театральную» повесть «Свидетели пустоты», где действует режиссёр по фамилии Чеков, в Псковском театре драмы на спектаклях я вообще не появлялся. Обходил стороной. Так что когда в 2004 году вновь стал приходить на спектакли местного театра, у меня сохранялось предубеждение. И, как я теперь понимаю, чтобы его преодолеть я старался писать о новых спекталях чуть лучше, чем они того заслуживали.

Но при этом эти рецензии всё равно воспринимались в театре как «остро критические». Это меня устраивало.

За прошедшие 15 лет у меня накопилось больше 120 публикаций. Почти все они, в конце концов, нашлись (возникли проблемы с поиском некоторых текстов, написанных и опубликованных до 2009 года). Недавно я их собрал вместе. Причём распределил не совсем в хронологическом порядке. Точнее, хронология, в основном, соблюдалась. Но были сделаны исключения (например, рецензии на совершенно разные спектакли по одной пьесе следуют одна за другой).

Кроме того, некоторые статьи-главы касаются не только Псковского академического театра драмы им. А.С. Пушкина, но других псковских театров. Важно было показать - что же в театральной жизни происходило рядом.

В итоге, как мне кажется, получился не только сборник репортажей (рецензий), но и нечто большее. Это связано с тем, что как раз на последние 15 лет пришлось несколько серьёзных драматических (а иногда трагических) изменений. Многолетний главный режиссёр Вадим Радун вначале перестал быть главным. Потом произошла смена многолетнего директора. Здание театра закрыли на реконструкцию, из которой он вышел уже с новым главным режиссёром. Началось внутритеатральное противостояние (подмётные письма, открытые письма и прочие скандалы).

Одновременно в театре произошли серьёзные перемены в репертуарной политике. Менялось направление развития. Однако новый главный режиссёр Василий Сенин, быстро ставший поставщиком скандалов, долго не продержался, и его сменил тандем Козлов-Кладько. Но снова всё пошло не так, как хотелось бы. От них избавились.

Потом началось время, когда на первый план вышел Дмитрий Месхиев.

Все эти события укладываются во временной промежуток с 2004 года по 2019 год. Они описаны в книге-сборнике, с тем же названием, что и фильм Хичкока Stage Fright («Страх сцены»).

Вообще-то, страх сцены - это нормально. В психологии боязнь публичных выступлений называется пейрафобией или глоссофобией. Психиаторы утверждают, что  страх перед публичным выступлением испытывают 95 процентов людей. Но книга, конечно, не о пейрафобии или глоссофобии. Она о театральном пространстве и людях, которые в нём находятся: артисты, режиссёры, художники, музыканты, администраторы. И зрители тоже. Некоторые боятся издалека.

Тот, кто выходит на театральную сцену - неизбежно проводит над собой эксперимент. Артисты обычно произносятт слова, которые им «надиктовали» другие люди - драматург и режиссёр. Это не их слова и не их поступки. Но все видят именно их.

Артисты должны чувствовать дыхание зала. Они должны понимать, что заранее обречены на публичное обсуждение (и даже осуждение). В зале непременно будут сидеть недоброжелатели - в том числе журналисты или театральные критики. И молчать те не станут.

Бывает так, что артист после спектакля может сказать о спектакле много хуже, чем самый суровый критик. Но на сцене он должен вести как ни чём ни бывало - кланяться, принимать цветы. Это ли не страшно?

Страх сцены можно испытывать даже тогда, когда вы на неё не выходите. На сцене может происходить что-то вам непривычное. Непривычное, как правило, пугает. В том числе и зрителей.

Большинство людей вообще никогда в театр не ходят. Они не понимают - зачем туда ходить? Особенно если на сцене нет знаменитостей.

Если на сцене примелькавшийся в кино актёр - тогда понятно, зачем стоит покупать билет в театр. Можно поглазеть на актёра. Но зачем ходить в театр, если на сцену выходят люди, живущие в общежитии на Запсковье?

Непонимание, недоумение, страхи... И преодоление всего этого. Это тоже театр, который не только стращает, отвращает, но и притягивает.

В конце концов, могу сказать, что за последние годы общий уровень псковских спектаклей немного вырос. Спектаки стали разнообразней. Бывают, конечно, провалы. Но многие страхи оказались напрасными.

«Когда-нибудь на премьерные показы спектаклей Псковского академического театра драмы им. А.С. Пушкина будет собираться полный зал, - написал я в 2007 году после просмотра спектакля «Ретро». - Когда-нибудь российские пенсионеры будут жить долго, счастливо и богато. Когда-нибудь российские дороги станут ровными и чистыми. Есть мнение, что люди, которые всё это увидят, уже родились».

Всё не так уж плохо.

Алексей Семёнов.

 

 

1.

 «МЕСЬЕ ЗУРАБОВ» НА ПСКОВСКОЙ СЦЕНЕ

(«Городская газета», 2004 г.)

22 октября  открыл новый сезон Псковский драматический театр имени Пушкина. По счёту он - 99-ый.

Первым  при большом скоплении публики на сцену поднялся директор театра Валерий Павлов. «Прошло 99 лет, как в Пскове открылся Народный дом имени Пушкина, - напомнил он. - Ещё год назад мы разработали юбилейную программу, и главный раздел этой программы - подготовка высококачественных спектаклей на основе пьес классического репертуара, зарубежных и российских современных авторов. И сегодня первая ласточка - спектакль по пьесе Жана-Батиста Мольера».

«К 2006 году мы отремонтируем туалеты, фойе, буфет, - стал делиться своими планами директор, - сделаем ремонт большого зала, чтобы не стыдно пригласить гостей на столетие. Начнём работу по строительству пристройки. Когда пристройку закончим - тогда будем закрывать наше основное мемориальное здание, которое является федеральным памятником. Это поэтапный путь. Но зато мы сохраним труппу, будем продолжать работать, и театральная жизнь, мы надеемся, в городе Пскове не угаснет».

Классики и современники      

В качестве доказательства того, что театральная жизнь в нашем городе не угасла, зрителям был продемонстрирован премьерный спектакль «Скупой». Постановка Вадима Радуна, сценография и костюмы Валерия Мелещенкова, хореография Ларисы Осиповой, музыкальный руководитель - Игорь Попов, музыкальное оформление Ольги Павловой.

Мнение о спектакле автора этой статьи явно не совпадает  с мнением большинства зрителей. И это не удивительно. Не все театралы города разделяют взгляды нынешнего главного режиссёра псковского театра, и поэтому на его спектакли, в основном, теперь приходят те, кто заранее готов положительно воспринимать многие режиссёрские находки. И их не смутит то, что в ролях Клеанта и Валера играют Виктор Бабич и Геннадий Золов, артисты заметные, но не слишком молодые. Зрители приходят в театр не смущаться, а отдыхать. И это их законное право.

Не смог обойти главный режиссёр свою излюбленную тему. Гарпагон (Юрий Новохижин) в строгом соответствии с сюжетом спустил штаны со своего слуги, но этим не ограничился и полез дальше, под трусы. Артист, что называется, находился в творческом поиске. Не отставала от него и Элиза (Юлия Гаттарова). Когда она устала обниматься с дворецким, то переключилась на своего брата и отца, затем, войдя во вкус, начала целоваться с возлюбленной брата. Справедливости ради надо сказать, что это и многое другое выглядело довольно невинно. Особенно если сравнивать с тем, что происходит в десятках театров нашей страны.

Первоначально зрители (за исключением одной женщины в первом ряду) не очень активно реагировали на происходящее на сцене, но постепенно оживились. Наиболее органично, порхая на сцене, чувствовала себя Элиза, (без всякой иронии, самый яркий персонаж на сцене). Чтобы ещё больше оживить картину, режиссёр ввёл в спектакль песни на стихи Беранже, исполненные с элементами хип-хопа.

Классический текст Мольера тоже претерпел некоторые изменения. Поношенная одежда была переименована в сэконд-хэнд, не к ночи был упомянут и некий «господин де Мавродий». Молодёжь в зале, правда, это не очень оценила, потому что не знает, что такое МММ. Не исключено, что режиссёр предвидел это, и во втором действии Валер упомянул не больше не меньше как «месье Зурабова», то есть узнаваемого человека из нынешнего российского правительства. (Молодёжь, правда, и его не знает). В таком контексте даже постоянные звонки в мобильных телефонах зрителей кажутся не признаком их невоспитанности или забывчивости, а режиссёрской задумкой.

Народный режиссёр

 В общем, народный артист Вадим Радун в очередной раз проявил себя как народный режиссёр, который не боится критики со стороны высоколобых ценителей. Он привык ориентироваться на тех, кто готов принимать театральное действо как современное зрелище. И если современность диктует определённые нормы - то почему бы и нет? Именно поэтому Жак (Виктор Смольков) чуть ли не все второе действие проходил с вырезанной задней частью штанов, как раз на том месте, где сидят. Наверняка молодому артисту запомнится этот дебют в нашем театре. Возможно, ему было что показать. Во всяком случае, чем рассмешить. Поэтому музыкальные вкрапления «а-ля группа «Ленинград» в пьесе Мольера в постановке Радуна не казались чем-то чужеродным. Скорее наоборот. Они подчеркивали, что не надо воспринимать происходящее всерьёз. Всё-таки, на сцене комедия.

Вадим Радун борется со смертным грехом - унынием - так, как считает нужным, и в «Скупом»  на шутки не скупится. И кто  не понял их с первого действия, должен был иметь в виду то, что есть ещё и второе, в котором появляется аж два комиссара полиции. Один - пятиметровый, этакий Каменный гость, а другой живой (Александр Воскресенский). «Каменный гость», очевидно не без умысла, напоминал громадное огородное пугало.

Зато всё остальное, что находилось на сцене, было привычных размеров. Декорации так просто хороши. Да и о господине Мольере забывать не стоит. Ведь пьесу-то, как-никак, написал он.  Классику так просто не испортишь.

2.

ХРАМ НАЖИВЫ
(«Городская среда», 2014 г.)

Без Мольера этот номер бы не прошёл. Классические пьесы, если их не выворачивают наизнанку, обеспечивают фору, а уж дело создателей спектакля - смогут ли они этой форой воспользоваться.

Часто дело оборачивается так, что фора не помогает.

Создатели спектакля «Скупой» режиссёра Олега Молитвина пьесу Мольера наизнанку выворачивать не стали. Однако и на цыпочках перед Мольером они тоже не стояли. Воспользовавшись жанром (комедия) они принялись шутить. Но это были не эстрадные шутки, принятые в антрепризных спектаклях. Временами они вообще не воспринимались как шутки. Более того, первый час зрители почти не смеялись. Вникали. Погружались. Но не в материал, а в эстетику. Материал был предельно понятен. Классика.

Причины многих театральных неудач последних лет заключаются в том, что режиссёры берутся ставить не пьесы, а тексты. Прозу, стихи, всё что угодно. Но у рассказов, повестей, романов и тем более стихов совсем другие законы. Не все даже великие произведения - сценичны.

А вот хорошая пьеса позволяет артистам войти в роль. Даже плохой режиссёр не всегда может помешать артисту в этих обстоятельствах сыграть хорошо.

Олег Молитвин уже доказал, что режиссёр он - способный. Но одного доказательства мало. Необходимо было второе доказательство. И оно последовало.

Незадолго до премьеры «Скупого», побывав на костюмированном прогоне, художественный руководитель Псковского драмтетра Василий Сенин заявил, что Эдуард Золотавин (исполнитель роли Гарпагона) его удивил. В хорошем смысле. Наверное, Василий Сенин не видел предыдущих работ Золотавина. Там многое из того, что он показал 25 сентября на премьере, уже было. Но не в той концентрации.

Роль Гарпагона - это действительно роль Эдуарда Золотавина, хотя создаётся ощущение, что он ещё не до конца понимает, в каком спектакле ему повезло участвовать. Более того, остальные артисты тоже пока что притираются, входят в роль... Спектакль только набирает ход. Но уже понятно, что наконец-то на обновлённой сцене появилось нечто, за что не стыдно (хотя недоброжелатели у спектакля тоже появились).

Конечно, запоминающие декорации и костюмы в этом спектакле очень важны, но не они определяют успех. Премьерные показы подтвердили, что многие псковские актёры не только не безнадёжны, но и способны вселять надежды и их оправдывать.

3.

НИ ШАГУ НАЗАД БЕЗ ДЕНЕГ
 («Псковская губерния», 2014 г.)

Создатели спектакля «Скупой» не поскупились на яркие краски

«Мольер. Всепослушнейшие слуги наши просят вас посмотреть ещё одну смешную интермедию, если только мы вам не надоели.
Голос Людовика. О, с удовольствием, господин де Мольер».
Михаил Булгаков. «Кабала святош».

Герои спектакля «Скупой» выглядят почти как музыканты группы New York Dolls середины семидесятых годов прошлого века: пышные нелепые причёски, вызывающе яркие костюмы... Самое подходящее слово для таких людей: расфуфыренные. Мальколм Макларен когда-то вырядил участников New York Dolls в красные кожаные костюмы. Клеант в спектакле «Скупой» Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина выглядит почти так же: красная куртка революционного цвета, на голове парик-мочалка (к концу спектакля мочалка станет раза в три длиннее).

10 тысяч экю до конца света

Странно слышать о том, что при Людовике ХIV и Мольере люди одевались несколько иначе. Конечно же, спектакль «Скупой», премьерный показ которого состоялся 25 сентября 2014 года в Большом зале псковского драмтетра, - не реконструкция спектакля ХVII века (первая постановка «Скупого» тоже пришлась на сентябрь - на 9 сентября 1668 года; в парижском театре Пале-Рояль в роли Гарпагона выступил сам Поклен-Мольер). Однако безудержного осовременивания в Пскове тоже не произошло. Мегафон, велосипед, телефон и тому подобные признаки нынешней цивилизации вообще в этом спектакле не обязательны (за исключением, разве что, холодильника).

В последнее время на театральной сцене на классические сюжеты спектакли регулярно ставятся в стиле панк. Достаточно упомянуть панк-оперу «Медея» в постановке Джулиано Ди Капуа, показанную в Пскове в апреле этого года.  В таком случае «Скупой» псковского театра драмы режиссёра Олега Молитвина  - глэм-спектакль. Поют в нём мало, зато красок не жалеют. Расфранченные герои вышагивают по подмосткам. Красуются. Разодетые в пух и прах (художник по костюмам Фагиля Сельская) молодые герои и героини немного напоминают кукол (dolls). Но это живые куклы. В них есть страсть. Они умеют обижаться. Они любят.

Один лишь скупой Гарпагон (Эдуард Золотавин) выглядит аскетом. Он - словно священник в храме. Он молится на свои сокровища.

Художник постановщик Илья Кутянский соорудил на сцене целый храм Накопительства. Храм Наживы. Шпиль собора состоит из двенадцати чемоданов. Присутствуют и алтарь, и колокольня, и фрески...

Гарпагон - фанатик. Он действительно любит деньги бескорыстно. Он скупой, хотя и не рыцарь. А вокруг него суетятся светские герои: Клеант (Максим Плеханов), Элиза (Ксения Тишкова), Валер (Виталий Бисеров), Жак (Сергей Воробьёв) Лафалеш (в день премьеры - Анатолий Митюк)...

Гарпагон, получив 10 тысяч экю, вкладывает их, как ему кажется, в самое надёжное место, - в землю. Но религиозное чувство Гарпагона заранее оскорблено. Ему кажется, что весь мир настроен против него, включая его детей. Он подозревает ВСЕХ. Все у него заранее виноваты. А когда деньги, в конце концов, пропадают, для Гарпагона наступает конец света.

Любовь до слёз

Олег Молитвин не ставил задачи смешить зрителей с начала и до конца спектакля. «Скупой» - это комедия, в которой присутствуют тихие места, когда зрителей вынуждают ждать. Атмосфера подозрительности, видимо, нужна для того, чтобы ярче очертить характер главного героя. «Жизнь» и «нажива» так созвучны. Эхо в храме Наживы придаёт действу некоторую таинственность. Этот же эффект достигается с помощью света (художник по свету - Сергей Мартынов) и музыки (музыкальное оформление - Денис Боярков).

В том, что эффект будет тот, какой надо, сомнений не было и до спектакля. Над созданием «Скупого» работали именитые художники. Более того, даже не самые удачные премьеры последнего времени с точки зрения изображения были убедительны, но обычно не доставало главного - столь же убедительной актёрской игры всех, кто находится на сцене.

В этом смысле «Скупой» сильно отличается от спектаклей последнего времени. И это главное достижение. Возник актёрский ансамбль, что для псковского театра - невероятная редкость. Это тем неожиданнее, что роли исполняли артисты с совершенно разным опытом и образованием. Денису Кугаю досталось целых две роли (маклера Симона и Комиссара).


На сцену выходили даже Михаил Молоков и Александр Иевлев, в обычной жизни занимающиеся в театре совсем другими делами. Но, разумеется, основная нагрузка была на штатных представителей труппы. Эдуард Золотавин, Максим Плеханов, Ксения Тишкова, Анна Шуваева, Виталий Бисеров, Денис Кугай, Сергей Воробьёв, Анатолий Митюк...

Первые аплодисменты раздались, когда свой первый выход на сцену завершила Фрозин (Ирина Смирнова). До этого зрители некоторое время пытались уловить настроение спектакля, понять, что же перед ними происходит. А раскачивались зрители едва ли не до антракта, только во втором действии поймав нужную волну.

Нет, сюжет был вполне ясен. Каких-то особых вольностей по отношению к мольеровскому тексту создатели спектакля не допустили. И всё же некоторые зрители так до конца и не поняли, зачем был нужен тот приём, который был здесь использован. Приём же был вполне традиционен - настолько, насколько традиционна, например, вахтанговская школа. Да и сам знаменитый Пале-Рояль времён Мольера был в значительной степени театр буффонадный, где паясничать не возбранялось. В меру. Хотя бы так, как это случилось с Клеантом, который берётся за гитару, напевая позднесоветский шлягер:

Я люблю тебя до слёз.
Каждый вздох как первый раз.
Вместо лжи красивых фраз -
Это облако из роз...

Нечто похожее псковичи недавно могли наблюдать на спектакле «Укрощение строптивой» Александринского театра (режиссёр Оскарас Коршуновас), где присутствовала подчёркнутая театральность. Она же выручила и в этот раз. Скорее всего, именно это оказалось ключом к успеху. Во всяком случае, Олегу Молитвину удалось обнаружить в Сергее Воробьёве то, что другие режиссёры не видели. Да и Ирина Смирнова в роли Фрозин оказалась на редкость выразительна.

Если уж разговаривали на сцене Клеант и Элиза или Валер и Элиза, или Марианна (Анна Шуваева) и Клеант, или Жак и Гарпагон, то это был действительно диалоги. Не было игры «в одни ворота».

Но надо понимать, что спектакль ещё только набирает ход. Ещё есть над чем работать, есть что выкинуть и что добавить.

Жизнь показывает, что чем меньше смысловой пустоты на сцене, тем меньше пустых мест в зале.

Отдельный разговор об Эдуарде Золотавине. Наконец-то он дождался не просто главной роли, а роли титульной: «Скупой». Проверенная веками классика, опасность которой в том, что легко утонуть в штампах. Эдуард Золотавин обходится без очевидных штампов. И вообще, Золотавин - хорошая фамилия для исполнителя роли скупого, который молится на золото в спектакле режиссёра Молитвина. Его трагикомический Гарпагон (имя происходит от греческого harpax - хищный, жадный) вызывает скорее не смех и не страх, а жалость.

Да, он хищник.

Но жалок тот хищник, который попадает в капкан.

***
Под словами «счастлив тот, кто может спрятать капитал в надёжном месте» могли бы подписаться многие наши соотечественники, а девиз «ни шагу без денег» звучит со сцены по-настоящему воинственно. Этот девиз - с неизбежными оговорками - должны взять на вооружение те, кто, кажется, нащупал верную дорогу к кассовому успеху псковских спектаклей.

4.

ПОВЕРХ БАРЬЕРОВ
(«Городская газета», 2004 г.) 

«Ведь если не будет смерти, люди
придумают что-нибудь совсем уж
отвратительное...»
Ромен Гари, «Пляска Чингиз-Хаима».
      

5 ноября псковские зрители увидели в Псковском академическом театре вторую премьеру                                             сезона - спектакль «Колдовка» по пьесе Николая Коляды. Коляда - самый популярный, если не сказать - культовый  российский драматург.  Он - автор 85 пьес, театральный режиссёр, редактор журнала «Урал», лидер целого направления в отечественном театре. У себя на родине в Екатеринбурге создал нашумевший «Суп-театр», где зрители во время спектакля могут не только смотреть то, что происходит на сцене, но и сытно пообедать. Билеты на эти спектакли раскупаются на два месяца вперёд.

Может быть потому, что суп в псковском театре никто продавать еще не додумался, зал на премьере в пятницу был не полон. Две трети присутствующих - школьники и примкнувшие к ним молодые моряки. И предстояло им не развлекаться, а сопереживать, прямо скажем, не очень привлекательным героям. Сюжет притчи прост: в старый загородный дом к хромоногой  Зое (Галина Шукшанова) приезжает её сестра Марина (Надежда Чепайкина). Бой-френда Марины (по выражению директора театра Валерия Павлова) играет Геннадий Золов.

Марина претендует на наследство и, судя по всему, не остановится ни перед чем. В отлично сделанных декорациях разворачивается не очень красивая история, где герои, согласно традиции театра Коляды, переодеваются прямо на сцене, выражений не выбирают и всячески создают тяжёлую атмосферу. Интересно, можно было бы съесть суп в то время, когда со сцены звучат слова про детские трупики?

Действие спектакля сопровождается видениями или воспоминаниями главной героини. Они периодически проецируются на экран (киносюжет снят Виктором Бабичем. На экране - юная Настя Жетинова). Вспомнилась фраза... нет, не Коляды, а Чехова: «Русский человек любит вспоминать, но не любит жить».

Вначале псковский зритель реагировал вяло, и оживился лишь после слов о «фраере жеванном». Когда же бой-френд Николай (Геннадий Золов) произнес, что «вокруг темно, как у негра в ж...» и вспомнил про «б.. жизнь», публика почувствовала себя как дома. Тем более что Николай на этом не остановился, а рассказал - какие именно у него были отношения с девочками, мальчиками и бабушками. Это такой авторский приём певца неприкрашенного быта Николая Коляды - показывать изнанку жизни, делать всё возможное, чтобы зрители не чувствовали барьера между собой и артистами. И режиссёру Вадиму Радуну, пожалуй, этот барьер убрать удалось. Другое дело, что не все готовы воспринимать именно такой театр. Хотя всего одно нецензурное слово на весь спектакль -  пустяк. Всё-таки Коляда - не братья Пресняковы, которые в своих пьесах умело выстраивают из матерных слов целые монологи. Но через год-другой провинциальный Псков будет готов к восприятию и таких пьес.

Колдовка Зоя ужасается: неужели после смерти есть ещё что-то? И там снова придётся жить, жить, жить... Жуткая перспектива. Так она думает до тех пор, пока к ней не приходит нелепая, грязная, но всё-таки любовь к Николаю. Хэппи-энд?

Вадим Радун лишний раз доказал, что его стихия - не Пушкин или Мольер, а пьесы таких авторов как Людмила Петрушевская и Николай Коляда, которые смотрят на нашу жизнь под специфическим углом. В том смысле, что из темного угла легче разглядеть свет.

Пять минут после окончания спектакля не смолкали овации. Наверное, зрителям понравилось.

P.S. Перед вторым действием публику настоятельно попросили выключить мобильные телефоны. Но как только Колдовка начала  произносить жалостливый монолог о котёнке, один из центральных в спектакле, звонки возобновились. И это наводит на мысль, что раз некоторые зрители не способны понять инструкцию по пользованию телефоном, то готовы ли они к правильному восприятию режиссёрского замысла?

5.

«ПРЕДЧУВСТВИЕ НЕ ОБМАНУЛО»
(Городская газета», 2007 г.)

В Пскове в Довмонтовом городе состоялась премьера спектакля «Предчувствие» театра «Карусель».

«Куда завлек меня порыв досады...»

В представлении под открытым небом, как всегда, оказалось много настоящего. Настоящие лошади на земле и настоящие птицы в небе. Настоящий ветер задувал настоящий огонь.

Вадим Радун снова взялся за Пушкина. Пушкин, правда, этого «Предчувствия» не сочинял. Он ограничился «Борисом Годуновым», стихами (в том числе «Предчувствием»), бурной своей жизнью...  За Пушкина поработал режиссёр Вадим Радун, представив зрителям исторические хроники, в которых появилось целых два Пушкина. Один - юный (Виктор Степанян), иногда выступавший ещё заодно и в качестве Самозванца. Другой - старый (Владимир Свекольников), по воле режиссёра совмещавший эту роль с ролью Годунова. Можно подумать, что Александр Сергеевич не погиб в 37 лет, а дотянул до нашего века. Для своих двухсот восьми лет сохранился он неплохо.

Сочувствие

«Предчувствие» - от начала и до конца очень уязвимый спектакль. Начиная с названия. Предвзято настроенные люди ещё до премьеры нехитро каламбурили: нехорошее «Предчувствие». Это несправедливо. Наверняка ничего сказать заранее нельзя. Тем более что Пушкина испортить непросто.

К сожалению, нехорошие предчувствия всё-таки подтвердились. Это тем удивительнее, что представления в исторических декорациях театр «Карусель» показывает с конца восьмидесятых годов. Должен же, в конце концов, появиться какой-то опыт? А получилось механическое соединение разнородных текстов, в такой обстановке невыигрышное. В очередной раз смешались люди, кони... Если отбросить коней, то в закрытом пространстве представление ещё могло бы произвести более-менее цельное впечатление. Московский театр «Эрмитаж», работая в том же стиле, этой весной устроил «Пир во время ЧЧЧчумы» на сцене нашего театра. Получился феерический клип со смыслом. А под открытым небом у «Карусели» вышло так, что на 24 минуте один из зрителей, прикрывая глаза рукой, тоскливо произнёс: «Затянуто». Повторяю, на 24 минуте произнес.

Сюжет «Предчувствия» намеренно хаотичен. Избранные эпизоды из жизни Пушкина и из его произведений наслаиваются один на другой. А тут к тому же ворота в Псковский кремль то и дело отворяются. Приезжают и уезжают машины, люди разбирают киоск для сувениров, фонограмма перемежается голосами, пропущенными через микрофоны... Перед зрителями появляются Курбский, лицеисты, Марина Мнишек (она же - Анна Керн), Дантес, юродивый Николка и его тёзка Николай I...  Карусель, одним словом. Кружатся диски, ди-джей усердно пытается соединить все со всем. Внимание зрителей рассеивается.

Самое лучше в театре «Карусель» всегда одно и тоже - декорации. Но их возвели наши предки задолго до появления театра в исторических памятниках. Историческими памятниками в этом спектакле являются не только архитектурные сооружения, но и собственно тексты Пушкина. Они застывают, как те же ступени в Приказной палате. Но подняться по ним к настоящему успеху довольно трудно. Однако главный недостаток спектакля, по-моему, все же не в драматургии.

Сомнение

На подобные спектакли в Пскове публика ходит немногочисленная, но надёжная. Почти все - свои люди. Или друзья своих людей. Тем интереснее, что 24 августа даже среди такой публики стали в полголоса звучать очень неприятные высказывания в адрес артистов. Приводить их не буду, хотя ничего нецензурного в них не было. Обидно за Пушкина. Обидно за театр, в котором даже хорошие актеры могут затеряться. Не на всяком спектакле зрители, достав мобильники, от скуки начинают играть в свои игры уже на исходе первого получаса. А на исходе второго получаса спектакль закончился. Часть публики облегченно вздохнула.

Хотя работу одного артиста все же можно отметить. Виктор Степанян неплохо управляет лошадью (несколько раз удачно поворачивал и проезжал между двух стульев). Достаточно ли этого, чтобы брать за зрелище 130 рублей? Если есть лишние деньги, то, безусловно, достаточно. Только копеечку юродивому Николке можно вернуть.

Памятники

Впрочем, без восторженных криков спектакль не обошелся. Впервые это произошло, когда на крыльце Приказных палат стали взрываться петарды. Это напомнило молодой части зрителей недавнее шоу Филиппа Киркорова. Отсюда и незапланированная реакция. «Филипп! Филипп! Ещё! Ещё!», - призывно зазвучало над Довмонтовым городом. Но Филипп давно улетел.

На сорок пятой минуте спектакля Пушкина убили. Александр Сергеевич, держа пистолет в руках, медленно опустился на ступени крыльца, и устало произнёс: «Я памятник воздвиг себе нерукотворный...» Среди зрителей было замечено нездоровое оживление. Примерно такое же, как и в том случае, когда Натали (Ольга Фомина) как будто на явке с повинной заявила: «Я убила своего мужа» (приглушенный смех в зале). В таких декорациях на открытом воздухе надо играть вдвойне, втройне сильнее, чем на сцене. Чтобы дошло до каждого зрителя, чтобы не было охоты отвлекаться. Кругом ведь и без того много интересного: лошади ждут выхода, тучи тоже чего-то ждут...

После окончания спектакля часть зрителей глумливыми голосами начала скандировать: «Восхитительно! Умница! Ещё!» Это развлекалась молодежь. И опять за Пушкина стало неловко. Люди постарше старались молодежь унять, но сами потом, выйдя за пределы Довмонтова города, обменивались впечатлениями: «Школьный спектакль. Это не уровень драматического театра

6.

ТОТ САМЫЙ ТЕАТР
(«Городская газета», 2005 г.)

Псковский академический театр драмы им. А.С.Пушкина открыл юбилейный сезон. Всё началось со спектакля по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» в постановке Елены Шишло.

Внеклассное чтение

На сцене лучшим был Григорий Горин. Драматурга нет в живых уже несколько лет, но его пьесы и не думают умирать. Классиком Горин стал уже при жизни. А, как известно, классику трудно испортить. Даже если за дело берется Псковский драматический театр.

Новый режиссер нашего театра Елена Шишло сделала очень правильный спектакль. На него безболезненно можно водить детей. На сцене не бегают мужики со спущенными штанами. Никто, как в пьесе Мольера в постановке Радуна, не упоминает фамилии членов российского правительства. В это трудно поверить, но никто даже не матерится. Все перечисленное, конечно, может шокировать ценителей современного театра. Не этому учит нас Вадим Радун. Но что есть, то есть.

В премьерном спектакле убедительнее всех смотрелся Павел Горбачёв в роли Феофила фон Мюнхгаузена. Роль скромная, но сыграна ярко. По сцене носится обидчивый сын барона Мюнхгаузена, то и дело хватающийся за шпагу. Он всё время хочет кого-нибудь проткнуть. Если есть шпага, то надо протыкать. А как же иначе? Феофил всю жизнь только и делал, что не сходил с ума, и ему, в конце концов, надоело. Но он не знает, как сходить с ума. То есть, не быть таким, как все. Не в отца пошел. У Павла Горбачева это было точное попадание в роль. Как и у Геннадия Золова. Наконец-то ему не надо было играть молодого любовника. Он давно заслужил роль в меру уважаемого бургомистра.

Очень мила была Марта (Наталья Сурикова). А вот что касается  самого Карла Фридриха Иеронима фон Мюнхгаузена... Роман Суриков всё первое действие уверенно передвигался по сцене, красиво разводил руками и хорошо говорил. С лица не сходила полуулыбка. Возникало ощущение, что находишься на уроке в школе и слушаешь выразительное чтение. Короче, артист старался, но не хватало глубины. И что характерно, когда барон во втором действии превратился в садовника Миллера, то Роман Суриков был уже не так прямолинеен.

Очень странно выглядел лютеранский пастор (в субботнем спектакле его играл Владимир Свекольников). Одет он был, как какой-нибудь францисканский монах. А почему бы тогда не нарядить его в якутского шамана? Не внушала доверия и жареная утка. Особенно тогда, когда она падала. Или вот лысина бургомистра... Она никуда не падала, а могла бы. Уж лучше тогда было натянуть купальную резиновую шапочку. Было бы правдоподобнее.

Культпоход на Луну

Спектакль в первую очередь предназначен тем, кто не читал пьес Григория Горина и не смотрел фильма Марка Захарова. А таких в зале было немало. Для этих людей казались откровением остроумные горинские диалоги. Многим молодым зрителям (а как выяснилось в антракте - не только молодым) ничего не говорят имена Олега Янковского или Инны Чуриковой. Ведь эти артисты не снимались в последней «Матрице». Впрочем, было глупо требовать от псковских артистов, чтобы они переиграли ленкомовских знаменитостей. Тем более что поразить публику какими-то невероятными находками, судя по всему, Елена Шишло и не собиралась. Если это так, то задуманное у неё получилось. Спектакль вышел ровным.

Один из зрителей назвал спектакль простым. В смысле, воображения не поражало, и всё было понятно. Можно сказать, хрестоматийно. И это наверно неплохо. В том смысле, что попади пьеса в руки другого режиссёра, всё, скорее всего, закончилось бы гораздо хуже. Но дебют мог быть и более ярок. Уж слишком хороша пьеса. Она в равной степени запрограммирована как на зрительский успех, так и на эксперимент. В пьесе так много всего, что она напоминает культурный слой в Пскове. Пока до так называемого материка докопаешься - десятки слоев земли снимешь и постараешься ответить на десятки вопросов. Горин предлагает задуматься: можно ли, например, предать самого себя и сохранить при этом свою индивидуальность? Или как быть, если тебя никто не понимает? Есть ли выход у тех, за кого все решают родители, общество, правители? Горин задает множество вопросов. И на некоторые из них отвечает, приближаясь к правде. Только приближаясь, потому что «правда - это то, что в данный момент может считаться правдой». Звучит нехорошо, но современно.

Одна из центральных сцен спектакля - заседание суда. Типичное «басманное правосудие». Общество ради «высокой» цели готово в очередной раз предать своего кумира. Чтобы доказать, что человек жив, его надо предварительно убить. Знакомый расклад. Но барон Мюнхгаузен не идет на сделку с судом и с совестью, тем самым, рискуя вылететь в трубу - на Луну. Однако, правда дороже. Возможно, она как раз на Луне и есть. На ее обратной стороне. Вопреки утверждению другого классика.

И всё-таки хорошо, что в нашем театре появился новый режиссер. Разнообразие - это, конечно, ещё не гарантия качества. Но шаг в верном направлении. А пока что уже на втором премьерном спектакле в зале были свободные места. В год столетия псковского театра могло быть и по-другому. Но чтобы привлечь псковского зрителя в зал и добиться успеха, мало устраивать культпоходы школьников. Надо еще задействовать и армию.

7.

ИГРА В КОСТИ
(«Городская газета», 2005 г.)

В Псковском академическом театре драмы им. А.С.Пушкина состоялась премьера спектакля «Игры «среднего» возраста».

Женщины и пингвины

Перед спектаклем на сцену вышел директор театра Валерий Павлов и произнёс двусмысленную фразу о том, что «это последняя из 150 постановок, сделанная Вадимом Радуном в России».

А потом началось women-шоу в двух частях. Автор пьесы - Нил Саймон. Очень странный выбор, имея в виду юбилейный сезон нашего драматического театра.

Сюжет пьесы развивается неспешно. Дамы «среднего» возраста собираются в закрытом клубе, танцуют, висят на шведской стенке, качают пресс, сплетничают, то есть перемывают кости друг другу. И еще - бросают кости, в смысле кубики. Каждой цифре соответствует свой вопрос. Викторина  для дам «среднего» возраста. Впрочем,  вопросы типа «сколько раз в год пингвины занимаются любовью?» или «что лягушка закрывает, когда что-нибудь глотает?» из разряда вечных.

Дамы неустанно переодеваются, жуют, бегают в туалет. И что очень важно - не забывают спускать за собой воду. Постепенно выясняется, кто здесь главные героини. В первую очередь - Флоренс (Юлия Гаттарова). Это она рассталась с мужем и поэтому передвигается по сцене с куском туалетной бумаги, обвязанной вокруг шеи. Только что ее стошнило в лифте. Подруги боятся, что Флоренс покончит жизнь самоубийством. Например, отравится. Было бы оригинальнее, если бы она попыталась повеситься на туалетной бумаге. А почему бы и нет? Ведь завещание, которое она когда-то за два часа составила, запершись в туалете, тоже было написано на вышеназванной бумаге.

Потом звучит хит всех времен и народов - похоронный марш Шопена со словами «Боинг-117 - самый лучший самолет». На сцене остаются только Флоренс и Олив (Ольга Журавлёва). Делать им больше нечего, и они начинают выпивать. Причем, делают это очень достоверно. Потом Олив производит легкий массаж груди Флоренс. Первая часть women-шоу академического театра заканчивается, и почтенная публика, до этого не выказывавшая большой активности, проявляет-таки энтузиазм и устремляется в гардероб.

Для тех, кто проявил выдержку

Очень характерна реплика мужчины, чья жена домой уйти не решилась и поспешила в зал после второго звонка: «Неужели ты боишься опоздать на все это? Пойдем лучше в буфет - пива выпьем». Слова не мальчика, но мужа.

И все-таки не все так безнадежно. В спектакле хороши лаконичные декорации и костюмы (реверанс Александру Желамкову и Вадиму Радуну). Очевидно и то, как старался Вадим Радун сделать привлекательным  «провисающий» в некоторых местах текст. Он устроил даже боксерский поединок между двумя подругами. С настоящими перчатками и каппой. Помогло, но не сильно.

Несколько оживили картину братья Костацуэла: Маноло (Виктор Бабич) и Хесус (Виктор Яковлев). Если бы все это называлось капустником и длилось полчаса, то придраться было бы не к чему. Но два с половиной часа выдержали не все. А тот, кто выдержал, мог убедиться, что в нашем театре есть, по крайней мере, две неплохие актрисы - Юлия Гаттарова и Ольга Журавлёва. Было бы интересно посмотреть на них в спектакле, поставленном  по какой-нибудь другой пьесе Саймана. Если уж никак нельзя найти другого автора.

Хотя и в «Играх...» есть удачные реплики вроде «пойду прилягу, а то зубы начали шататься». Следует отметить и спортивную подготовку псковских актрис. К тому же, они молоды и красивы. Но, боюсь, обещанной глубины не получилось. Проблемы одиночества если и затронуты, то на уровне дневных ток-шоу для тех же женщин. Похоже, долгое будущее этому спектаклю не грозит. Ведь нельзя забывать, что значительную часть зрителей нашего театра обычно составляют школьники. Но детей на такой спектакль не поведешь, а остальные сами не придут.

И ещё одно наблюдение. Десять дней назад в Пскове состоялась премьера театра кукол «Золотой цыплёнок». И вот что удивительно. И в «Цыплёнке...» и в «Играх...» использована одна и та же мелодия Генри Манчини. Без птиц у Радуна тоже не обошлось. Только в театре кукол был Золотой цыплёнок, а в «Играх «среднего» возраста» - пережаренный петух. Вот в этом и разница между двумя постановками. Там птица живая, а здесь...

Вадим Радун не изменил себе. Поэтому оставшиеся зрители, дождавшись окончания спектакля, выхватили из-за спин букеты и бросились на сцену поздравлять народного артиста России. Women-шоу продолжается.

8.

ОХОТНЫЙ РЯД
(«Городская газета», 2005 г.)

«Ты знаешь, что за народ трапперы - охотники. Их лучший друг не станет отрицать, что они упрямы и любят идти своей дорогой...»
Джеймс Фенимор Купер
, «Зверобой»

В Псковской области открылся сезон охоты. В кинотеатрах показывают «Охоту на пиранью». С прилавков сметается  книга с тем же названием. Псковский академический театр драмы им. А.С.Пушкина показал премьеру «Утиной охоты». Наконец, вскоре должна открыться охота на глухаря, тетерева и вальдшнепа. 

Нарисованная охота

После феерии наш академический театр показал мистификацию. Точнее, «драматическую мистификацию в двух действиях «Утиная охота» по пьесе Александра Вампилова. Как сказал режиссёр-постановщик Вадим Радун, «я шёл к этой пьесе тридцать пять лет, боялся прикоснуться». И вот прикоснулся.

Ставить пьесы Вампилова - это значит брать на себя большую ответственность. Классика ставили многократно. Есть с чем сравнивать. Есть от чего отталкиваться. Радун оттолкнулся от противного. То есть от знаменитого фильма «Отпуск в сентябре» с Олегом Далем. Главный герой Зилов, каким видит его Радун, - крепкий коренастый мужик (Виктор Бабич), а не худой рефлексирующий интеллигент Даль. (Из последних постановок «Утиной охоты» можно еще вспомнить работу Игоря Черневича в Малом драматическом театре в Петербурге).

В отличие от многих других постановок, псковский спектакль перенасыщен мистикой. И это его главная особенность. В центре внимания - отлично сделанные декорации (сценография, костюмы: Вадим Радун, Александр Желамков). Пожалуй, это самое лучшее, что есть в спектакле. Покрытая синей простынью кровать. То и дело открывающиеся или закрывающиеся вертикальные жалюзи. А главное - водосточные трубы, по которым течёт настоящая вода. Шум воды, шум времени. Всё течёт... Вся эта композиция напоминает катафалк. Вокруг всего этого кружит мальчик (Лев Никитин) - недобрый вестник. В общем, ангел. С венком. Но ангел на роликах и в бейсболке. Со стен смотрят огромные нарисованные утки, гуси, цапли... Настенные мечты. Размером они не меньше, чем люди. В таком окружении Зилов не может не жить Мечтой об охоте. Утиная охота - как символ другой жизни. Лучшей, настоящей. Той жизни, которой быть не может.

Охота к перемене состояния

Вадим Радун с безжалостностью охотника вскрывает вампиловский текст. Не в том смысле, что переделывает. Просто хорошо знакомые слова начинают звучать совсем иначе. Первоначально - механически. Не голоса, а автоответчики. Потому что произносят эти слова не друзья, не любовницы, не жена и не начальник, а их видения. Чуть позднее мистику сменяет бытовой реализм. То есть, массовый загул: пьянство и всеобщее целование. И здесь уж вампиловские фразы звучат не металлически-отстраненно, а заплетаются. Как волосы в бигуди.

Герои манерно говорят, манерно танцуют. Причем танцуют при каждом удобном случае. Драмы нет. Есть игра в драму. Но и ее играть надо уметь. Особенно тяжело пришлось Саяпину (Виктор Яковлев). На сцене антитело какое-то. Получается, Яковлев с задачей справился. Ни одного правдивого слова или хотя бы правдивого жеста за два действия. До правды жизни он не позволил себе опуститься. И это означает, что вскрытие (препарация) «Утиной охоты» прошло успешно. А ангел продолжает кружиться на своих роликах. Хотя оригинальнее бы было использовать, допустим, сноубордиста. Но, очевидно, снежную пушку в последний момент перехватила СОЦ «Юность». А вместо снега пришлось использовать воду.

Холостой заряд

«Утиная охота» в разгаре. Незаполненный даже на премьере зал, наполовину состоящий из школьников, реагирует на происходящее на сцене вяловато. Целующимися взасос мужиками сейчас удивить трудно. Также как и штанами, снимаемыми прилюдно. Чем же тогда «взять» зрителя? Какие силки поставить? Может, устроить облаву? С рогатинами на перевес. Молодежь все-таки охотнее идет на другую охоту. На пиранью. Смысла у Бушкова в тысячу раз меньше, чем у Вампилова. Но жизни и смерти - больше. Если иметь в виду постановку режиссера-мистификатора. У «Охоты на пиранью» есть и еще одно несомненное достоинство. Фильм идет не так долго. По крайней мере, не три часа. В кинотеатре много попкорна и ни одного антракта. К тому же, ружье в «Утиной охоте» появляется только во втором действии. И поэтому не успевает выстрелить. А какая же современная жизнь без стрельбы?

Каждый охотник желает знать

Тем временем «Утиная охота» продолжается. Официант (Роман Сердюков) раскрывает Зилову секрет успешной охоты. Для охотника еще живые утки должны быть уже мертвыми. И тогда он перед стрельбой волноваться не будет и попадет в цель. Радун, надо полагать, охотник хороший. Для него все герои пьесы заранее стали как неживые. Так их легче переставлять, вписывая в свою схему. И в свою цель режиссер попадает точно. Акценты расставлены как ему надо. Замысел воплощен. Река времени, пройдя через водосточные трубы, сделала свое дело. Все течёт, ничего не меняется.

9.

НОЧНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
(«Городская газета», 2006 г.)

Как известно, папа Карло создал буратино из полена, а Алексей - из Пиноккио. В начале января с лёгкостью можно представить, что буратино имеет некоторое отношение и к новогодним праздникам. Если допустить, что деревянный человечек мог быть сделан из ели. А иголок на нём нет, потому что они все опали. Кроме одной. Правда, все думают, что это нос. Осталось только установить Буратино где-нибудь на площади, вместо колпака привесить звезду, украсить огнями и водить вокруг него хоровод.

Что же касается сказочного представления «Приключения Буратино в новогоднюю ночь», то Псковский академический театр имени А.С. Пушкина, в соответствии с названием, оказался всё-таки академичным и превращать буратино в ёлку не стал. Хотя превращений и в драматическом театре хватало.

Мнения об этом спектакле высказываются разные. Говорят, что дети пугались и плакали. Однако не все же плакали? Уже одно это можно считать неоспоримым достоинством спектакля.

10.

КОШКИН ДОМ
(«Городская газета», 2006 г.)

В Псковском академическом театре драмы им. А.С.Пушкина состоялась премьера спектакля по пьесе Александра Островского «Не всё коту масленица».

Ничего дурного

Москвич Дмитрий Васильев поставил крепкий провинциальный спектакль. И в этом определении нет ничего дурного. Бережное отношение к классическому тексту может вызвать даже уважение. То же самое следует сказать и о духе пьесы. Другой бы современный режиссёр перенёс действие из купеческого дома, например, в дом публичный. Или в казино. (Желательно «Голдэн Пэлас», купца Ахова сделав грузинским криминальным авторитетом). А вот Дмитрий Васильев выбрал традиционный путь, лишь однажды позволив себе материализовать на сцене фантазии и мечты Ермила Зотыча Ахова. Они оказались у него в восточном духе - с соблазнительными танцующими гуриями (или фуриями?). И на московских вывесках «Рыба», «Чай» вдруг появились сверкающие пальмы. Восток - дело топкое. Утонешь в роскоши, погрязнешь в разврате, зубы разболятся от халвы и фиников... Однако и по возвращении к русской действительности соблазнов не избежать. Особенно когда у тебя деньги водятся.

Дойти до точки

Пьеса написана 135 лет назад. Народному дому, в котором находится наш театр - пошёл сто первый год. Так что Островский на этой сцене более чем уместен. Хотя сам-то Александр Николаевич пьесу «Не все коту масленица» считал пустячком. Так прямо и говорил: «Это скорее этюд, чем пиэса, в ней нет никаких сценических эффектов. Эта вещь писана для знатоков, тут главное: московский быт и купеческий язык, доведенный до точки...». Как был прав русский классик! Эффектов совершенно никаких. Глубоких мыслей тоже не дождёшься. По словам Островского, он «нарочно взял немудреный сюжет, не стесняясь сложностию задачи». Режиссёр, судя по всему, стеснять себя тоже не стал. Иначе получилась бы какая-нибудь отсебятина. Упор был сделан на то, чтобы артисты говорили правильно, то есть так, как написано в 1871 году. Что же касается главной идеи, то она до банальности проста: любовь за миллионы не купишь. Достаточно и пятнадцати тысяч.

Дело привычки

Сразу от трёх человек пришлось услышать в антракте, что смотреть на сцену скучно. Ну что ж, может быть и так оно и есть. Спектакль, по крайней мере, в день премьерного показа был каким-то ватным, убаюкивающим. Но к этому пора бы уж и привыкнуть. У нас ведь в (на) театре как? Либо вульгарно и скучно, либо вульгарности нет ни малейшей, но скучно всё равно. Третьего не предвидится. За последний год, с приходом в театр Елены Шишло, акценты сместились. Детей можно отпускать в театр безболезненно. Приезжий режиссёр Дмитрий Васильев тоже не стал ничего изобретать и выворачивать наизнанку, из двух зол выбрав меньшее. Хотя в концовке, кажется, перестарался. Последние реплики получились чересчур нравоучительными даже имея в виду идею Островского. Это наводит на мысль о морали, которую непременно надо было сообщать в конце басни. Вряд ли драматург рассчитывал на то, что мораль про кота будут произносить все подряд. Но большинство зрителей, почти до отказа заполнивших зал, восприняли всё увиденное и услышанное благосклонно. Тем более что актеры к ролям отнеслись ответственно, играли как следует. И Надежда Чепайкина (Дарья Федосеевна Круглова), и Агния (Ольга Журавлёва), и Валентина Банакова (Маланья), и Галина Шукшанова (Феона), и, тем более, Юрий Новохижин (Ахов). По-моему, Новохижин как раз для таких купцов из пьес Островского и создан. Главное, ему не зачем здесь ходить в гимнастёрке и произносить патриотические речи. Вот только Роман Сердюков в роли Ипполита выглядел на сцене гостем. Может быть, в гимнастерке он смотрится лучше?

И всё же интереснее было не на сцену смотреть и не в буфете сидеть, а рассматривать эскизы театрального художника Валерия Мелещенкова. Они были вывешены в фойе.

11.

БИТВА ЗА РЕТРОГРАД
(«Городская газета», 2007 г.)

Когда-нибудь на премьерные показы спектаклей Псковского академического театра драмы им. А.С. Пушкина будет собираться полный зал. Когда-нибудь российские пенсионеры будут жить долго, счастливо и богато. Когда-нибудь российские дороги станут ровными и чистыми. Есть мнение, что люди, которые всё это увидят, уже родились.

Двойной удар

Трагикомедию «Ретро» Александра Галина поставила Елена Шишло. Премьера состоялась 16 марта. Получилось «Ретро» вдвойне. Во-первых, главные герои - люди немолодые. Во-вторых, пьеса написана в семидесятых годах прошлого века. Далеко не всё, что написано в то время в СССР, звучит актуально сейчас. Это вам не Шекспир и не Чехов. Но «Ретро» не устарело. Поэтому непонятно, зачем было нагружать старый добрый сюжет такими понятиями как «олигарх». Мобильные телефоны и современный телевизор тоже не слишком вписываются в контекст пьесы. Но это сущие пустяки, хотя и они способны отвлечь от главного. А главное у Галина - любовь. В первую очередь - любовь к жизни. И она в спектакле есть.   

Засадный полк

Дочь Людмила (Наталья Сурикова) и её муж Леонид (Роман Суриков) пытаются пристроить, прислонить, сбагрить своего семидесяти двухлетнего отца-тестя (Виктора Яковлева) и ищут ему невесту. Невест оказывается не одна, а целых три. Роли достались Галине Шукшановой, Ларисе Крамер и Мирре Горской. И тут зритель может обнаружить, что спектакль, при всей стройности сюжета, получился неровный. До появления Ларисы Крамер все выглядит более-менее правильно, но без блеска. Но вдруг появляется актриса, которую псковский зритель давно не видел, и спектакль расцветает. Галина Шукшанова и Мирра Горская тоже очень аккуратно вписываются в повороты сюжета и держат на себе весь спектакль. На фоне этих трех опытных актрис игра всех остальных не кажется убедительной. 

Окружение

Итак, спектакль получился неровный. Причём главное в сказанном то, что спектакль получился. Внушительны декорации (художник-постановщик Валерий Мелещенков). Подходящее настроение создает музыка (музыкальное оформление Лидии Гордеевой)...

Александр Галин, конечно, бывает слишком прямолинеен в своей сентиментальности. И тут режиссеёу важно не усугубить эффект. Пожалуй, Виктор Яковлев (с подачи режиссёра) всё-таки усугубляет, то есть создается впечатление, что перед артистами стоит задача во чтобы то ни стало дожать зрителя, разжалобить его. В этом ничего плохого нет. Но дожимать можно на разной глубине. В псковском «Ретро» это происходит почти на поверхности. И всё же это лучше, чем многие эксперименты столичных театров, когда талантливо преподносятся пустота и непристойность.

Елена Шишло поставила очередной спектакль, где нет изысков, но с которого не стыдно уходить после окончания. Самое стыдное в нём - бесконечный мобильный звон, раздававшийся в зале. Я бы об этом и упоминать не стал (сколько можно?), но в этот раз, после четвёртого вызова по одному и тому же телефону, наконец-то последовала реакция. Зрители загудели. Не очень долго, но очень возмущённо. Глядишь, через год-другой зрители будут хватать своих невоспитанных соседей под руки и вышвыривать в вестибюль.

В окопах Ретрограда

Герои спектакля ведут битву. Кровь, правда, не проливается. Но временами проливается смех. Циничный мебельщик Леонид (Роман Суриков) строит планы, решает тактические и стратегические задачи (ему бы потом министром обороны стать). У него все просчитано. Это явно не про таких сказала Диана Владимировна Барабанова (Мирра Горская): «Мой сын не умеет зарабатывать деньги. Я воспитала честного человека». Дочка тоже не в восторге от своего папаши. В современной российской пьесе старика бы по этой причине дети непременно уже в первом акте умертвили (полонием, снайпером, добровольно-принудительной эвтаназией...) И сделали бы это не без юмора и без переживаний. Но пьеса, как уже сказано, тридцатилетней давности. Поэтому  всё обходится тихо-мирно. Возможно, голубь мира под окном помогает. Зря, что ли, его весь спектакль подкармливали.

12.

ЧЕСТНОЕ СЛОВО ПАЛАЧА
(«Городская газета», 2008 г.)

В Псковском академическом театре драмы им. А.С. Пушкина прошли премьерные спектакли по пьесе Недялко Йорданова «Убийство Гонзаго». Режиссёр - Вадим Радун. Сценография - Валерия Мелещенкова, музыкальное оформление - Ольги Павловой, пластические этюды - Александра Желамкова.

 

«Убийство» получилось и даже имело живительный эффект. Впрочем, оживление в зале могло быть и большим. Однако зрителей на спектакли псковского драматического театра драмы ходить постепенно отучили. Странный репертуар, неубедительная режиссура... Сказанное не относится к «Убийству Гонзаго». Самое простое - сказать, что за последние годы это лучшая постановка в нашем театре. На мой взгляд. Пьеса пришлась не только ко двору замка Эльсинор, но и ко времени.

Труппу бродячих актеров во главе с Чарльзом (Юрий Новохижин) заносит в Датское королевство. На нынешнюю политкорректную Данию это мало похоже. Король Клавдий, принц Гамлет... В общем, «есть что-то гнилое в Датском королевстве...» Артисты оказываются пешками в какой-то хитроумной комбинации. Силами искусства им приходится бередить раны короля... Клавдий, также как и Гамлет, на сцене не появляется. Но невидимки дергают артистов за ниточки. Кукловодами становятся друг Горацио (Роман Сердюков) и Полоний (Виктор Яковлев).

Болгарский драматург Недялко Йорданов, конечно же, не Шекспир. Но автор он очень искусный. Характеры героев прослеживаются отчетливо, диалоги не утомляют, а главное - в пьесе есть идея... Ни на секунду не возникает мысль: «А зачем всё это?» Где надо - драматург рассмешит, где надо - заставит содрогнуться. Временами, правда, концентрация афоризмов чрезмерно превышает среднестатистическую. «Тот, кто умеет льстить, тот умеет и клеветать», «там, где грохочут барабаны - молчат законы»,«за деньги я готов на все, даже стать честным человеком»... И здесь важно было найти нужные ноты, расставить артистов так, чтобы потом не было мучительно больно. Получилось удачно.

Эдуард Золотавин в роли Бенволио предстает артистом по-настоящему матёрым, уровня приличных столичных театров (не всё же ему играть мужей-рогоносцев). Амалии (Оксане Корнауховой) можно верить, а Элизабет (Галина Шукшанова) изредка можно и посочувствовать. Повезло и Юрию Новохижину. Его Чарльз, конечно, не принц, однако вопросы типа «быть или не быть?» его тоже волнуют.

Палач (в спектакле, показанном 23 июля - Сергей Попков) так натурален, что без внушительного красно-белого плаща Сергея Попкова будет уже трудно представить. Офелию играет Валентина Банакова. Наконец-то ей досталась роль, в которой можно проявить себя разносторонне.  Как там, в пьесе? «Мы всего лишь артисты. В политику не вмешиваемся. Великие игры оставим великим мира сего. Мы - маленькие люди. Произносим чужие слова. Что нам пишут, то мы и играем». Недялко Йорданов написал, псковские артисты сыграли. Чужие слова напомнили о нашей жизни.

В этом выдуманном датско-болгарско-русском мире суфлер (Артём Гаврилов) обязательно должен быть картавым, а самое честное слово обязан держать палач. Яд там привычно заливают в ухо, как бензин в бак (иначе не «поедет»). А коварство ценится больше, чем любовь. Это мир, где незаменимых людей нет. Если не считать палача, который востребован всеми.

 

13.

ГРАНИЦЫ ДОЗВОЛЕННОГО
(«Городская газета», 2008 г.)

В Псковском академическом театре драмы им. А. С. Пушкина состоялась премьера спектакля «Женщины без границ (Он, она, они)» по пьесе Юрия Полякова

Оно

Наконец-то они нашли друг друга. Псковский театр драмы и Юрий Поляков. Сто с лишним лет к этому шло. Под руку попадались то Пушкин, то Чехов, то Шекспир... И вот оно, полное совпадение. Поляков - тот самый автор, который сейчас нашему театру по силам. По зубам. И нынешнему зрителю тоже по зубам. Правда, на премьеру 15 мая  едва ли и половина зала собралась. Но если бы народ точно знал - о чем будет речь, то могло дойти и до аншлага. С большой вероятностью можно предположить, что комедия абсурда в постановке Елены Шишло  соответствует замыслу драматурга. Поляков почти всегда работает по схожему рецепту - следует не слишком притязательным вкусам читателей-зрителей. Однако же делает это профессионально, выстраивает сюжет, знает, где рассмешить, а где изобразить нечто серьёзное.

Вообще-то, пересказывать сюжет нехорошо. Хотя следует иметь в виду, что «Женщины без границ» - это лесбиянки. Но их на сцене всего две с половиной. Остальные - из другого теста. Владимир Свекольников умело перевоплотился в сладострастного пошляка-«правозащитника», некогда работавшего учителем словесности и соблазнившего десятиклассницу. С тех пор его карьера, естественно, пошла в гору. Роль влюбленного алкоголика-актера  досталась Роману Сурикову. Его покойницу-жену, заглянувшую на огонёк с того света, играет Валентина Банакова, а мужеподобную «Маргариту Львовича» - Надежда Чепайкина.

К концу спектакля выстраивается целая цепочка из ходячих типажей или, точнее говоря, наматывается клубок. Если бы начать спектакль со второго акта, то зритель бы не сразу и разобрался, кто кому муж и кто кому жена.

Постельная академическая сцена

Роли, кстати, подобраны очень точно. Боевая парикмахерша Маша (на премьере - Полина Капустина) - явно в своей тарелке. Как и Лариса Крамер, на время спектакля превратившаяся в озабоченную мамашу перезрелой нимфетки Веры (Наталья Сурикова).

А тут ещё многозначительные воздушные декорации Валерия Мелещенкова. Необъятная кровать в центре внимания (весь мир - постель?) Каждый ищет свою любовь, где может и как может. О любви не думает разве что давно сошедший с дистанции муж Виталик (Эдуард Золотавин). Он поддерживает нейтралитет путем воздержания и уже успешно перележал Гайдара, Ельцина и Путина... Политика неприсоединения постепенно начинает приносить дивиденды.

Рецепт успеха книг, а теперь и пьес Юрия Полякова прост. Он старается быть с читателями-зрителями на дружеской ноге, не отрывается от коллектива. Не брезгует экскурсами ниже пояса, однако, совсем уж глубоко не опускается. По тому же сценарию существует и наше центральное телевидение. Планка, само собой, с каждым годом понижается. Но этому всегда найдется более-менее убедительное оправдание. В этом смысле, Юрий Поляков - истинный демократ, если понимать под демократией власть толпы.

К тому же, Поляков ведь не просто развлекает. Он, вроде бы, и просвещает, и обличает (он - крупнокалиберный писатель-сатирик).  Проклятых развратников-демократов Поляков в очередной раз поддел, каждому герою присовокупив какой-нибудь порок. В нужных местах, словно колышки, расставил афоризмы. А наш драмтеатр всё  предложенное с легкостью подхватил. Наверное, это было неизбежно.

14.

ИХ ДЯДЯ САМЫХ ЧЕСТНЫХ ПРАВИЛ
(«Городская газета», 2008 г.)

В Псковском академическом театре драмы им. А.С.Пушкина  состоялась премьера спектакля «Дядюшкин сон»

Два антракта

Спектакль «Дядюшкин он» имеет большие шансы стать лучшей постановкой сезона. И дело здесь, конечно, не в гениальности артистов и режиссёра. Дело в том, что «Дядюшкин сон» - пока единственная премьера незаметно заканчивающегося сезона в псковском театре. А если учитывать то, что в прошлом сезоне великолукский театр драмы и псковский областной театр кукол уклонились от участия в областном конкурсе, то последние сомнения вот-вот рассеются. Конечно же, лучший. Тем более что, у нынешней премьеры масса достоинств. Например, очередь в гардероб после спектакля быстро рассеялась.

Продолжительность спектакля - 2 часа 55 минут. В других театрах «Дядюшкин сон» растягивают чуть ли не на четыре часа. К тому же, московский режиссер Дмитрий Васильев предусмотрительно устроил два антракта, дав возможность не проникшимся духом Достоевского позорно сбежать. Бежавших, кстати, оказалось немного. Потенциальные беглецы поступили проще - они на премьеру просто не явились, и зал 14 марта переполнен не был.

Псковскому зрителю не угодишь. Его уже и Достоевский не привлекает. Дамы, сидевшие рядом со мной, тихо вздыхали: «И на сцене сон, и в зале - сон». В первом антракте оптимисты предрекали: «Вот увидите, дальше будет интереснее! Не может такого быть, чтобы все осталось так. Ради чего-то это затеивалось?» Во втором антракте оптимизм стал угасать.

Не спать!

Одну из главных ролей (Марью Александровну) поручили играть Валентине Банаковой. Ей предстояло на 2 часа 55 минут сделаться первой дамой провинциального городка Мордасов, которую «никто не любит и даже очень многие ненавидят... зато ее бояться, а этого ей и надобно. Такая потребность есть уже признак высокой политики». Тема благодарная, особенно если учитывать провинциальный Псков с его мелким интриганством, сплетнями, слухами и «высокой политикой». Но почему-то эту Марью Александровну бояться совсем не хочется. Да и ненависти к ней ни малейшей не испытываешь. На сцене происходит вялотекущее действо (спектакль в трёх вялотекущих действиях, хотя на афишах утверждалось, что действий этих - два). Нерва никакого нет, вертикаль власти сюжета похожа скорее на пунктирную линию.

Артисты стараются, декорации внушительны, музыка не напрягает... Чуда же никакого нет и не предвидится. В зале долгое время вообще стояла тишина. Народ с самого начала приготовился смеяться. Да только случая, как назло, всё не подворачивалось. Плакать, впрочем, тоже не хотелось. Всё выглядело довольно тускло, несмотря на три огромных светящихся огромных ордена, спустившихся на сцену под конец спектакля (сценография Валерия Мелещенкова).

Атмосферу в состоянии оживить могли лишь энергичные ветераны - немощный Князь К. (Юрий Новохижин) и пьяненькая Софья Петровна (Галина Шукшанова). Они, может быть, и переигрывали, но заснуть зрителям все-таки не позволили.

Дядюшкин стон

Надежда на лучшее появилась во втором действии, когда запела Зинаида Афанасьевна (Анна Дамбинимын). Романс был в меру садистский. Чёрный юмор в исполнении молодой актрисы оказался очень уместен. Но это был всего лишь вставной номер. Развития темы не получилось. Картину попытались оживить и по-другому, а именно - самыми доступным способом - длинными ногами и короткими юбками у барышень. Номер, по-моему, не прошёл. Джигит-камердинер (Виктор Степанян), как и слуга Гришка (Андрей Атабаев), тоже напоминали участников школьного КВНа.

Автор (Роман Сердюков) регулярно появлялся на сцене и  добросовестно пытался растолковать зрителям, что же там на сцене происходит и какой в этом высший смысл. Но беда в том, что на сцене не происходило ничего такого. Ходили люди. Произносились слова. Жених Зинаиды Павел Александрович Мозгляков (Виктор Яковлев), пораскинув мозгами, вслед за потенциальной своей тещей тоже начал интриговать. Но выглядело это слишком заученно. По роли было положено интриговать, никуда не денешься. Вот Мозгляков и был вынужден интриговать.

Дядюшка умер как-то незаметно (хочется думать - во сне). И жалеть его желания не возникло. По сцене передвигались не жители города Мордасов, а актеры, по мере своих сил играющие мордасовских жителей. А это и не грустно, и не смешно.

Еще одна особенность спектакля: куда-то делся примечательный язык Достоевского. Он растворился, увяз в зубах... Слова русского классика, произнесенные с современной интонацией (у того же Виктора Яковлева), могли быть сочинены кем угодно.

Разве что подкаблучник Афанасий Матвеевич (Эдуард Золотавин) точно попал в роль. Мужа Марьи Александровны, по крайней мере, можно было пожалеть. Он выразительно молчал и был по-настоящему жалок.

Режиссёр Дмитрий Васильев (в программке было написано Димитрий) поставил в 2006 году на нашей сцене вполне приличный спектакль «Не всё коту масленица» по пьесе Островского. А вот Достоевский пьесу «Дядюшин сон» не писал, он сочинил лишь повесть. У повести свои законы. Инсценировку взялся делать сам режиссёр спектакля. Пожалуй, в этом еще одна причина того, что на сцене псковского театра драмы в премьерный день не произошло ничего особенного.

Хотя остается ещё одна зацепка: а вдруг всё произошедшее - всего лишь сон, а на самом деле никакой премьеры ещё не было? И псковский театр не переживает кризис, а бурно развивается.

И тогда остаётся только проснуться.

15.

ВЛОЖИТЬ ВСЮ ДУШУ
(«Городская газета», 2006 г.)

В Пскове состоялась премьера кукольного спектакля «Фауст»

Нельзя сказать, что «Фауст» Заболотного получился сильней, чем «Фауст» Гёте. Но точно - смешней. Тем более что смеяться на премьере было кому. Аншлаг обеспечили псковские четвероклассники. Все остальное обеспечил Псковский областной театр кукол. Вплоть до музыки Ника Кейва.

Благодарные зрители хлопали даже в ответ на звонки перед началом спектакля. Когда же началось действо - реакция, естественно, была ещё более бурная. Особенно впечатлили зрителей сцены путешествия на небо и в морские глубины. Мефистофель в роли гида чувствовал себя на своем месте. Хотя спектакль пока пока «сыроват». Особенно в тех местах, где демоны в буквальном смысле начали «мочить культуру», пустив струю на сцену.

Псковский областной театр кукол - это как раз то редкое место, в котором не надо делать скидку на местный уровень.

Провинциальные мерки здесь совершенно не подходят. Режиссёр (Александр Заболотный) и артисты слишком уважают зрителей (тем более - юных), чтобы подсовывать им что-нибудь заведомо второсортное. А для этого необходимо все время быть в хорошей форме и, значит, уметь удивлять, постоянно тянуться к чему-то новому, то есть хорошо забытому старому. Отсюда и «Фауст».

Доктор Фауст - это, конечно же, не доктор Айболит. Но при умелой подаче и он может стать привлекательным для маленьких зрителей.

Наука завела Фауста в тупик, а точнее - осточертела. Маргарита только смутила его неземной красотой. Вложить всю душу в сомнительное предприятие, в смысле - продать ее по сходной цене (без НДС) оказалось наиболее удачным выходом.

В общем, доктор подошёл к новому делу всерьёз, с душой. После этой сделки мечта Фауста почти сбылась. Он сказал что-то вроде «поехали!» и взлетел над Землей. Но, ей-Богу, честно заработать 20 миллионов долларов и покинуть Землю в качестве космического туриста все-таки было бы правильнее.

***

В ноябре 2011 года «Фауст» вернулся. Он стал другим. Не скажу, что он стал лучше. Наверное, тот день, когда я попал на спектакль, был не самым лучшим. Зал не был полон. Молодые артисты не всегда могли заполнить этот дополнительный вакуум. Некоторые приемы, вроде бесконечных  подзатыльников, которые отвешивает Мефистофель Фаусту, казались слишком навязчивыми, особенно учитывая то, что второклассники, обезьянничая, после спектакля тоже с упоением делились друг с другом подзатыльниками.

И всё же неплохо, что доктор Фауст снова химичит на сцене театра кукол. Его опыты все еще очень нужны для понимания жизни.

16.

БОЙКОЕ МЕСТО ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ
(«Городская газета», 2009 г.)  

В Псковском академическом театре драмы им. А.С. Пушкина состоялась последняя премьера сезона. 24 и 25 апреля 2009 года прошли премьерные показы спектакля «На бойком месте» по пьесе Александра Островского. Режиссёр-постановщик - Дмитрий Васильев (Москва).

К премьере в театре готовились. Постарались провести косметический ремонт в фойе. Затеяли даже продажу цветов - в надежде на то, что зрители на премьере захотят покупать не только что-нибудь съедобное в буфете.

Пьесы Островского чрезвычайно уместны в российских провинциальных театрах. В каком-то смысле, они оправдывают существование этих театров.

Те зрители, у которых еще сохранилась старомодная привычка ходить на премьеры, могли быть заранее спокойны: уже знакомый псковскому зрителю режиссер Дмитрий Васильев публику шокировать не станет, а сделает все как следует. В общем, школьников в небольших количествах приводить можно.

Первый час спектакля публика комедию Островского предпочитала смотреть молча. Зрелище и в правду было таково, что все происходящее на сцене можно было описать двумя фразами из этой же пьесы: «что-то смех у тебя не смешен» и «скучно что-то, Аннушка».

Режиссер, видимо, и сам понимал, что зрелище получается не слишком зажигательное, и на помощь призвал толпу «цыган» - целый «цыганский» ансамбль песен и плясок во главе с одним из лучших псковских гитаристов Яковом Ермаковым. Кое-что прозвучало вживую.

Вставные номера действительно слегка оживили обстановку. Если бы с «цыганами» явился настоящий медведь - было бы еще веселее.

В пьесе Островского действие происходит на большой дороге, среди леса, на постоялом дворе под названием «На бойком месте». Место глухое, цыганам там делать нечего... Но это в пьесе. В спектакле, пожалуй, без них было не обойтись. Второе действие вообще началось с выхода «цыганки» в зал, где она принялась выклянчивать деньги. Перспективное начинание. Почему бы не продолжить его и в других спектаклях? В «Метели», «Убийстве Гонзаго», «Дядюшкином сне»... На сцене в это время перед закрытым занавесом исполнялась очередная песня.

Пожалуй, наиболее живо прошли последние минуты спектакля. Действие, наконец, разогналось. Аннушку (24 апреля ее играла Оксана Никонова) режиссер уложил на лежанку, и ее реплики из полубессознательного состояния зрителей слегка повеселили. До этого же сестра хозяина постоялого двора Вукола Ермолаевича Бессудного (эту роль исполнял Юрий Новохижин) Аннушка то играла, то толкала речи. Островский, конечно же, здесь задал актерам и режиссеру задачу: у незамужней сестрицы характер сумасбродный. Брат ее, раза в три ее старше, лихо промышляет на дороге, а она как неродная - всех стесняется, будто бы недотрога, для брата и его жены Евгении Мироновны (Ксения Хромова) «от нее только неудовольствие».

Иногда на Аннушку находит, и она порывается то уйти в монастырь, то прямиком на тот свет - повеситься, что ли... «Нет уж, умирать, так умирать на глазах у них. Рвите мое сердце на части, пейте мою кровь по капле, пока всю выпьете, да уж и засыпьте меня землей. Да насыпьте могилу-то потяжеле, чтобы и мертвая-то я не пришла да не помешала вам». И, в то же время, Аннушка без ума от отставного кавалериста, помещика средней руки Павлина Ипполитовича Миловидова (Роман Сердюков). Девица настолько в этой глуши на Миловидове зациклилась, что думает: «хоть бы в работницы взял, так я бы рада была. Не то что женой быть, я собаке-то его завидовала, что она завсегда с ним и завсегда может ему руки лизать...» Короче говоря, есть что играть и лизать. Но большую часть времени не сочувствовать Аннушке, ни смеяться желания не возникает. Интонация, наверное, выбрана какая-то отвлеченная.

Русский классик не поскупился на густые мазки яркой пахучей краской, когда рисовал картину из жизни на большой дороге. Его путешествие из Осташкова во Ржев и прочие дорожные впечатления оказались незабываемыми.

Юрий Новохижин в роли Вукола Ермолаевича - с густыми нависшими бровями, «нехорош в сердцах», «самому себе страшен» - псковскому зрителю в таком виде привычен. Не даром же прописан он у автора «крепким стариком лет под 60». Открытий никаких актер, вроде бы, не совершил, а игру показал - без всплесков, но добросовестную. Хотя его хождение с топором, который он периодически достает из-под крышки стола - забавно. Самому себе Бессудный, конечно, страшен, но другие его, несмотря на его вторую «профессию» и густые брови, - не слишком боятся. И опять все как бы застывает в промежутке - и не страшно, и, в основном, не смешно.

Примечателен у Островского Пётр Мартынович Непутёвый - тип и для наших дней очень подходящий. Купеческий сынок с устойчивыми жизненными установками, которые сформулированы у Александра Островского предельно лаконично: «пить да чтоб бабы подле». Все, казалось бы, у него имеется. Но иногда хочется чего-то большего, и он, не сумев еще протрезветь, высказывает такое скромное пожелание: «Я за свои деньги да уважения здесь не вижу».

Людей, которые уверены, что при наличии полного кармана денег уважение должно     быть гарантировано, - в наше время еще больше, чем в середине позапрошлого века. Роль купеческого сынка поручили исполнять Сергею Попкову. В этом спектакле Непутёвый - наиболее шаржевый персонаж. Режиссер словно бы сделал на него ставку в первом действии, чтобы оправдать комедийный жанр. Но вряд ли роль пьяного купеческого сынка - стихия Сергея Попкова. Он, правда, исправно шатался по сцене и когда надо - приставал к Аннушке. Но особого оживления это не приносило. А в психологию богатого кутилы влезать задачи, видимо, не было. Это касается и других героев. Все ограничивалось более-менее точными масками.

В середине первого действия стал смешить эпизодический персонаж - мелкопоместный дворянин Пыжиков (Эдуард Золотавин). Актер точно знал, что по ходу пьесы после антракта ему на сцену только на поклон надо будет выйти, поэтому, видимо, и выложился в строго ограниченное время.

В отличие от Эдуарда Золотавина, у Ксении Хромовой, игравшей жену Бессудного Евгению Мироновну, времени было предостаточно. В Александринском театре в XIX веке роль легкомысленной Евгении считалась бенефисной. На этот раз такой задачи не стояло, Ксения Хромова  - актриса молодая. Рамки у нее были примерно такие: Миловидов ее спрашивает: «А любопытно узнать, что у женщин на уме. Как бы до этого добраться?» А ее Евгения отвечает: «Что на уме? Да то же, что у вас». Но это «то же» Ксения Хромова постаралась сыграть так, чтобы к ней не придирались.

В любом случае, спектакль получился хоть и с перепадами, но с недавней премьерой «Метели» - не сравнить. Отговаривать идти на премьеру спектакля «На бойком месте» смысла нет.

По режиссерскому замыслу, «Бойкое место» в конце спектакля исчезает. Скарб, нажитый непосильным нечестным путем, наскоро сворачивается в мешки, и там где было «Бойкое место» - образуется пустое место. Разве что вездесущие цыгане у костра греются и утверждают, что ничего такого здесь никогда не бывало. Но в жизни, как, впрочем, и в пьесе - все иначе. Бойкое место, пока что, изменить нельзя. Таких мест по всей России сейчас не счесть. И в глухих лесах их меньше всего. Одурманить, обчистить карманы и тому подобное - желающих тьма. Вывеска  приличная, а на самом деле - дела творятся уголовные. Выйти на большую дорогу с разбойничьими целями можно и не выходя из высокого кабинета.

 17.

ВИЗИТ К ДОКТОРУ
(«Псковская губерния», 2011 г.)

«Вере Николаевне, кажется, понравился "Фауст", - проговорил я.
   - Без сомнения! - воскликнул Приимков.
   - О, конечно! - подхватил Шиммель»
«Фауст», Иван Тургенев, рассказ в девяти письмах.

На псковскую сцену снова вызвали дух Фауста, который ещё раз доказал: не продается вдохновенье, но можно продать душу.

Это сейчас кажется, что кукольный «Фауст» - затея несколько экстравагантная. Но когда-то кукольный «Фауст» был в порядке вещей. С него начиналась бурная жизнь доктора Фауста в искусстве.

Печальное чудо

Историю чернокнижника из Виттенберга кукольники быстро взяли в оборот, и бродячие артисты со спектаклями «Чудесные и печальные истории доктора Фауста» с большим успехом колесили по средневековым европейским городам.

Традиция не прервалась и в XVIII веке.

Гёте в детстве очень любил кукольные представления и сам в них участвовал.

«...Идея этой кукольной пьесы, - вспоминал он, - звенела и пела во мне на все лады, она повсюду была со мной... и была моим наслаждением в часы одиночества».

В наше время идея кукольного «Фауста» временами тоже иногда звенела и пела, материализовавшись, например, в передаче «Куклы» на НТВ. Но «Фауст» НТВ был публицистичен и обращён к взрослым.

Кукольный «Фауст» в театре для детей - произведение более тонкое. Значит, оно может порваться. С одной стороны, нельзя упростить сюжет о продаже души до полного примитива. С другой, велик соблазн оставить какие-то совсем уж сложные вещи, поиграть символами. История всевозможных «Фаустов» такую возможность дает.

Среднерусская возвышенность

После псковского спектакля «Фауст» одна из учительниц, приведших свой класс на премьеру, прямо в зале произнесла: «Наверное, для второклассников он слишком труден».

Чтобы согласиться или не согласиться с ней, надо самому стать второклассником. Но если даже учительница права, то подобные трудности не должны смущать. «Фауст» возвышает. Ничего страшного, что к нему надо тянуться. Это в тысячу раз лучше, чем в погоне за зрителем без конца понижать планку.

Псковский «Фауст» устроен так, что его можно показывать зрителям любого возраста. И не только малым детям и впавшим в детство взрослым. Подростки тоже воспринимают его с благодарностью.

Своего первого кукольного «Фауста» режиссёр Александр Заболотный поставил ещё в Краснодаре. Там сцена в два раза больше, чем в Пскове, и размах был несколько другой. Возрождённый «Фауст» Заболотного (премьера состоялась несколько лет назад) - одна из самых удачных постановок на псковской сцене в новом столетии.

В обновленном «Фаусте» образца осени 2011 года имеются особо заинтересованные лица. Это артисты - студенты четвертого курса Псковского колледжа искусств. Они уж точно от этого спектакля выиграли. Начинать свою театральную жизнь с «Фауста» - удачное стечение обстоятельств. Виталию Мизернюку, Виталию Ивашнёву, Елене Мельник и Александре Каргопольцевой повезло.

По режиссёрскому замыслу, почти вся театральная кухня открывается перед зрителями. Как в тех ресторанах, в которых на ваших глазах вылавливают из аквариума рыбу и тут же готовят её на огне.

Кстати, рыбы в спектакле тоже есть. Но их никто не ловит. Они сами ловят зрителей. Это одна из наиболее красивых сцен спектакля. Прозрачное покрывало и должным образом пущенный свет - и вот вы уже спускаетесь на морскую глубину. Заносит доктора Фауста (Виталий Мизернюк) и на небеса. Мефистофель (Виталий Ивашнёв), перемещая доктора вверх-вниз, демонстрирует свои почти безграничные возможности.

Тупиковая ветвь

Когда Александра Заболотного спрашивают: почему старика-Фауста (кукла - старик с бородой) во всех версиях спектакля играет молодой человек, то режиссёр отвечает, что принципиальной разницы между стариком и молодым нет. Но такой выбор можно объяснить и иначе.

Доктор Фауст дошел в своей учености до точки. Упёрся в тупик. Как сказано в спектакле, «от химии - оглох, от философии - ослеп». И с подачи Мефистофеля начинает новую жизнь. Поэтому он снова молодой. Ему нравится быть дебютантом. Он рад этому не меньше, чем артист, который, получив на распределении главную роль, со щенячьей радостью выкрикивает: «Я Фауст, я Фауст!»
И вот здесь-то открытая наивность молодых артистов приходится ко двору.

Магия слов

Наука не принесла доктору радости, и теперь он дебютирует в магии, между делом продав душу дьяволу. Он попал в дурную компанию и, похоже, почувствовал себя счастливым.

Очень похожий путь в последние лет двадцать проделало всё наше общество, задвинув науку на задний план и подменив еЁ чёрт знает чем. Мракобесием.

Чернокнижников вокруг развелось невиданное количество. Бездушие стало нормой. И Мефистофель совершенно честно произносит: «Ведь правды я не обещал, лишь счастья несколько мгновений».

Это как раз те самые несколько мгновений счастья, которые хочется остановить, потому что они прекрасны. Но дело в том, что основаны они на обмане. Глаза влюбленного Фауста закрыты. Звучит голос Маргариты, а видим мы Мефистофеля.

Доктору хотелось всего и сразу. Он был слишком умный, чтобы довольствоваться малым. Но ему не хватило ума, чтобы от многого отказаться. Ему надоело стыдиться самого себя, и он продался. Не продается вдохновенье, но можно продать душу.

Спектакль «Фауст» - тот редкий случай, когда зрители аплодируют удачным химическим реакциям. Колбы, пробирки, катализаторы, вспышки и медленный огонь... В аду, наверное, тоже, таким образом, поддерживается вечный огонь. Наглядная химия и ненаглядная Маргарита приближаются друг к другу.

Сложнее всего приходится Виталию Ивашнёву в роли Мефистофеля. Здесь молодость - отягчающее обстоятельство. Необходимо играть опытного искусителя. И это наводит на мысль о том самом катализаторе, то есть о химическом веществе, ускоряющем реакцию. Для того чтобы усилить ответную зрительскую реакцию, от актера потребуется еще много усилий.

Александр Заболотный считает, что студенты вдохнули в спектакль новую энергию. Однако есть вещи, которые в двадцать лет воплотить почти невозможно.

Сказать, что участникам спектакля удаётся всё и всегда - язык не поворачивается. Но им удаётся, возможно, самое важное, - оживить тех кукол, которые ждали своего часа и дождались.

Оценивая предыдущую версию того же спектакля, я когда-то написал: «Доктор Фауст - это, конечно же, не доктор Айболит. Но при умелой подаче и он может стать привлекательным для маленьких зрителей». Если продолжить сравнение, то следует сказать, что доктор Фауст всё-таки взял на себя обязанности доктора Айболита. Он на своём примере предостерегает, показывая, куда можно ходить гулять, а куда - нет.

18.

ПУСТЬ ВСЕГДА БУДЕТ КАРЛСОН
(«Городская газета», 2007 г.)

В Псковском областном театре кукол состоялась премьера спектакля «А у нас во дворе»

Пуск

В идеале историю о Карлсоне надо ставить на крыше. Но техника безопасности не позволяет. К тому же, спектакль «А у нас во дворе» не совсем о Карлсоне, а точнее - совсем не о Карлсоне. И крыша там вообще не нужна. Вместо крыши в спектакле есть мечта. Выше крыши, в смысле - мечты, не прыгнешь. Разве что с помощью пропеллера можно взлететь. Хотя мечта, вроде бы, у Малыша вполне земная. Он хочет, чтобы у него была собака. Желательно живая, а не дохлая.

Взросление на скорость

Малышей в спектакле больше чем один. Родители - тоже малыши - вдруг решили на время повзрослеть. И это самое лучшее, что есть в спектакле. Сюжет почти безупречен. Была задача совместить известную литературную основу с до боли известной современностью. Перенести действие в современный двор, то есть спуститься вниз, стать ближе к земле. И сделать это таким образом, чтобы сюжет не провисал, чтобы появление фрекен Бок, привидения или грабителей было бы оправдано. И оно действительно оправдано. Но, по-моему, в этом творческом порыве авторы зашли дальше, чем следовало бы.

Заземление

Чем были хороши прежние спектакли Александра Заболотного? Тем, например, что заставляли маленьких зрителей тянуться вверх, фигурально выражаясь - становиться на цыпочки. Дети приходят в кукольный театр, а им, пожалуйста, Фауста подают. И хочешь - не хочешь, а начинаешь тянуться. Расти. Потому что дети растут не только во сне, но и на хороших спектаклях, на хороших книгах, на хорошей музыке... В этот раз детям предложили никуда не тянуться. Сделали попытку говорить с ними как будто бы современным языком. То есть, на молодежном сленге. Русский язык в этом спектакле и есть главный пострадавший. Он здесь ломанный. Причём, его переломили о колено сразу в двух местах. Малыши изъясняются в спектакле так: «Ну вы чё, воще?», «А на фига тогда заводили ребенка?», «Сынок, иди к папаше! Папаша тебя будет бить в пятачину!», «Да ты чё паришь! Не бывает мужиков с пропеллером!», «У нас своя маза!», «На школу забили...»

Всё это сопровождается соответствующими жестами и произносится непременно гнусавыми голосами. Немного Муз-ТВ, немного ещё более взрослого ТВ... Потому что второй раз язык ломают немецким акцентом фрекен Бок (её, как и Карлсона, играет лауреат «Золотой маски» Евгений Бондаренко). У гувернантки «Бок - это не часть тела, а часть имени». Фрекен Бок приговаривает: «Арбайтен, арбайтен» и на Арину Родионовну, действительно, совершенно не похожа. Зато похожа на совсем другого персонажа, словно бы сошедшего с украинско-российской эстрады. Несмотря на немецкий акцент. То есть, выглядит фрекен Бок как человек из телевизора, к которому она (он, оно) неравнодушна. С телевизором у фрекен любовь. Понятно, что это персонаж отрицательный. Но и заразительный тоже. Малышам в зале предлагают, в сущности, то же самое, что и дома по телевидению. И это очень печально. Родители «ищут бабки для гувернантки», «кошечка пи-пи не в тот горшок»... Это не сказка. Это быль. Хотя преподносится  как выдуманный мир.

Фанера с пропеллером Карлсона

Как всегда, большое значение в спектаклях Александра Заболотного играет музыка. Карлсон в треухе появляется исключительно под старого доброго Элвиса Пресли. Молодое поколение предпочитает фонограмный рэп под навязчивую мелодию, обычно исполняемую, кажется, «Бандерос». Но с новыми словами.

В спектакле есть запоминающиеся фразы вроде «так всю жизнь и проживешь с вами, но без Карлсона». Примечательна и поучительна замена компота на комп, то есть на компьютер. Забавны, хотя и несколько двусмысленны слова том, что ребенок «вырастет и будет донашивать жену старшего брата». Но, может быть, и не будет, потому что «она постареет и выйдет из моды». Однако всего этого недостаточно, чтобы выйти за рамки обреченной на успех постановки. Ведь спектакль «А у нас во дворе», судя по всему рассчитанный на мгновенный эффект, на успех обречен. С таким-то сюжетом, с такими-то словами, под такую-то музыку.

Добавить в избранное

После спектакля было интересно наблюдать, как поведут себя юные зрители. Спектакль ведь предназначен тем, кому старше семи. Те, кому чуть старше семи, вели себе сообразно случаю. Стояли перед автобусом и, подражая только что увиденному и услышанному, пытались наговаривали рэп: «Всё в шоколаде, / у нас своя маза...» Между прочим, спектакль заканчивается словами: «Да пошли они все...» Куда пошли - не сообщается. У юного зрителя, видимо, должно подключиться воображение.

 

Перезагрузка

Псковский областной театр кукол, на мой взгляд, самый лучший театр города. Это живой театр. Даже спектакль «А у нас во дворе» подтверждает, что живой. Силы привлечены немалые. Художник Александр Севбо работает с Михаилом Шемякиным в Мариинском театре. Молодым артистам Юлии Бобровской, Борису Поткину и Алексею Соколову ни за каким фонограммным речитативом свой талант скрыть невозможно. Об Александре Заболотном и Евгении Бондаренко и говорить нечего. В результате же получилось что-то чересчур одноБОКое. Боюсь, фрекен Бок, окажись она в зрительном зале, увиденное бы понравилось.

У меня даже возникла мысль, что произошло недоразумение. На самом деле ничего не было, а точнее - НИЧЕГО НЕТ. Ведь именно эти два слова украшают декорацию. Возможно, я просто ошибся театром или нажал не на ту клавишу компьютера. Всякое ведь бывает. Глюк. И тогда у меня есть шанс прийти в кукольный театр завтра и увидеть настоящий спектакль о Карлсоне и его малышах. После чего написать что-нибудь совершенно противоположное.

19.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И ПООЩРЕНИЕ
(«Городская газета», 2006 г.)

В Псковском академическом театре драмы им. А.С.Пушкина состоялась премьера спектакля «Дорогая Памела». Режиссёр - Елена Шишло.

Если бы кто-нибудь заявил, что «Дорогая Памела» - это лучший спектакль, поставленный в Псковском театре драмы за последние годы, то я бы с этим спорить не стал.

Если бы кто-то сказал, что пьесу Джона Патрика трудно испортить - настолько она хороша, то и с этим с легкостью можно было бы согласиться.

 Американская трагикомедия

Сорок пять лет назад спектакль «Все любят опал» (оригинальное название «Дорогой Памелы») был на Бродвее одним из самых популярных. Однако можно предположить, что окажись тогда в Нью-Йорке участники псковской «Дорогой Памелы», грандиозного успеха могло бы и не быть. По псковским меркам наш спектакль может быть и неплох. Но не более того.

Замечание не касается Тамары Римаревой (Памела Кронки). Наконец-то она дождалась стоящей роли. Именно о таких ролях актрисы должны мечтать. Её героиня, опустившись на дно, в грязь - сумела сохранить не только чистоту и детскую доверчивость, но фактически обрести бессмертие. Она с такой силой не хочет замечать вокруг себя грязь, что все вокруг как-то незаметно становится чище.

В  ветхом доме Памелы появляются три проходимца - Сол, Брэд и Глория (Геннадий Золов, Роман Суриков и Наталья Сурикова соответственно). Идея убить хозяйку приходится им по вкусу. Перед зрителем предстает эдакий коллективный Раскольников. И тут совершенно ясно понимаешь: появись в своё время у Родиона Раскольникова сообщники - старушка-процентщица была бы жива до сих пор. С другой стороны, будь у старушки Достоевского обаяние Памелы, преступления и наказания могло бы и не произойти.

Проверенные люди

Есть у спектакля и еще один подтекст, к культуре имеющий лишь косвенное отношение. Как известно, в Пскове сейчас объявлена чуть ли не чрезвычайная ситуация, связанная с массовым заболеванием токсичным гепатитом. Люди просто-напросто травятся поддельным спиртным. А герои «Дорогой Памелы» как раз специализируются на изготовлении поддельных товаров. Например, выдают окрашенную мочу за фирменные духи. Но так как «всегда найдется человек, который определит разницу», «продавать надо только проверенным людям». Именно так у нас в городе и происходит. Употребление внутрь пятновыводителя - для  Памелы Кронки тоже вещь актуальная. Она пятновыводитель пила. И что же? Пятен он не выводит. Это надо иметь в виду псковским любителям сверхдешевого суррогата. Жаль только, что театр они не посещают. А ведь спектакль-то как раз про них. Впрочем, как и про всех остальных.

Пятновыводитель

Памела Кронки со своей бессмертной добротой сама как пятновыводитель. Рядом с ней серьезного преступления при всем желании совершить невозможно. В крайнем случае, можно опуститься до воровства кипящих кофейников из открытых окон.

Наш драмтеатр попытался организовать праздник для зрителя. Благородную затею провальной назвать никак нельзя. И это уже неплохо. К тому же накануне премьеры случился юбилей у главного художника театра Валерия Мелещенкова. Ему по такому случаю присвоили звание «Заслуженный художник Российской Федерации». Вот вам как минимум два повода для хорошего настроения.

Уж сколько за последние лет двадцать сделано для того, чтобы псковский зритель в нашем театре лишний раз не появлялся. А он всё ходит, ходит, ходит... И, бывает, это ни чём не обоснованное упорство вознаграждается.

20.

НА ПРИИСКАХ ЗОЛОТОГО ВЕКА

(«Городская газета», 2009 г.)

/.../ рассказ о спектакле Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина «Метель» - в этом номере и больше никогда. Пьесу написал Василий Сигарев - по мотивам повести Пушкина. Я слышал, что к г-ну Сигареву уже предъявляли претензии. Не так, дескать, написал, не проработал, не додумал... А куда смотрел режиссёр Вадим Радун?..  Сложилось впечатление, что артистов вывели на сцену и сказали: играйте. И они начали играть, в силу своих разновеликих талантов и сиюминутного настроения. Самое главное, однако, произнести со сцены успели. Несколько раз подряд прозвучало: «Метель пустяковая...»

Очень верное замечание. «Метель» действительно вышла пустяковая. Смотреть - тяжело, уйти - невозможно (а вдруг режиссёр в последнюю секунду проявит свою гениальность?) Контраст с другими театрами - участниками фестиваля - невероятный. Театр-студия начисто переигрывает академический театр. Доигрались, хотя этому давно никто не удивляется./.../

 

21.                                                                                                                           

ХОДЖА НАСРЕДДИН: «А НАПОСЛЕДОК Я СКАЖУ...»
(«Городская среда», 2009 г.)

В Псковском академическом театре драмы имени А.С. Пушкина 104-й театральный сезон официально открылся спектаклем «Последняя любовь Насреддина», поставленным по пьесе Владимира Константинова и Бориса Рацера. Режиссер спектакля - Вадим Радун.

Сезон только начался, но первый вывод сделать уже можно: два новых спектакля этой осени оказались музыкальными («Дюймовочку» в постановке Михаила Мокиенко показали досрочно, в сентябре)*. И это, видимо, означает, что в театре решили усилить борьбу за зрителей. Для этого задействовали все что можно. К словам добавили и музыку, и танцы. Так сказать, окружили потенциальных зрителей с трех сторон. Но путь к отступлению у зрителей еще не отрезан.

Новый директор театра Татьяна Комиссаровская обещает по одной премьере в месяц. Исполнитель роли эмира в музыкальной притче «Последняя любовь Насреддина» Юрий Новохижин считает, что «физически это возможно». А вот потянет ли наш театр это материально? Откуда взять нужное количество денег? По крайней мере, декорации «Насреддина» не впечатляли. В первую очередь, в глаза бросались три микрофонные стойки на краю сцены. Они стояли, словно три тополя на Плющихе. Или, имея в виду, что действие притчи происходило в Бухаре - как три саксаула у арыка.

Пока еще не понятно и другое - хватит ли творческих сил? Последние театральные сезоны сложно назвать удачными. Качеством удивить не удалось. Получится ли количеством?

На недавней пресс-конференции Юрий Новохижин, имея в виду состояние здания театра, заметил: «Мы не знаем - доживем ли мы до весны. Если зима будет капризная, то можем не дотянуть». Если бы Псков находился на широте Бухары, за здание театра опасаться можно было бы не так сильно.

В таких обстоятельствах, наверное, и вправду надо спешить и показывать по одной премьере в месяц, чтобы успеть все что можно показать до весны.

Пьесы Владимира Константинова и Бориса Рацера несколько десятилетий выручали провинциальные театры. В том числе и наш театр. «Гусар из КГБ», «Виновник торжества», «Диоген»... Особенно заметна была «Ханума», которую Рацер и Константинов  заново переписали еще для Товстоногова. Если на афишах значится: «Рацер и Константинов», то это означает: сюжет не провиснет в самом неподходящем месте. Кроме того, должно быть в меру смешно и назидательно. Возможно, будут петь.

Как когда-то объяснял Константинов: «Мы поняли, что самое главное в пьесе. Не сюжет. Не характеры. Не слова. Не мысли. Главное - жизнь. Зритель должен верить пьесе...»

Вот здесь-то и начинается самое существенное. В «Последней любви Насреддина» Вадима Радуна есть и сюжет, и характеры, и слова, и мысли... Причем не просто слова, а россыпь афоризмов. И не просто мысли, а мысли актуальные (упоминается даже кризис. А когда эмир передвигается по Бухаре, то в городе перекрывают все улицы, и образуются пробки). Осталось лишь сделать так, чтобы зритель увидел жизнь. Не суету, не передвижение на сцене, а ту самую жизнь, которая роднит зрителей и артистов.

Однажды Владимир Константинов это выразил так:

Искусство наше вечное,
А слава быстротечная,
Завянут все премьерные цветы.
Не надо думать смолоду,
Что ты уже Ермолова,
Ермоловы не знали суеты...

По воле авторов постаревший (ему уже целых 40 лет!) Ходжа Насреддин (Сергей Попков) возвращается в Бухару после десятилетнего отсутствия. Десять лет назад его здесь безуспешно казнили, и теперь настало время «воскресать». Его сопровождают говорящий и с удовольствием поющий Ишак (Александр Сергеев) и ученик Рашид (Максим Плеханов). Они попадают в чайхану к Бахраму (Эдуард Золотавин - наконец-то он дождался музыкальной роли), у которого есть дочь Зульфия (Анна Прудникова и Карина Облакова)... Выбор у Зульфии небольшой. Либо выходить замуж за жадного Нурбека (Вячеслав Евсеев), либо отправляться в гарем к эмиру 41-й женой. Третий вариант: быть вместе с Ходжой Насреддином.

Персидское слово «ходжа» означает «хозяин». Главное достоинство Насреддина в том, что он мастерски владеет словом. Хозяйничая словами, жонглируя ими, он в очередной раз вступает в борьбу с властителями и, конечно же, побеждает. Хотя на этот раз его ждет испытание ни с чем не сравнимое. Когда его хватают стражники, то ему не отрубают голову, его не топят... Казнь ему достается более изощренная. Эмир и его команда решают его подкупить. Или все же утопить, но - в роскоши. И обнаруживается, что Насреддин  - не железный. В смысле, не тонет даже в роскоши. Народный герой обречен на успех (в переводе с арабского Насреддин означает «Победа Веры»). Он верит в свободу и любовь. Но он не верит в свободную любовь. Разбазарив эмирский гарем, хозяин своей судьбы Насреддин снова пускается в путь. Он чувствует себя уверенней в расшатанной на пыльной дороге арбе, чем на пышном ложе в прохладных дворцовых покоях.

Положительные герои «Последней любви Насреддина» похожи на положительных героев «Бременских музыкантов». Дворцы не для них. «Народный» юмор Рацера и Константинова снова приходит на помощь. Ходжа Насреддин, некоторое время выглядевший, как «вельможа, не поймешь, где зад, где рожа» - снова срывается с места.

Но большой удачей этот спектакль я бы назвать не решился. Временами это напоминает эстрадный концерт, сделанный в стиле «Учкудук - три колодца». Вместо ансамбля «Ялла» - труппа Псковского академического театра драмы. Для надежности собраны почти все известные среднеазиатские стереотипы. Восток - дело такое: чалма, чайхана, гарем, евнухи, ишак, арба (если бы действие происходило в России, то на сцене находились бы шапка-ушанка, самовар, матрешки, балалайки, медведи и «птица-тройка»).

Это не означает, что спектакль не может стать кассовым. Наоборот, «широкие массы» должны воспринимать это как должное. Не исключено, что эффект узнавания сработает. К тому же, постановка выглядит более добросовестной, чем «Дюймовочка». На сцене наиболее заметны - за счёт доведения узбекских стереотипов до абсурда - Виктор Яковлев (Визирь), Эдуард Золотавин и гарем песни и пляски в полном составе. А вот Насреддин мало чем отличается от своего Ишака. Кажется, что выбор Зульфии определяется только прежними заслугами находчивого вольнодумца. Образ плута и бунтаря и образ актера довольно сильно расходятся. Но особенность подобных постановок как раз в том и состоит, что отдельные несовпадения (или совпадения) мало что меняют. Имеется целое - спектакль. В этом и заключается восточная мудрость или восточная хитрость.

22.

ПЕРВЫЙ ДЮЙМ
(Городская среда», 2009 г.)

«Мальчик опустил голову и тихонько заплакал. Бен пожалел, что взял с собой сына. У них в семье великодушные порывы всегда кончались неудачей».

Последний дюйм, Джеймс Олдридж

Псковский областной академического театра драмы им. А.С.Пушкина еще официально не открыл сезон, а первая премьера уже состоялась. Таким образом, открытие 104-го сезона стало ближе, по крайней мере, на дюйм.

Псковские зрители имели право ожидать от «музыкального спектакля для детей с родителями «Дюймовочка»» чего-нибудь особенного. За постановку взялся петербургский режиссер Михаил Мокиенко, который к тому же написал к спектаклю еще и музыку. Мокиенко вообще известен как многостаночник. Он и писатель, и актер, и композитор, и телеведущий... Дети могут знать его по передаче «В гостях у дедушки Мокея» на канале «100», а взрослые - по музыке к некоторым сериям «Улицы разбитых фонарей» и «Агента национальной безопасности».

В теории, спектакль должен быть обречён на успех. За основу взята проверенная временем сказка Андерсена, написанная в 1832 году. Текст неплохо адаптирован для сцены. Сценографию и подготовку костюмов доверили Светлане Буряковой из Санкт-Петербурга... Провинциальной постановки для «для тех, кому недоступно большее» не должно было получиться.

К тому же, зритель на премьерные показы пришёл благодарный. Это были ученики начальных классов. У них был двойной праздник. Первый праздник - безусловный, «с уроков сняли», что в своей приветственной речи отметил сам Михаил Мокиенко. Второй праздник - условный, потому что всякое сценическое действие - условно.

В роли Сказочника выступил Владимир Свекольников. Он старательно разъяснял переполненному залу, что тут делают феи, цветы, лягушки, жучки, стрекозы, бабочки, крот, мышь, ласточка и, конечно же, сама Дюймовочка.

В Дюймовочку режиссёр превратил Анну Прудникову. Она, как и некоторые другие действующие лица, должна была не только играть, но и петь. Для этого по двум сторонам сцены установили две стойки с микрофонами. Пожалуй, это было излишне. Под фонограмму можно было петь где угодно.

Очень важную роль на сцене играли девочки из народного хореографического ансамбля «Улыбка» (художественный руководитель Ирина Денисова, Городской культурный центр). Вот они действительно свое дело делали по-настоящему и очень украсили спектакль, сделали его масштабным.

И всё же чуда не произошло. Случилось то, что очень часто происходит в нашем театре. Как будто между сценой и залом повешен невидимый занавес. Взаимодействия почти не происходит. Многие дети быстро начали скучать. А вот взрослым было немного интереснее. Они ловили брошенные в зал шутки и еле слышно их комментировали (папу неудавшегося жениха Дюймовочки Жабурлана «съели проклятые французы», Дюймовочка «поживет с нами - позеленеет», « в слове «любовь» нет «ж», поэтому это плохое слово...) Жабитерия Жабуальдовна (Нина Семёнова) вместе со своим сыном Жабурланом (Андрей Атабаев) обхаживали девочку без определенного места жительства. Жужжал не переставая Жук-поэт (Сергей Пропажин), под присмотром Мыши (Карина Облакова) считал каждое зёрнышко расчетливый Крот (Вячеслав Евсеев), умирала и возрождалась Ласточка (Ирина Смирнова)... А чуда все не происходило. Наоборот, зал быстро устал и все громче шумел. Актёрские порывы словно бы разбивались о тот самый невидимый занавес.

По авторскому замыслу, перед зрителями разворачивали учебник жизни, настоятельно показывая, что нельзя прожить чужую жизнь, у каждого она своя... Такое ощущение, что наш драмтеатр тоже пока пытается прожить чужую жизнь, усердно ищет свое в разных местах, но пока ещё не находит. Может быть, найдёт в следующий раз?

23.

ГУСИНОЕ ПЕРО ИЗ АЛЮМИНИЯ
(«Городская среда», 2010 г.)

Бунин как-то сказал Чехову«Антон Павлович, вот скоро и юбилей ваш будем праздновать!», и в ответ услышал: «Знаю-с я эти юбилеи! Бранят человека двадцать пять лет на все корки, а потом дарят ему гусиное перо из алюминия и целый день несут над ним, со слезами и поцелуями, восторженную ахинею!»

Антона Павловича Чехова давно уже не принято бранить. Но восторженной ахинеи это не отменяет. Главное в хрестоматийном Чехове даже не «Вишневый сад» и не «Дама с собачкой», а пенсне. Оно сделало его символом русской интеллигенции.

Однако Чехов как автор потому и сохранился так хорошо, что хладнокровно поборол в себе русского интеллигента, не поддался искушению. Он был немногословен и работоспособен. Вот те два качества, которые сделали его знаменитым. И то, и другое для русской интеллигенции не свойственно.

Не менее важно и международное признание («второй после Шекспира»). Подобное признание предчувствовал сам Лев Толстой, однажды дружелюбно сказав Чехову, что его пьесы еще хуже, чем у Шекспира.

Своих литературных секретов доктор Чехов не скрывал. «По-моему, написав рассказ, следует вычеркивать его начало и конец, - однажды заметил он. - Тут мы, беллетристы, больше всего врем... И короче, как можно короче надо писать».

«Короче» - это не значит меньше. Чехов много работал, и не только языком.

Во время холерной эпидемии трудился земским врачом, обслуживая 25 деревень. На Сахалине, занимаясь переписью, составил около 10 тысяч статистических карточек. В Мелихове и окрестностях построил три школы для крестьянских детей, пожарный сарай и колокольню. Его герой вырубает вишневый сад, а он сам организовал посадку тысячи вишневых деревьев.

Вырвавшись из бедности, о жизни он узнавал не из газет, с которыми сотрудничал. Пророка из себя не изображал, религиозными проповедями не занимался, мировой революционный пожар не раздувал, к топору или к кресту не звал...

А бурная личная жизнь Чехова позволяет называть его распущенным и циничным человеком. Он считал, что это помогало ему лучше заниматься сочинительством. Вторым Короленко он быть не желал. Отсюда и чеховское замечание: «А Короленке надо жене изменить, обязательно, - чтобы начать получше писать. А то он чересчур благороден».

Чехова чересчур благородным человеком назвать сложно. Зато он был сильным и не восторженным. Громкими словами его было не обмануть. Он знал цену традиционной русской интеллигенции, которая всегда любила себя больше, чем других. А больше всего в себе любило (и до сих пор любит) «благородство».

Подобное благородство так часто граничит с подобострастием, что иногда одно от другого бывает не отличить.

Об интеллигентах Чехов написал рассказ «Маска». Там человек в маске бесцеремонно врывается в читальный зал и, нарушив интеллигентский покой, начинает буянить и оскорблять. Интеллигенты принимаются возмущаться, но тут же умолкают - как только выясняется, что под маской скрывается местный фабрикант, благотворитель и потомственный почетный гражданин. После чего «интеллигенты, молча, не говоря ни слова» выходят на цыпочках из читальни. Но этого мало. Чуть позднее они принимаются обсуждать произошедшее. Звучат такие слова: «Мне руку подал на прощание... Значит, ничего, не сердится...» «Дай-то бог!.. Негодяй, подлый человек, но ведь - благодетель!.. Нельзя!..»

А самое важное в «Маске» то, что сами эти интеллигенты умудряются получить от постыдной истории удовлетворение, и находят «бездну комизма» («в театрах никогда так не смеялся», «всю жизнь буду помнить этот незапамятный вечер!»).

Природа чеховского юмора (и успеха) именно здесь. Автор отлично знает, какой смех может спасти ситуацию, обернуть позор другой стороной, представить это в совершенно ином свете. Люди это любят, и не только русские интеллигенты (иначе бы обошлось без мирового признания).

Чехова как русского писателя можно уважать только за то, что он не написал ни одного романа. В нескольких строках он мог изложить то, что у другого и в полное собрание сочинений не влезет.

В юбилейные дни о Чехове вспомнил российский президент. И теперь многие знают, что сам Медведев в четвёртом классе всего Чехова прочел, все 12 томов.

Правда, в 12-томнике всего Чехова прочесть было нельзя. Советская цензура потрудилась на славу. Но вымаранные строки из писем не могли скрыть главного: Чехов не слишком любил людей, но относился к ним внимательно. И это означало, что у него не имелось желания осчастливить  человечество. Ему было достаточно пристального взгляда, точного слова и врачебной практики.

Когда Чехов умирал, на его грудь в лечебных целях хотели положить лед, но он от него отказался, сказав, что «на пустое сердце лед не кладут». И ему же принадлежат другие слова про лед: «Садиться писать нужно только тогда, когда чувствуешь себя холодным как лед». В общем, хорошему  автору любить своих героев не обязательно. Жизнь тоже не обязательно любить. Но это не мешает жить. В конце концов, когда Чехов умер в Германии, его тело поместили туда, где был лед - в вагон для перевозки устриц. И отправили на Родину, то есть туда, где много льда и  благородных интеллигентов.

P.S.

В Пскове 150-летие Чехова отметили премьерой спектакля «Юбилей»,* поставленного на основе «Медведя», «Предложения» и «Лебединой песни». Премьера состоялась накануне официального дня рождения писателя - 28 января. В метрическом свидетельстве указано, что Чехов родился 17 января (29 по новому стилю), но сам Антон Павлович в одном из писем упоминает, что день рождения у него - на день раньше, 16 января. Дьячок неправильно в метрику записал.

Так что премьера в заполненном на треть зале состоялась день в день. Наверное, было бы правильно, если бы перед спектаклем почтили память актёра Геннадия Смирнова, который умер накануне (все же, служил он в псковском театре драмы много лет). Но руководство театра предпочло интеллигентно обойти эту невеселую тему и сосредоточилось на позитивном.

И все же позитивное  впечатление едва не подпортил один из зрителей. Он предусмотрительно сел на второй ряд и принялся с места задавать почти провокационные вопросы, в том числе и главе города. Кроме того, этого зрителя смущало то,  что родился Антон Павлович в Таганроге, дача у него была в Ялте, а умер он слишком рано. Отсюда последовал неутешительный вывод: ничего зрелого написать Чехов не мог.

Болтливому зрителю начали возражать: зрелость не определяется возрастом. Но эти слова вряд ли дошли до адресата. Существует непробиваемая категория людей, которые убеждены, что самое важное для писателя - дожить до глубоких седин, и тогда любой графоман автоматически превращается в зрелого писателя.

Этот зритель из второго ряда был абсолютно чеховский персонаж. Чехов бы порадовался.

О писательской зрелости и юности Антон Павлович тоже иногда вспоминал. Особенно ему нравилась «Тамань» юного Лермонтова. «Как мог он, будучи мальчиком, сделать это? - спрашивал себя Чехов. - Вот бы написать такую вещь да еще водевиль хороший, тогда бы и умереть можно!» Кто еще из писателей в таких обстоятельствах  заикнулся бы о водевиле? Не «Фауста» написать, не «Войну и мир», а водевиль.

24.

УЛИЦА ЮБИЛЕЙНАЯ
(«Псковская правда-Вече», 2010 г.)

Доктор Чехов убрал стену между трагедией и комедией

150-летний юбилей Чехова в Псковском академическом театре драмы имени А.С. Пушкина встретили с шутками, а точнее - с драматическими шутками в двух действиях под названием «Юбилей». Поставил спектакль Вадим Радун.

В морозный вечер 28 января многие театралы предпочли отсидеться дома. Но всё-таки в зале возникло оживление, причём ещё до начала спектакля. Какой-то неутомимый зритель, воспользовавшись присутствием на сцене официальных и неофициальных лиц, принялся задавать неудобные вопросы с места, а потом даже навязал дискуссию: можно ли называть Чехова зрелым писателем?

 

Зато наш театр упрекнуть в незрелости нельзя. Он живёт и не умирает уже более ста лет, время от времени обращаясь к творчеству нынешнего юбиляра. Не всегда это выходит удачно. То ли Чехов не дорос до псковского театра, то ли псковский театр - до Чехова.

«Юбилей», основанный на двух чеховских шутках («Медведь» и «Предложение») и одном драматическом этюде («Лебединая песня»), начался неторопливо и первоначально напоминал часы, из которых вынули пружину. Первая искра пролетела только тогда, когда Елена Ивановна (Галина Шукшанова) и Григорий Степанович (Юрий Новохижин) сели на один стул. Галине Шукшановой досталась роль Елены Павловны - вдовушки с ямочками на щеках: «Молодой, красивой, кровь с молоком...» Вжиться в такую роль было непросто.

Возрастное несовпадение вышло и с ролью Ивана Васильевича Ломова. Его тоже сыграл Юрий Новохижин (Ломову у Чехова - 35 лет). Однако во втором действии шуток и драматических эпизодов стало гораздо больше. Оксана Никонова в роли Натальи Степановны, облачившись в подвенечное платье, с удовольствием вошла в роль. Сергей Попков, до перерыва горбившейся в роли хрестоматийного лакея Луки, расправил плечи и предстал бравым помещиком Чубуковым с саблей. С саблей на боку он смотрелся значительно убедительнее, чем с лакейскими бакенбардами на щеках.

Происходящее на сцене напоминало бенефис Юрия Новохижина, который как народный артист обладает достаточным количеством актёрских штампов и ниже своего уровня никогда не опускается. Он действительно способен сыграть и напористого «медведя», и дрожащего Ломова. Но больше всего ему подошла роль старого актёра Светловидова. Щедрый Антон Павлович Чехов позволил Светловидову на несколько секунд обратиться и к Пушкину, и к Шекспиру.

Когда Светловидов, декламируя «Короля Лира», вместо короны поставил себе на голову перевернутый табурет, стало понятно: спектакль нельзя назвать провальным. В нём нет упругой часовой пружины, но есть песок из песочных часов, и он движется. Многие вещи - оправданы и логичны.

Герои Чехова то и дело мелочатся, размениваются по пустякам, не замечают простых вещей и впадают в крайности. Но, как правило, делают это без надрыва, буднично. Доктор Чехов убрал стену между трагедией и комедией и разрешил смеяться и плакать в тех местах, где захочется. 

 25.

«САМОЕ ВАЖНОЕ - НАЧАТЬ БОЯТЬСЯ ПЕРВЫМ»
(«Городская среда», 2010 г.)

Французский драматург Жан Ануй был две тысячи десять раз прав, когда написал: «История - бесконечная череда ужасов и сплетен». И тот, кто после спектакля «Жаворонок» недоумевал - зачем петербургский режиссер Семён Верхградский выбрал для постановки в псковском театре драмы «неактуальную» пьесу «Жаворонок», видимо, смотрел не на сцену, а на солдат на балконе.

РежиссЁра, конечно, не очень интересовала история Жанны дАрк - потому что любая история, в том числе и Жанны, бесконечная череда... Более того, Жана Ануя история орлеанской девственницы интересовала ещЁ меньше.

Пьеса полна иронии, которая не в силах вызвать смех или слезы, но способна хотя бы кое-что временно расставить на свои места. Жан Ануй не рассчитывал на костюмный спектакль. Он так и написал: «В костюмах лишь дан намёк на средневековье, но никаких изысков ни в цвете, ни в покрое».

Семён Верхградский пошёл дальше намёков. Герои его «Жаворонка» одеты довольно ярко и богато, по-средневековому (если не считать чёрных футболок с вызывающей надписью «Жаворонок»). Ещё более солидно смотрятся декорации, включая двигающиеся витражи. Никто не скажет, что художник Валерий Мелещенков отнёсся к своему делу без фантазии.

В итоге получилась солидная, хотя не очень ровная постановка, где первая часть выигрышнее второй. Плюсов в ней больше, чем минусов. Правда, нет уверенности, что режиссёрский замысел воплощён в полной мере. Семён Верхградский, судя по всему, рассчитывал на повышенную эмоциональность. Отсюда и песня Галича о декабристах в конце, отсюда и портрет Галича, спроецированный на задник. Но дело в том, что Жан Ануй в своей пьесе на эмоции не опирался. Его «Жаворонок» - интеллектуальная игра, поданная в доступной широкому зрителю форме. То есть автор тянет в одну сторону, а режиссёр - в другую. И как результат - некоторый разрыв между публикой и артистами. Искры не высекаются, непосредственной реакции не чувствуется.

И всё же в целом спектакль не кажется неуместным. Он - для тех, кто в театре тоже привык думать. Основное достоинство «Жаворонка»: режиссёр не собирался устраивать развлечение. Кроме того, в скромной псковской труппе нашлись актеры, способные сыграть роли дофина Карла (Максим Плеханов), Кошона (Владимир Свекольников), Фискала (Роман Захаров)... Даже Роман Суриков в роли архиепископа пришёлся к королевскому двору. А после антракта на сцену на несколько минут врывается Лаир (Эдуард Золотавин), и это придает «Жаворонку» временное ускорение и оживление. На фоне многих других спектаклей псковского театра «Жаворонок» летит и не падает.

Сложнее оценивать игру Карины Облаковой в роли Жанны. Вроде бы, так и должна выглядеть Жанна. Но вот должна ли она ТАК говорить, достаточно ли красок, чтобы нарисовать не набросок, а полноценную картину?

Поэтому мнения зрителей разошлись: надо было сжигать Жанну или не надо?

И здесь на помощь Жанне приходит Жан (Ануй). Он сбивает не только огонь костра, но и пафос. И не только в конце пьесы, но и по ходу дела. Он вообще в своей пьесе разбил (в смысле - разделил) историю на части и посмотрел на нее со стороны. Со стороны оказалось виднее и слышнее.

Дофин откровенно играет в дурака («надо же себя как-то защищать»). Его жена и любовница в буквальном смысле занимаются шапочными разборками с дофином. Мать-королева-сводница изрекает: «Любовь - занятие не для порядочных женщин». Трон скрипит, каждое государство, каждый человек получает персонального бога - для личных нужд (в той же «Бургундии тоже есть свой маленький бог - шустрый, хитрый, с его помощью герцог всегда выходит сухим из воды»). Каждый хочет извлечь выгоду - даже Жанна, до того, пока не настало время умирать.

Но отличие Жанны от остальных в том, что она уже ничего и никого не боится. Она уже отбоялась. «Самое важное - начать бояться первым», - даёт она практический совет. Чем быстрее начнёшь бояться, тем быстрее закончишь. Этот совет на все случаи жизни. («Дурачье, они чуть не сожгли Жанну дАрк!» - справедливо возмущается капитан Бодрикур голосом Юрия Арановича). Человека, который даёт такие советы, не стоит сжигать на костре. Это слишком неэкономный расход топлива.

 26.
СЛУЖБА СПАСЕНИЯ ФРАНЦИИ
(«Псковская правда-Вече», 2010 г.)

Псковичей давно «перекормили княгиней» Ольгой. Поэтому появление на сцене Псковского академического театра драмы им. А.С.Пушкина спектакля, где действует совсем другая святая - Жанна дАрк, - это уже неплохо (день её памяти католики отмечают 30 мая).

Впрочем, к религии  старая пьеса французского баска Жана Ануя имеет лишь косвенное отношение, зато к современности - прямое. Так что петербургский режиссер Семён Верхградский предложил псковским зрителям не просто остроумный спектакль, но нечто большее. Несмотря на неизбежные изъяны, «Жаворонок», скорее всего, - лучший спектакль, поставленный в этом сезоне в псковском театре. Сценография и костюмы Валерия Мелещенкова добросовестно работают на замысел. Чёрные футболки с надписью «Псков. Драмтеатр. Жаворонок», которые носят все герои спектакля, сшиты не зря. Стыдиться их уж точно нечего. Особенно это касается Максима Плеханова, сыгравшего дофина Карла. Его игра в дурака заслуживает отдельной похвалы. Дофин и артист отлично поняли друг друга.

Дофин Карл с исполнении Максима Плеханова умеет управлять и предавать. «Представь, туз, - говорит Карл Жанне (Карине Облаковой). - Туз, если тебе угодно - это бог, но только свой в каждом лагере... В каждой масти по тузу... Ты думаешь, англичане не молятся так же усердно, как и мы? Думаешь, у них нет бога, который их охраняет, защищает и посылает им победу?». Молодой Карл давно уяснил, что Бог - со всеми и похож на арбитра, считающего очки. Единственный человек, который не хочет этого понимать - Жанна. Она не играет в карты, хотя, судя по диалогу с капитаном Бодрикуром (Юрий Аранович), зубы заговаривать тоже умеет. Но главное, Жанна, преодолев страх, способна идти поперёк мнения большинства.

Ещё больше чем чёрные футболки, псковским актерам (Владимиру Свекольникову, Виктору Яковлеву, Роману Захарову, Роману Сурикову...) идут монашеские сутаны. Получился ансамбль, где у каждого - инструмент со своим тембром. Возможно, секрет качества игры таится в сутанах? А что если все роли во всех спектаклях, независимо от тематики, играть в монашеских сутанах? Получилось бы что-то вроде хора «монахов» Gregorian. Псковский драмтеатр определенно прославился бы. Но пока что этого не произошло, и поэтому из-за неоднородности труппы отдельные актеры, в сутаны не облачившиеся, играют словно бы в разных спектаклях. К тому же, над сценой пока ещё раздаются посторонние голоса. И они совсем не напоминают голос Михаила Архангела, который слышала Жанна, но зато они здорово похожи голос суфлёра (нельзя же подумать, что суфлёр это и есть Михаил Архангел?)

Жаль, что в спектакле обошлось без родителей Жанны дАрк. У Жана Ануя отец Жанны говорит лежащей у его ног дочери: «Эй, дохлятина! Ну что, будешь теперь Францию спасать?» Таких острых эпизодов в спектакле не достаёт. Семён Верхградский обошёлся без родителей Жанны и без «дохлятины», но неожиданно добавил портрет и песню Александра Галича, попытавшись наглядно соединить три площади - Руанскую, Сенатскую и Красную. Концовка получилась слишком прямолинейной и публицистической. Логичнее было бы остановиться на огнетушителе в руках Бодрикура. А актуальной публицистики и без того Жан Ануй в «Жаворонке» написал много. Достаточно вспомнить высказывание: «В наши дни всё покупается, в том числе и великие победы».

«Жаворонок» в псковском драмтеатре - не великая победа, но уж точно не поражение.


27.

ВЕСЁЛАЯ «КАРУСЕЛЬ»
(«Городская среда», 2011 г.)

Псковский драмтеатр реализовал инновационный проект «Павел I», который в действительности является реконструкцией спектакля, поставленного тем же режиссером Вадимом Радуном еще в прошлом веке.

Чтобы реконструкцию представить инновацией - нужен особый талант. И этот талант у людей, служащих  в псковском драмтеатре (на время превратившемся в театр «Карусель»), безусловно, есть. Однако этого недостаточно, чтобы присоединиться к дружному восторженному  зрительскому хору.

Крики «браво!» после окончания «Павла I» я воспринимаю как плохо скрытую насмешку. Мне же скрывать нечего, поэтому вынужден признаться: это не я кричал «браво».

«Павел I» режиссёра Вадима Радуна хорош тем, что предлагает зрителям выйти за пределы аварийного театрального зала и не сидеть под люстрой, которая вдруг возьмЁт и обрушится. Гуманизм режиссёра очевиден.

Но вот сказать, что дело происходит на свежем воздухе - невозможно. Воздух был несвеж - весь спектакль дымили бочки, установленные по обеим сторонам помоста в Довмонтовом городе.

Помост напоминает место казни. Вместо виселицы - трон.

Российский трон как лобное место - правильная метафора. Весь спектакль Радуна, скроенный из двух пьес (Сеплярского и Мережковского), полон метафор. Но открытое пространство, призванное соединять, в значительной мере убивает замысел. Заталкивает его в гроб, который в спектакле, разумеется, тоже присутствует.

Внимание рассеивается. К тому же, артисты не то чтобы играют, а демонстрируют режиссёрский замысел. Они скорее несут себя по земле, преподносят себя публике... Всё происходит как бы ни всерьёз, и здесь требуется филигранная игра, подчеркнутая театральными приёмами. Но ни свет, ни звук, ни декорации на помощь не приходят.

Публика увидела очень небрежную постановку, в которой артисты перемещались, становились в театральные позы и пытались уверить доверчивых зрителей, что здесь происходит нечто грандиозное, трагедия всероссийского масштаба.

Но «Павел I» в нынешнем виде - всего лишь скромный спектакль для избранных, то есть для тех, кто всё ещё верит в гений народного артиста Вадима Радуна. /.../

28.

МАГИСТР МАЗОХИСТСКОГО ОРДЕНА
(«Псковская правда - Вече», 2011 г.)

На восстановление псковским театром «Карусель» спектакля «Павел I» повлиял юбилей.

160 лет исполняется памятнику Павлу I. Его открыли на плацу возле Большого Гатчинского дворца 1 августа 1851 года в присутствии императора Николая I. А юбилейные торжества устроители праздника 2011 года в Гатчине захотели встретить в присутствии артистов псковского театра «Карусель».

Ступеньки к успеху

Модель статуи знаменитого памятника выполнил в середине XIX  века скульптор Иван Витали, вдохновлявшийся парадным портретом Павла I кисти Степана Щукина. Режиссёр «Павла I» Вадим Радун в конце XX  века вдохновился сразу двумя пьесами -Александра Сеплярского и Дмитрия Мережковского. Лет десять назад режиссёр, прогуливаясь по гатчинскому парку, подумал, что неплохо бы показать «Павла I» на ступенях лестницы. И вот в 2011 году Радуну неожиданно предложили привезти в Гатчину старый спектакль и показать его как раз на той самой лестнице. Отказываться он не стал. Но для начала надо было старый спектакль восстановить. Для этого пришлось выигрывать грант.

В постановке задействовали почти всю труппу Псковского академического театра драмы им. А.С.Пушкина. Как говорит у Мережковского великий князь Константин: «Сам бы король Прусский позавидовал. Ах, черт побери, вот это по-нашему, по-гатчински!» Правда, Константин потом предусмотрительно добавляет: «А всё-таки быть беде...»


Особая атмосфера

До показа в Гатчине осталось полтора месяца. Пока же артисты, прежде чем отправиться в отпуск, продемонстрировали старого-нового «Павла I» в Пскове - в Довмонтовом городе у Приказной палаты.

За последние годы в труппе псковского театра драмы произошли серьёзные перемены. Но главных героев «Павел I» не потеряла. В роли императора по-прежнему выступает Владимир Свекольников, а нити заговора всё ещё в руках графа Палена - Юрия Новохижина.

На всех афишах «Карусели» подчёркивается, что это театр в исторических памятниках. В этом, в значительной степени, и смысл выхода за пределы театральной сцены. Исторические памятники призваны выполнять ту роль, которую в закрытом пространстве выполняют декорации. Создаётся особая атмосфера. Если исходить из этого, то псковские показы «Павла I» производили странное впечатление. «Карусель» повернулась не тем боком. Исторические памятники, пускай и более ранней эпохи, не принимали никакого участия в действии. Более того, всё было сделано так, чтобы зрители их не видели.

Лицом к лицу

В Довмонтовом городе две трибуны установили друг напротив  друга, оставив в стороне и Приказную палату, и Троицкий собор. Так что у зрителей появилась отличная возможность рассматривать друг друга. Кроме того, можно было хорошо рассмотреть палатки с аппаратурой и звукорежиссёром. Добавляем к этому прожектора, провода, большие шипящие колонки, дымящиеся металлические бочки и тому подобное. Атмосфера создаётся и вправду особенная, но не совсем историческая.

Спектакли начинали показывать в 21.30, что для времени белых ночей все равно, что днём. Солнце продолжало бесперебойно светить. Но прожектора всё-таки включали, ослепляя отдельных зрителей. Огонь свеч, который зажигали по ходу дела, пропадал в светлом пространстве. Следовательно, эффект, очевидно задуманный режиссёром, был минимален. Обещанные «роскошь придворных празднеств и поражающая воображение иллюминация» растворились в воздухе. Надо было обладать слишком сильным воображением, чтобы увидеть здесь «роскошь придворных празднеств».

В честь рыцаря

В русской истории словно бы существует несколько Павлов I. В зависимости от политической конъюнктуры его преподносят то поборником рыцарской чести и реформатором, то сумасшедшим властолюбцем. Многолетние усилия историков, писателей и режиссёров привели к тому, что воспринимать Павла I сумасшедшим более привычно.  Но Дмитрий Мережковский был не из числа тех, кто следовал привычкам. Развеивая потемкинский дух, Павел Петрович в представлении Мережковского был рыцарем: без страха, но с упрёком. Дон-Кихот в короне. Отсюда и к месту пришедшая фраза: «В "Ведомостях" пишут: "Российский император, желая положить конец войнам, уже одиннадцать лет Европу терзающим, намерен пригласить всех прочих государей на поединке сразиться».

Самодержец, способный на самопожертвование. В таком случае, себя в жертву он уж точно приносил регулярно, как будто он был магистр не только Мальтийского, но и Мазохистского ордена.

Череп и кости

Павел I у Радуна - беспечен и подозрителен одновременно. Император как любитель ритуалов и карнавалов. Он - большой ребёнок в огромной стране. Многообещающий, но капризный. Если бы Дон Кихоту Сервантеса досталась императорская корона, он бы тоже еще неизвестно что наворотил.

В России, в некотором смысле, каждый правитель в какой-то момент в глазах многих соотечественников превращается в самозванца. Так что сюжет, в который вплетены первые лица: Екатерина, Павел и Александр - на все случаи жизни и все времена. У каждого есть свой скелет в шкафу. А если не в шкафу, так в гробу, как в случае с Екатериной II. Поэтому и появляется на сцене гроб со скелетом убитого гвардейцами мужа Екатерины и отца Павла. Осталось только осмыслить происходящее и короновать скелет, восстановив справедливость. А вот терзания убийц и сама сцена цареубийства создателей псковского спектакля, похоже, мало волнуют. Воронка российской истории засасывает словно бы сама собой.

Остаётся надеяться, что гатчинский показ «Павла I» пройдёт в более подходящих условиях. Всё-таки, несмотря на все свои странности, Павел Петрович был не самый плохой царь. Почти такой же хороший, как памятник ему.

 * Театр «Карусель» - первый в России репертуарный театр в исторических памятниках на открытом воздухе. Создан при Псковском академическом театре драмы им. А.С. Пушкина с 1988 года. Художественный руководитель - Вадим Радун.

 

29. 

ВЫСТАВИТЬ НАПОКАЗ
(«Городская среда», 2011 г.)

Псковский театр драмы ещё способен удивлять. Казалось бы, после прошлогоднего спектакля «Метель» режиссёра Вадима Радуна ничего хуже поставить уже нельзя. Оказывается, можно. 

Режиссёр Елена Шишло выставила напоказ перед юными зрителями историческое представление «Сказ о Пскове». В программке написано, что представление сделано к «500-летию воссоединения Московского и Псковского княжеств».

После спектакля директор театра Татьяна Комиссаровская сказала: «Да, это лубок... Но плюсов в нём всё равно больше, чем минусов...»

Плюс в «Сказе о Пскове» действительно есть - в нём хорошо поют. Этого достаточно для концерта, но совершенно недостаточно для «исторического представления».

Уровень «Сказа...» - оскорбительно низкий. Кто-то когда-то решил, что Надежда Вальнер - исторический писатель. Теперь она же пишет пьесы и, самое главное, эти пьесы ставятся в академическом театре. Это объясняют тем, что г-жа Вальнер будто бы съездила к жене президента Медведева Светлане и получила от неё поддержку. А учитывая то, что герои «Сказа...» к месту и не к месту крестятся, г-жу Вальнер поддержала не только светская власть.

Не важно - получила или не получила Надежда Вальнер чью-либо поддержку. Главное, что детские книжки Надежды Вальнер беспомощны и антиисторичны. Когда княгиня Ольга основывает в середине X века Псков, то выглядит это просто глупо.

Артисты не играют, а пребывают на сцене. Если архитектура - это застывшая музыка, то «историческое представление» - это застывший ужас. Совсем недавно те же артисты вполне прилично играли в спектакле Семёна Верхградского «Жаворонок». А теперь они превратились в ряженых с мочалками вместо бород.

«Управлять державой вместе будем!» - заявляет князь Игорь паромщице Ольге, едва её увидев.

«Великая Русь, а душа моя здесь», - говорит княгиня Ольга, на старости лет вернувшись на берега Великой, чтобы основать город.

«Ты всегда вспоминала реку Великую, и сама великой стала», - отвечают ей.

«Я приняла христианство, но никто не последовал за мной», - вздыхает Ольга.

«Я последую за тобой!» - по-пионерски отвечает юный князь Владимир и делает шаг вперёд.

Весь спектакль сделан в таком духе. Целых семьдесят минут мучительного зрелища, которое подготовили для юных псковичей.

Руководители псковского театра с сожалением говорят о том, что о культуре для детей в современной России забыли. А вот они - не забыли, и занялись просвещением.

Подобное «просвещение» лишь отвращает детей от театра. Их собрали (согнали?) на премьерные показы из школьных лагерей. И что же они видят? Бегающую по сцене Оленьку (Анастасию Шишло). Кузнеца Вагина (Эдуард Золотавин). Гончара Ивашку (Наталья Сурикова). Все эти бесконечные «русичи»: ратник Якуня, посадник Лубок, посадник Якимыч, купец Харитон Лукич, купчиха Агафья Гавриловна, Любава, Федька, Митька... И, конечно же, Довмонт-Тимофей, Александр Невский... Они не похожи даже на клоунов. Это манекены. В общем, драмтеатр поставил «Сказ о манекенах».

 30.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ШТАМПЫ
(«Псковская правда», 2011 г.)

500-летие присоединения Пскова к Московскому государству отметили театральной премьерой

На сцене Псковского академического театра драмы им. А.С.Пушкина состоялась премьера исторического представления «Сказ о Пскове». Спектакль поставлен по книге Надежды Вальнер. Режиссёр - Елена Шишло.

«Историческое представление» - это слишком сильно сказано. Видимо, «Сказ о Пскове» появился в просветительских целях. Но от подлинной истории в «Сказе...» мало что осталось. Скорее всего, это закрепление исторических штампов на театральной сцене.

Главные герои изъясняются исключительно штампами или лозунгами. По ходу дела княгиня Ольга основывает Псков. По сцене передвигаются князья Александр Невский и Довмонт-Тимофей. Шумит псковское вече. Однако авторы спектакля не дают ни единого шанса проявить себя драматическим артистам. Причина очевидна - в «Сказе» нет никакой драматургической основы. В итоге исполнители обречены произносить фразы типа: «Пока стоит Псковский собор - псковичам спокойно». Главное, надо успевать усиленно креститься, чем на сцене без конца и занимаются. Иногда стучат  молотом по наковальне и говорят: «Веру христианскую никому не порушить! Сама святая Ольга завещала её нам!»

Представление было бы провальным, если бы не музыкальная основа. В отличие от драматической, она в спектакле есть. Песнехоры во главе с Еленой Обуховой взвалили на себя основную ношу и не скатились в лубочное представление. Именно когда исполнялись аутентичные русские песни - маленькие зрители в зале начинали сопереживать и хлопать. А настоящее оживление началось, когда они услышали крики: «Молока! Кому молока?!» - «Мне, мне!», - закричали дети и вытянули руки. Но молока им, конечно, не дали, а снова обрушили на них лозунги вроде: «Псковичи исполнили наказ Ольги! Храм возвели, город построили!»

«Историю не переделаешь, - глубокомысленно говорит в конце представления старец Олег (Владимир Свекольников). - Но знать её надо». Почему же не переделаешь? На сцене драмтеатра её переделали. Например - X век скрестили с XVII веком (нынешний Троицкий собор иллюстрирует храм тысячелетней давности).

В результате получилось, что приложения - вложенный в программки словарик древнерусских слов, народные песни, отрывки из фильмов оказались уместны, а вот собственно «Сказ о Пскове» - вызывает недоумение. Для детей спектакли надо ставить лучше, чем для взрослых.

При этом очевидно, что сама идея познакомить маленьких детей с историей родного города должна быть поддержана. Но отвлечь их от американских страшилок и кривлялок такой нехитрой постановкой как «Сказ о Пскове» невозможно. 

 31.

БОЛЬШИЕ ПОТЕРИ
(«Городская среда», 2011 г.)

Трудно было представить, что я буду общаться с псковским режиссером Вадим Радуном. Судя по его спектаклям и моим текстам - мы живём в разных измерениях и никогда не пересекаемся. Даже когда находимся в одном помещении.

По крайней мере, по словам Радуна, на прошлой неделе он увидел меня впервые. В действительности, он видел меня много раз, но никогда не замечал. Даже если мы сидели за одним столом в ресторане. Но это особенность скорее не Радуна, а моя собственная. У меня незапоминающаяся внешность и некоторые люди знакомятся со мной по два-три раза - никак не могут запомнить лицо и постоянно с кем-то путают.

В общем, накануне 70-летия режиссёра мы с Вадимом Радуном всё-таки встретились с глазу на глаз. Радун даже сказал, что хотел мне позвонить и поблагодарить за статью о спектакле «Сказ о Пскове» Елены Шишло. Здесь наши взгляды совпали. Нас объединил не Псков, а «Сказ о Пскове» (более бездарное зрелище трудно представить).

Вначале мы поговорили о футболе. Не только о чемпионате мира, но и о ташкентском «Пахтакоре», с игроками которого Радун был в юности знаком. Потом футболисты разбились в авиакатастрофе.

Затем разговор перекинулся на театр, вначале - ташкентский, а потом и псковский.

Из Кутузовского сквера мы поднялись в кабинет режиссёра.

- А где табличка на двери? - спросил я.

- Сняли.

- Тогда, когда вы перестали быть главным режиссёром?

- Да.

- А новую повесить?

- Кто это будет делать?..

Минут через десять после начала интервью примчался пожарный. Открыл дверь и объявил, что сработала сигнализация. Я не удивился. Когда в одном помещении одновременно находимся Радун и я, легко может произойти короткое замыкание.

- Вы чайник не включали? - подозрительно спросил пожарный.

- Нет, - ответил Радун.

Пожарный, вслед за Станиславским, мог бы произнести «не верю», но он этого не сделал.

- Мы настольную лампу включали, - признался я. - И диктофон.

(А вдруг при включении диктофона в кабинете Радуна срабатывает сигнализация?!)

Пожарный пожал плечами и исчез.

Интервью продолжилось. Радун говорил о таких разных людях как Валентин Курбатов, Евгений Урбанский, Павел Адельгейм, Андрей Морозов, Зинаида Иванова, Александр Голышев, Всеволод Смирнов, Давид Смелянский, Валерий Порошин, Виктор Яковлев... И ещё о чертовщине в церкви. Когда-нибудь кое-что из этого можно будет опубликовать. С комментариями.

Вадим Радун с удовольствием вспоминал прошлое и без удовольствия говорил о сегодняшних днях.

- Мы - рабы, - сказал он. -   И вообще я считаю, что идеология, в которой я формировался - гораздо интереснее и сложнее, чем нынешняя. Во-первых, был выход на диалог с теми, кто заказывает музыку. Можно было отстаивать свою точку зрения. И, самое главное, можно было держать фигу в кармане, выражаться эзоповым языком. Там было многообразие форм общения. А сейчас это вопрос рубля. И когда говорят, что главное, чтобы были деньги - по отношению к театру это неправильно и наказуемо. Мы все несём большие потери.

- Как вы относитесь к словам  Юрия Новохижина: «Дайте нам миллион, а потом требуйте от нас качества?»

- Я за то, чтобы были деньги. Но убежден - театр может существовать и без денег... Деньги должны платиться людям. Люди не должны жить за счёт любви. Нельзя эксплуатировать людей, лишать их чувства достоинства. Человек должен иметь возможность купить и подарить женщине цветы, детям своим сделать подарок. Актёр должен хотя бы раз в год обновить гардероб.... А всё остальное... Я убежден, что профессионалы должны уметь придумывать, сочинять... Можно найти какую-то формулу. Но в театре должен быть свет. А у нас его нет, он очень слабый... Как говорит «выдающийся театральный критик» Морозов - бывший наш вождь: «Мне лучше шашлык и хэви-металл...» Я с ним согласен. Я тоже люблю рок, но это не значит, что всего другого нет...

- Я знаю, что вы большой любитель Pink Floyd...

- Музыку в целом я воспринимаю эмоционально. У меня нет фундаментальных познаний. Есть музыка, в которой я ощущаю частицей звука. Я вдруг начинаю сам лететь, опускаться... У Pink Floyd очень мощные сочинения, где я уже не я. Pink Floyd - это соединение философии, попытка принести в это пространство. Это настолько грандиозно! Я много раз возвращался к этому делу в спектаклях.

- В следующем году, если все будет нормально, Роджер Уотерс выступит в Петербурге со «Стеной». Поедете?

- Не знаю... Буду на ногах... Всё зависит от самочувствия, а самочувствие зависит от фона.

...Спустя два часа я отправился домой, а Радун поехал к врачу.

32.

БЕЗ ПОЩАДЫ
(«Псковская правда», 2011 г.)

Псковскому режиссеру Вадиму Радуну исполняется 70 лет. 35 лет он проработал в Псковском театре драмы им. А.С.Пушкина. И несмотря на то, что Вадим Радун уже лет пять не является главным режиссёром, многие по-прежнему уверены, что Радун и псковский театр - это одно и тоже.

Игра в поддавки

- Вадим Иосифович, как за эти 35 лет изменились псковские зрители, и как изменился псковский театр?

- Это один из самых больных вопросов. Когда я сюда приехал, то был поражён элитарностью в массовом понимании... Были какие-то интересные лица, люди... Они могли подойти на улице и пристыдить,  поблагодарить, выразить свою точку зрения.

А потом всё начало ломаться, меняться, блюдечко опрокинулось. Те, кто могли ходить в театр - ходить не могут, потому что 100 рублей тоже деньги. Произошло отчуждение, что-то нарушилось... Возникло ожесточение. Появился другой зритель. Но, как ни странно, люди, торгующие на базаре или в ларьках, сохранили трепетное отношение к театру и интерес. Они ходят, продолжают общаться. Среди них есть образованные люди. Они сохранили традицию того Пскова, в который я когда-то приехал и влюбился. Но у большинства нынешней публики нет базового понимания театрального искусства. Они приходят и говорят: «Развлекайте нас». И это очень печально.

- А театр в этом разве не виноват?

- Безусловно. Театр опрощается, начинает искать понимание, признание... Театру нужно признание, без этого жить не возможно. И конечно мы угодничаем, это неизбежно. Возникают типичные поддавки, когда ты уступаешь свой кодекс и топчешь его во имя признания...

- Что надо псковскому театру, чтобы он стал лучше?

- Прежде всего, надо, чтобы этот театр востребовали. Есть такое понятие - «эффект губернатора». Это когда в царское проклятое время губернатор приходил на премьеру. С ним были его соратники, а наутро он спрашивал: «Ну как?» Человек, который не видел спектакля, был посрамлен. Его не наказывали, но он понимал, что «засветился» и на следующий день бежал в театр, дабы быть причастным к первому лицу. Это очень важно - когда первые лица говорят, что ходить в театр - хороший тон.

-  Зачем людям ходить в театр? В царские времена было мало развлечений, а сейчас как объяснить тем же чиновникам, что театр - это хорошо?

- Само появление в театральной публике повышает рейтинг  руководителя. Это такое неконтактное общение, сопричастность. Театр - это особая форма искусства. Там и артисты, и музыка, и хореография... Там все. И когда серьезный руководитель приходит в театр, то он дает понять, что ему не безразлично, чем почивают его народ. Это должно быть небезразлично во все времена. Это показатель духовного состояния общества.

Весь мир - борьба

- Вы не чувствуете своей вины в том, что наш театр сейчас - еле живой?

- Я не только не чувствую своей вины, я считаю, что я вообще безвинен. Видимо такой театр, какой есть сейчас, был нужен. Потому что боролись-то со мной.

- Кто боролся?

- Очень много людей.

- Кто был заинтересован в том, чтобы вас здесь не было?

- Мне кажется, много людей. Начиная от травли театра «Карусель» и призывов к моему физическому уничтожению.  Напраслины, сплетни... Изнутри театра это тоже шло, я так думаю. Но я не могу никого обвинить, потому что никого за руку не поймал.

- Но вы можете допустить, что человеку искренне не нравилась «Карусель» и он не имеет отношение к травле?

- Могу. Если он видел спектакли.

- Мне очень не понравился ваш спектакль в Довмонтовом городе  два года назад.

- Это уже не была «Карусель», это просто спектакль без крыши. У меня уже не было средств. Играли мы при солнечном свете. А театр «Карусель» - спектакли, которые шли ночью с нуля часов час сорок минут. Это было время, когда «одна заря спешит сменить другую...» Спектакли были с сочинённым светом. Когда мы в «Стене» показывали прозрения слепца-кузнеца и в дыму слоились сотни Богоматерей, в зале ахали. Это была такая эффектная вещь! Это было мощно. Когда Христос был бесконечен и шёл по коньку стены, когда он выходил из храма... Это был театр, поднимающийся до мощного эпического состояния. Личность артиста в психологическом состоянии пребывала в космическом объеме. А сейчас...

- Но всё равно на афишах ваше имя, грубо говоря, - бренд...

- Нет, это не бренд, потому что я бесправен. Мне говорили: «Это спектакль театра, это - не ваше дело». И продолжают говорить. Я уже год хочу закрыть театр «Карусель». В связи с невостребованностью, в связи с не финансированием. Театр требует финансирования, технического оснащения, определенного этического отношения - и с памятником, и с этнографией. Есть много вопросов, которые никого не интересуют или раздражают... Творческий пскович чувствует себя обиженным. Дескать, я такой талантливый, а сижу здесь в дыре, а мог бы сидеть и править. В нас есть ущербность, и это неправильно... Здесь грандиозно работать, но надо Работать! Сочинять!

Неуловимый

- Один псковский артист попросил не называть его псковичом, потому что он родился в другом городе. А вы - пскович?

- У меня нет выбора. Я здесь живу, и живу честно. Держу удары, унижение, нелюбовь. И уважение. Всякое тут есть. А кто я? Родился  в Сталинграде. Крутила меня жизнь, ездил я туда и сюда... Но ровно половину жизни я живу в Пскове. Кто я? Не знаю. Если не пскович, то увольте меня отсюда... Я не дистанцируюсь от Пскова, и у меня нет апломба и высокомерия по отношению к Пскову. Здесь живут люди, по своему несчастные, по своему - счастливые, в большинстве своём - обманутые. И радуются пустяку, верят всякой чуши. Я могу им сочувствовать в силу того, что я более циничен, чем они и более просвещен, чем они. Но считать, что они - «нечто», а я - «что-то» я не могу.

- Разве в остальной России не то же самое? 

- Нет, всё-таки степень пораженности разная. В больших городах одиночество ощущается сильней, но есть какие-то индексы требовательности. Есть больше образованных и развитых, просвещенных людей... Здесь всё концентрированней. Когда-то я пошутил на одном из режиссёрских съездов, сказав, что ощущаю себя зэком и называю эту зону «Псковлаг». У меня было такое ощущение. Сейчас же я как неуловимый Ян - никому на хрен не нужен. Я не знаю - что лучше.  

- На сайте театра сказано, что вы беспощадны к себе и окружающим. В чём проявляется эта беспощадность?

- Прежде всего, если у меня не сочинялась сцена, я доводил себя до «скорой помощи», до приступа... И пока «скорая помощь» ехала - у меня рождался Ключ.

- В чем выражалась эта «доводка»? В криках?

- Нет, это внутренняя аккумуляция. Поднимается давление, ноги уплывают, ты весь «распадаешься» ... И вдруг в этот момент - прорыв в башке. И ты диктуешь, если есть кто-то рядом. А если нет - сам дрожащей рукой записываешь.

- Вы искусственно нагнетаете или это само собой получается?

- Искусственно. Надо дать задание мозгу, спровоцировать его.

- Что вы должны сделать с артистом, если он вас не понимает?

- Добиться от него.

- Как?

- Много есть провокаций, но этого я не скажу.... Сегодня я этого уже не могу делать, потому что артист понял демократию как форму провокации на ничегонеделание, на безответственное существование. Артист считает, что если он знаком с текстом и с мизансценой, то этого уже достаточно. Это неправильно. Это только начало. Есть ещё «воспринимаю», «оцениваю», «воздействую»... А есть ещё «зона молчания», «внутренний монолог», «поток сознания»...

- Вы сами показываете - как надо делать?

- Показываю. Но только тогда, когда чувствую, что это актёр моего уровня понимания и моего темперамента. Но это обычно вызывает раздражение, потому что я ярко показываю. Сейчас я стараюсь не обижать артистов и только говорю. Иначе они зажимаются и вообще ничего не делают.

- Когда вас не понимают артисты, зрители, журналисты - как вы на это реагируете?

- Совершенно спокойно. Значит, что это или я недоказательный, или люди смотрят не с того бока... Конечно, досадно. Лучше бы меня сразу поняли и возвеличили... Последние 10-15 лет концептуальный взгляд критика заострён на собственном творчестве. Он как художник формулирует своё, а моё идет рядом. И мы не совпадаем.

- Что вас вдохновляет?

- Чаще всего - влюблённость в замысел.  Когда рождается какая-то идея. Когда есть «что», есть «где» и есть «с кем» - как в половом контакте. Когда влюблён во что-то.

- На вас влияет чужой успех?

- Если я вижу хороший спектакль или фильм, то становлюсь его популяризатором. Мы заняты одним и тем же делом. Я себе никогда не хлопал, но очень радовался, если у кого-то была удача. Очень любил Эфроса. Я к нему пришёл сложно, отрицая его... Юношей мне казалось, что я был более продвинутый, чем Эфрос... Я его критиковал, высмеивал...  А потом я посмотрел фильм Эфроса «Двое в степи». И вдруг понял - какое я дерьмо, какой я самонадеянный клоун. Так мне было стыдно. Я пришёл к Эфросу за кулисы и сказал: «Анатолий Васильевич, я хочу с вами познакомиться и извиниться» - «А что такое?»  Я ему рассказал. Он долго хохотал и так был счастлив и потом много раз слушал меня, добивался, чтобы я высказался. 

- Вы из Сталинграда, в раннем детстве видели войну. Как вам новый фильм Никиты Михалкова?

- Я не смог его досмотреть. Мне кажется, что это физиологическая конъюнктура. Я  с Никитой Михалковым познакомился близко в  Самарканде на фильме Храбровицкого про космонавтов. Я должен был играть дублера Олега Стриженова. Потом мы встретились у Олега Осетинского в Москве... Никита сидел под торшером и проигрывал в уме «Свой среди чужих»... «Я кажусь идиотом?» - спросил он. «Нет, я понимаю, что вы плаваете в своих замыслах», - ответил я. - «Да, я сочиняю первый фильм» И он начал мне всё рассказывать, показывать... Это была ночь откровений. Потом мы ещё много раз встречались. Он был другой. Он был ребёнок. Увлеченность в нём была не конъюнктурная, не кремлёвская, а какая-то уличная, дворовая. Он был такой незащищенный. Мне в нём это нравилось. А потом Михалков въехал в карете в рынок и уже стал беспощаден и груб со своими коллегами и не выбирал средств... Я уже первый его фильм «Утомлённые солнцем» не принял - с летящим Сталиным. Это мне показалось излишне загруженным и нечестным. Не ему  об этом говорить. Его папа написал три государственных гимна... Брат его удержался, а Никиту прорвало. Этот фильм - большая неудача, без чувства меры.

- Но что-то вам нравится?

- Меня взволновала работа Алексея Учителя «Предчувствие космоса». Меня, как ни странно, взволновала одесская эпопея с Машковым («Ликвидация»). Мне очень понравился фильм «В августе 44-го». Американцы так не сыграют, как наши сыграли. Там была актёрская виртуозность, и глыба внутреннего противостояния и предчувствие ненависти и рока. И все это так соединилось у них! Интересно. Там, где есть соединения актёрства и смысл, и если хочется сопереживать и знать - что будет дальше, тогда меня это захватывает. А вот все эти наши детективы по телевизору...

- И всё-таки вы их смотрите.

- Смотрю.

- Зачем?

- Я должен. Простой человек может отвернуться, а я должен иметь право хоть что-то знать. Иначе я буду такой чистенький, нетронутый... Того же Виктора Бабича (артиста, проработавшего в псковском театре 20 лет, а теперь снимающегося в сериалах - Авт.) посмотрел и потом сказал ему много неприятного: «Витя, нельзя так опрощаться! Ты всё равно должен представлять - о чем ты говоришь».

- Куда смотрел режиссёр фильма?

- Режиссёр никуда не смотрит. Там артист предлагает. Он должен был предложить необходимую форму и защитил бы себя. Артист должен уметь себя защищать. А так он повис в банальности. Это неловко.

- Он это понимает?

- По-моему, понимает. Когда я ему это сказал, то он не обиделся... Надо делать себе алиби. Как и режиссёру. Меня научили понятию алиби. Режиссёр Петров мне когда-то говорил: «Ты по болоту ходил?» - «Нет, я боюсь болот». - «А ты не бойся. По кочкам пройди и вешки поставь, чтобы другой по ним шел за тобой. Это и есть задача режиссёра: поставить для артистов вешки, чтобы он не утонул, чтобы его не засосала трясина. А дальше - дело артиста...»

- Актёры мельчают?

- Они люди... Если футболист, получающий 35 миллионов фунтов стерлингов и утрачивает свое достоинство, то что взять с человека, получающего 5 тысяч рублей? Что с ним внутри происходит? В голове, в душе...

- Есть мнение, что самый заштатный голливудский актёр лучше самого лучшего нашего. Это так?

- Пусть заштатный или даже ведущий голливудский актёр приедет и поработает в псковском театре. И мы посмотрим. Он здесь не выдержит, он сойдёт с ума.

33.  

ИРЛАНДСКОЕ РАГУ
(«Псковская правда», 2010 г.)

Проблема незаполненного зала даже на премьерных спектаклях в Псковском академическом театре драмы им. А.С.Пушкина была решена успешно и самым радикальным образом. Во время премьерных показов в зрительном зале псковского театра не было ни одного человека.

Уже по пути на сцену, на которой предстояло разместиться не только артистам, но и публике, среди зрителей начали раздаваться возгласы:

- Уже интересно!

- Интригует!

- Оригинально!

Интерес, интрига и оригинальность объяснялись просто. Первоначально, предполагалось, что премьера спектакля "Королева красоты" по пьесе Мартина МакДоноха состоится на Малой сцене. Но возникли проблемы со светом. И тогда было принято решение переместиться на главную сцену. А заодно захватить с собой и публику. Чтобы не скучать. Таким образом, все четыре ноябрьских премьерных спектакля стали концептуальными.

Хотя кое-кто из публики предусмотрительно запоминал путь назад, к выходу. Когда все расселись, зрителей предупредили о том, что в спектакле используется ненормативная лексика. Было даже сказано:

- У вас еще есть возможность встать и уйти.

- Нет такой возможности!- обреченно донеслось откуда-то сверху. - Долго слезать...

- А что будет, если я усну? -  произнес один из зрителей, тревожно глядя вниз с двухметровой высоты.

Это была напрасная тревога. Петербургский режиссёр Андрей Трусов поставил спектакль «Королева красоты» по пьесе Мартина МакДонаха таким образом, что заснуть было трудно. Разве что навечно.

Таким образом, весь вечер на сцене находились не только артисты, но и зрители. Их словно бы усадили на колени к воображаемому Мартину МакДонаху. Практически, перенесли в захолустный Линейн - городок в Конемаре, графство Гэлуэй, Ирландия. Это место, в котором все поколения - от двадцатилетних до семидесятилетних - влачат жалкое существование. Даже самый юный - двадцатилетний Рэй Дули (Алексей Масленников-младший) от скуки норовит усесться на инвалидное кресло. Главное развлечение - телесериалы и музыкальные радиопередачи по заявкам. Но исполнить Главную Заявку никто не в силах. Боюсь, российская провинция часто выглядит еще менее привлекательно, чем ирландская.

Одна из героинь спектакля - сорокалетняя Морин Фолан (Карина Облакова), как и некоторые особо чувствительные зрители, тоже мечтает - встать и уйти. Навсегда. Выбраться из тьмы на свет. Однажды у нее это почти получилось. Она успела поработать уборщицей в английском туалете, так сказать - повращаться в свете.

«В Англии всем друг на друга наплевать» и это, в некотором смысле, привлекает. Никто не стоит над душой и не покушается на твою свободу. Но из-за нервного срыва Морин приходится вернуться домой, к диктаторше-мамаше, в жизни которой, если не считать воспаления мочевого пузыря, ничего интересного не происходит.

Зато у сверстника Морин Фолан по имени Пато Дули (Алексей Масленников-старший) выход в свет, вроде бы, удался. Его путь лежит через Англию в Америку, в Бостон. Его младший брат Рэй Дули тоже мечтает убраться куда-нибудь подальше из этой дыры. И только старуха Мэг Фолан (Роман Захаров) выступает в роли заброшенного на дно якоря. Она уперлась и держит свою дочь мёртвой хваткой. Чтобы как-то разнообразить жизнь, она с удовольствием издевается над дочерью. Так что присутствие на сцене потенциальных орудий убийства, вроде кочерги или топора, наводит на нехорошие мысли.

Из динамика доносится старинная запись певицы Дейлы Мэрфи, зовущая в прошлое. Запах смерти приходит раньше, чем сама смерть. Топор, кочерга, горячее масло... Путей к спасению так много, что глаза разбегаются.

В густой тьме мелькает луч надежды. Из Англии приезжает сверстник Морин Фолан по имени Пато Дули. Он тоже неудачник, но не такой безнадежный. Пато мог бы вытащить Морин из ирландского болота, но старуха Мэг Фолан начеку. Из динамика звучит старая запись певицы Дейлы Мэрфи, зовущая в прошлое. Жизнь проходит, а голос Дейлы Мэрфи все тот же.

Для того чтобы вырваться из ада - пригодится все. Как поёт Том Уэйтс«Отрави всю воду в колодце снов, //  развесь пугал по платанам головами вниз, // нажги медовых месяцев // и в наволочку ссыпь золу...»

Но и в аду допускается любовь. Пато и Морин ненадолго находят друг друга. Пока вредная старуха, лихо раскатывая на инвалидном кресле, не преграждает им путь. У неё тоже есть право на личное счастье. В доме для престарелых ей делать нечего.

Пьеса МакДонаха о неудачниках, которых полно кругом. И в Ирландии, и в России, и в Америке. Никакой особой ненормативности в ней нет. Зато в спектакле есть крепкая режиссёрская рука.

С игрой актеров всё сложнее. Для псковского театра драмы это обычное явление. Цельной картины пока не получилось. Роман Захаров и особенно Алексей Масленников-старший выглядят предпочтительнее. Говорить о прорыве и успехе ещё рано. Тем более, это не поворот в сторону зрителей. Это всего лишь поиск. Успешная попытка выйти за пределы дозволенного. Воплощенное желание поработать с формой, раскрыть актерские таланты, удивить. Мартин МакДонах для этих целей пригоден. 

* Ирландское рагу (англ. Irish stew) - национальное блюдо ирландской кухни. Является традиционным и одним из самых популярных в стране. В состав классического рагу входят баранина, картофель, лук, а также петрушка и тмин. Чаще всего мясо режется небольшими кусочками, в то время как овощи - крупно, наполовину или четвертями. Ингредиенты складывают в глубокую посуду, например, сотейник, после чего заливают водой и тушат на медленном огне около 1 часа.

 34.

РАЗДЕЛЁННАЯ ЛЮБОВЬ
(«Городская среда», 2011 г.)

Псковский театр драмы снова порадовал публику. И снова эту радость разделить не получается.

Зрителей на премьеру пришло довольно много. Большинство осталось и после антракта. Хотя человек двадцать до конца не усидели и с облегчением покинули театр. Но важно не просто присутствие-отсутствие, а реакция. Она была либо восторженная, либо умеренно-доброжелательная.

Наиболее громких аплодисментов удостоилась Галина Шукшанова, которая в спектакле «Валентинов день» по пьесе Ивана Вырыпаева сыграла Катю. Больше всего веселила зрителей как раз Шукшанова - особенно когда выражалась матом. С некоторых пор мат на сцене - признак высокого интеллекта и независимости.

Псковский театр старается не отставать от европейского театра. Впервые в Псков пригласили режиссера-иностранца - Анджея Садовского из Кракова. Польский режиссёр предложил зрителю съедобный продукт. Впрочем, польза от этого продукта сомнительна. Качество зависит от свежести, но пьесы Вырыпаева имеют свойство приедаться. Они, конечно, неплохо выстроены. Прилагаются смысл и чувства. Но безответственность и провинциальный надрыв слегка портят картину.

Собственно, надрыв многих и привлекает. В коммерческом смысле, показ «Валентинова дня» на псковской сцене вряд ли существенно изменит псковский театральный мир. Восторги быстро стихнут, а привкус останется. Неприятный привкус.

Иван Вырыпаев с нескрываемым удовольствием выносит приговор нынешней действительности. Его схемы работают безотказно. Так было и в «Кислороде», и в других его пьесах. В «Валентиновом дне», по крайней мере, нет чрезмерной претенциозности.

Автор сосредотачивается на разделённой любви. Это, наверное, основная идея пьесы. Любовь, которую главный герой (Валентин в исполнении Романа Сердюкова) разделил, разрезал, расчленил между двумя женщинами (роль Валентины досталась Нине Семёновой). Разрезал по живому и убил. Так предполагается.

Но никакой живой любви в спектакле нет изначально. Люди говорят друг с другом, произносят высокие и низкие слова. Но всё это условно и отвлечённо. Несоответствия очевидны. Не секунды ни во что не веришь. Разве только в то, что Катя может ругаться матом ещё крепче (она это с гордостью провозглашает). Высокое чувство превращается во что-то мелкое, плоское. Но заявленные претензии остаются. Однако этого достаточно, чтобы расшевелить публику. 

Но надо учитывать, в следующий раз зрителей придётся шевелить еще сильнее. Публика начинает привыкать к новым веяниям. Потребуются более сильнодействующие средства.  И это печальнее всего.

 35.

ХОЛОСТЫЕ ВЫСТРЕЛЫ
(«Псковская правда-Вече», 2011 г.)

Реконструкция здания Псковского театр драмы ещё не началась, а новая театральная атмосфера там уже создаётся.

Пьесу «Валентинов день» Ивана Вырыпаева на псковской сцене поставил польский режиссёр Анджей Садовски. В свою очередь, Вырыпаев призвал к себе на помощь классиков - вплоть до Чехова с  вечным ружьем на сцене. Разумеется, не обошлось без Михаила Рощина с его пьесой «Валентин и Валентина». И Иосифа Бродского («засверкает лошадиный изумруд,/ в одночасье современники умрут»).

Никто из современников на премьере, кажется, не умер. Но зрители из зала всё-таки уходили (хорошо, что никого не выносили). Не всех убедил режиссёрский замысел, который воплощали Нина Семёнова (Валентина), Роман Сердюков (Валентин) и Галина Шукшанова (Катя). Но большая часть публики рукоплескала.

Женитьба

Написанная сорок лет назад пьеса «Валентин и Валентина» заканчивается словами: «Они смеются, ещё не зная, какая жизнь ждет их впереди». Если бы герои знали, какую участь им уготовил Иван Вырыпаев, они бы не смеялись, а  рыдали. Катя спилась. Валентин умер в сорок лет в день рождения Валентины. Валентина в отчаянии носится по квартире с ружьём и превращается в убийцу. Причина в том, что пожелание одного из рощинских  персонажей - «любовь надо душить в зародыше» не сбылось. Любовь неиссякаема. Её не пропить, не убить. Она живучая и ползучая, и достаёт даже на том свете. Поэтому по сцене в обнимку бродят живые и мёртвые. И все как один стремятся увидеть смысл жизни через прицел охотничьего ружья. Ведь любовь - это война, а на войне положено стрелять. Катя напоминает спившегося Чингачгука, последнего из могикан. В таком случае, Валентина - это ещё один герой Фенимора Купера Нат Бампо (Кожаный чулок). Пьяное одиночество и трезвое одиночество.

На дне

Иван Вырыпаев - талантливый, изощрённый и, самое главное, хитроумный драматург. Он умеет ловко ловить смыслы и расставлять акценты. Но вот беда, ему нравится издеваться над своими героями. Да и над зрителями. Жалость тесно соседствует с цинизмом. Неистребимое желание сделать всё так же, как в жизни, невольно опускает искусство, стирает грань между пьяной дракой в коммуналке и академической сценой. Отсюда и ненормативная лексика, которую так навязчиво стараются сделать нормативной. Не пропуская ни одной буквы. «Что всё это значит, ... твою мать! - кричит Катя пропитым голосом и поясняет: - Это я ещё не ругаюсь, Валя. Ты просто ни разу не слышал, как я ругаюсь. Я тебе, б..., щас покажу твою комнату, твою мать! Я тебе щас устрою!..» А муж отвечает, словно герой боевика: «Слушай меня внимательно, детка... Если не хочешь, что бы я твои мозги, мать твою, размазал по стенке. У тебя проблемы. Большие проблемы». И для непонятливых добавляет: «Это язык будущего. Скоро все так разговаривать будут. И ты. И я. И Родина твоя».

Но Валентину хорошо. Он уже умер. Однако мы ещё живы, и вырыпаевские «разоблачения» навязываются живым. Автор подсовывает публике зеркало, но оно заляпано грязными руками. Пожалуй, лучше такое зеркало завесить, опустить занавес. Тем более что в доме покойник. Но Иван Вырыпаев, как и вся новая драматургия,  давно выбрал самый лёгкий путь и последовательно по нему движется - от успеха к успеху. Умение извлекать из грязи прибыль - несоменный признак таланта.

Живые и мёртвые

Самое противное на псковской премьере - это был громкий радостный смех девочки лет семи. Такова была её реакция на мат на сцене. Публика, в большинстве своём, вообще отреагировала на этот мат живо и весело. Но я говорю «не вообще», а о той девочке. Потолок ветхого здания театра от этого не рухнул, что уже можно признать несомненным режиссёрским успехом. «Скоро все так разговаривать будут. И ты. И я. И Родина твоя».

Но как бы противоречива ни была пьеса, со спектаклем дела обстоят ещё сложнее. Галина Шукшанова, когда ей приходится перевоплощаться в восемнадцатилетнюю девушку, смотрится, по меньшей мере, странно. Станиславский бы охрип от бесконечных выкриков «не верю!». Хорошо, что большую часть спектакля Галина Шукшанова играет шестидесятилетнюю алкоголичку. У Нины Семёновой более благодарная роль. В ней больше совпадений. Но общего впечатления это изменить не может. К тому же, Валентин в исполнении Романа Сердюкова напоминает тень, участвующую в прениях.

Не знаю, каков уж был истинный замысел Анджея Садовского, но страдать он на своём спектакле всё же заставил.   
И напоследок ещё одна цитата из пьесы, вдохновившей Ивана Вырыпаева на подвиг: «Еще Пушкин, Александр Сергеевич, говаривал: что важно Лондону, то рано для Москвы...»

Может быть то, что важно Москве, то еще рано для псковского академического театра?

36.

ХРОМАЯ УТКА
(«Городская среда», 2011 г.)

В Псковском академическом театре драмы прошли премьерные показы «Человека и джентльмена», поставленного по пьесе Эдуардо де Филиппо. Иногда в зале творились вещи более интересные, чем на сцене.

Например, передо мной, одна за другой, устроились четыре женщины-подруги. Пришли явно с целью «приобщиться к культуре» и настолько прониклись идеей, что прямо во время спектакля решили устроить пересадку. Стать ближе к искусству.

Одна из женщин встала с кресла, и тут обнаружилось, что у неё приспущены сапоги. Молнии расстёгнуты, длинные голенища волочатся по полу. Передвигалась она быстро, но вперевалочку, как утка. Наконец, она дошлепала до намеченного места и плюхнулась в кресло. И сразу начала перешёптываться с подругой - делиться свежими впечатлениями.

А на сцене в это время псковские артисты с переменным успехом изображали итальянцев. Утка в исполнении зрительницы вышла более похожей.

Петербургский режиссёр Семён Верхградский, до этого озадачивший и одновременно вдохновивший зрителей «Жаворонком» Ануя (тем самым - с песней и портретом Галича и натянутыми ассоциациями с Прагой-68), на этот раз продемонстрировал комедию, которая идёт на советско-российской сцене с начала семидесятых. Пьеса действительно в некоторых эпизодах смешна, но особенность её в том, что спектакль требует зажигательной игры артистов. Это по-настоящему актёрский спектакль, в котором каждому предоставляется возможность раскрыться. И у Верхградского они действительно раскрываются. Лучше бы не раскрывались.

В «Жаворонке» в роли Карла Максим Плеханов был очень хорош. Но псевдосумасшеший меценат Альберто де Стефано из него вышел какой-то неудачный. И вообще, две трети эпизодов выглядели как пустые шутки. Что не помешало зрителям посмеиваться от удовольствия.

Семён Верхградский поставил очень средний спектакль для публики без претензий. Пора закрывать театр на ремонт.

 37.


ВЕСЕННИЕ ПЕРЕВЁРТЫШИ
(«Псковская правда - Вече», 2011 г.)

Герои бродячей труппы словно бы намекают, что скоро псковским артистам придётся года на полтора освободить помещение драмтеатра

В новом спектакле «Человек и джентльмен» Псковского академического театра драмы им. А.С.Пушкина многое поставлено с ног на голову. Многое, включая огромную Святую Мадонну (сценография Валерия Мелещенкова). Мадонна, подобно стрелке на циферблате, вращается по кругу. Сюжет, который когда-то сочинил итальянский драматург Эдуардо де Филиппо, тоже совершает круговое вращение. Героев бросает то в жар, то в холод. Вот-вот из-за кулис должен выскочить герой комедии дель арте Пульчинелла,* с чьей маской ассоциировал себя драматург де Филиппо.

Бедность и порок

К моменту, когда Эдуардо де Филиппо написал первую версию «Человека и джентльмена», он уже двадцать девять лет выходил на сцену как артист (первую свою роль внебрачный сын знаменитого актера Эдуардо Скарпетты сыграл в четыре года). А переработанную версию артист и драматург сделал, когда ему было далеко за шестьдесят. О сумасшедшей артистической жизни Эдуардо де Филиппо  знал всё. Как и псковские артисты, которые играют итальянских артистов. Полуголодная гастрольная жизнь, зависимость от меценатов, непонятливая публика, придирчивые высоколобые критики типа меня...

В «Человеке и джентльмене» руководитель труппы Дженнаро де Сиа (Владимир Свекольников) экономит на всём, безжалостно перекраивая сюжет пьесы в пьесе. Он-то и произносит слова, которые, отчасти, характеризуют происходящее на псковской сцене: «Актёров должно быть мало». Вот именно, мало. Однако петербургский режиссёр Семён Верхградский замахнулся на относительно многолюдную комедию Эдуардо де Филиппо. И, в отличие от  Дженнаро де Сиа, рискнул представить публике целых 18 исполнителей. Но они все настолько разные, что искры разлетаются неравномерно. Искрометности не хватает (пожарная безопасность?), хотя отдельные эпизоды вызывают улыбку.


Развлекай и властвуй

«Умоляю, не утрируй», - без конца повторяет Дженнаро де Сиа. Но псковские артисты то и дело утрируют, то есть преувеличивают, вдаются в крайности. Причём делают это совсем не в традициях комедии дель арте, к которой тяготел Эдуардо де Филиппо. Играют так, как могут.

Положение, как это часто бывает, спасает всеядный псковский зритель. Спасают те, кто, не взирая ни на что, ходят на спектакли псковского драмтеатра. Они готовы с благодарностью воспринимать всё, что им показывают. Особенно, если артисты искренне стараются насмешить. Как раз от имени таких зрителей сразу же после спектакля и выступил руководитель аппарата главы Пскова Алексей Лапушкин. Он поднялся на сцену и сказал, что подобные спектакли «позволяют отвлечься после рабочего дня, отдохнуть и расслабиться». В это время невидимый Пульчинелла блаженно подмигнул из-за кулис.

Присяга на ревность

По всей видимости, Семён Верхрадский задумывал не только повеселить публику, но и, в соответствии с заветами Эдуардо де Филиппо, под смеховой завесой преподнести нечто более глубокомысленное. Например, рассказать о том, что в абсурдном мире выгодно притворяться сумасшедшим. Театральный меценат Альберто де Стефано (Максим Плеханов), чтобы отвести подозрение от беременной любовницы Биче (Мария Петрук), изображает из себя сумасшедшего. Граф Карло Толентано (Виктор Яковлев) изображает из себя ревнивого мужа. И так далее. Притворство как норма жизни  процветает. Для того чтобы это понять, не нужны даже подсказки суфлёра Аттилио (Эдуард Золотавин).

Зрители, разумеется, наиболее живо воспринимают шутки вроде этой: джентльмен де Стефано бросается на каждого встречного, включая немолодых мужчин,  с криком: «Вы были моей любовницей в течение трёх месяцев!» Тем временем, Мадонна на заднем плане, наконец-то, переворачивается с головы на ноги. И тут же итальянские полицейские вынуждены становиться на головы. Очередной переворот. Фуражки в стороны, мозги набекрень. Совсем как во время российской милицейско-полицейской реформы. 

* Пульчинелла (итал. Pulcinella) - персонаж итальянской комедии дель арте. В маске Пульчинеллы сочетались простодушие и придурковатость.

38.

УХОД И РАСХОД
(«Городская среда», 2011 г.)

На Малой сцене в псковском драмтеатре в последнее время происходит много интересного. На этот раз свой диплом защищала выпускница Уфимской академии искусств Евгения Лебедева. Более того, она защищала не только диплом, но и принципы русского театра. Молодой режиссёр выбрала, казалось бы, не самую выигрышную пьесу, но на фоне спектакля, который поставил на Большой сцене опытный Семён Верхградский, дипломная работа выглядела привлекательно.

Семён Верхградский пытался играть смыслами и крутить (в буквальном смысле) образами, не пожалел даже Богоматерь, поставив её на голову. А вот Евгения Лебедева доверилась драматургии Семёна Злотникова. Режиссёр не изобретала нестандартных ходов (могла ведь поставить на голову старейшую псковскую актрису Мирру Горскую), сосредоточившись на главном.

Ещё рано говорить, что Евгения Лебедева стала настоящим режиссером. Но то, что первые шаги сделаны в верном направлении - очевидно. А вместе с ней эти шаги сделал и наш драмтеатр, который бросает из стороны в сторону. Движение это происходит примерно так: шаг вперёд, два шага назад. Или два шага вперёд, один назад. Когда как.

Находиться в поиске, конечно, интересно. Но театру, который отпраздновал своё столетие, пора бы уже и определиться. Беда в том, что дезорганизация коснулась не только псковского театра, а всего российского театрального сообщества.

Спектакль «Уходил старик от старухи» оказался для псковской сцены очень важным. Со зрителем не заигрывали. Уход старика от старухи получился трогательным. Причём он был обставлен так, что было очевидно, что существует средство от ухода.

39.

СРЕДСТВО ОТ УХОДА
(«Псковская правда», 2011 г.)

Малая сцена Псковского академического театра драмы вместила и людей, и рыб, и птиц.

Сцены ревности

Главное достоинство нового спектакля «Уходил старик от старухи» в том, что молодой режиссёр Евгения Лебедева не превратила трагифарс просто в фарс, как это часто бывает. Всё-таки, сцены ревности в исполнении очень немолодых людей толкают некоторых режиссёров на экстравагантные поступки. В псковском варианте многое получилось вдумчиво и обстоятельно. Первый самостоятельный режиссёрский опыт Евгении Лебедевой обернулся пятиминутными аплодисментами. Есть предчувствие, что летом, показав видеозапись этого спектакля, она защитит дипломную работу в Уфимской академии искусств.

Главный герой пьесы для двух актёров - толстовец. Литературовед с говорящей фамилией Порогин (Юрий Аранович) всё никак не может переступить порог и порвать с прежней жизнью. Помогает случай. В поисках носков профессор лезет в старый рыжий чемодан и обнаруживает там пожелтевшее письмо времен Великой Отечественной войны. И теряет веру, точнее - жену Веру (Мирра Горская). Оказывается, пока он воевал, его жена даром времени не теряла. Так ему кажется. Старческий максимализм в действии.

И тут у профессора открывается третий глаз, и Порогин спешно собирает чемодан. На старости лет он уходит прочь из дома, словно Лев Толстой. Только у профессора борода пожиже, да и таланта поменьше. Но сердце болит по-настоящему.

А жена у профессора - вполне земная женщина, от которой признаний в любви и в лучшие времена было не дождаться. Для неё важно, чтобы было «всё как у людей». И всё-таки она немного ревнует мужа к Толстому. И раз немного ревнует, значит - немного любит. 

Адская машина

Старики начинают копаться в памяти, ворошить прошлое. Из шкафа начинают выпадать скелеты. Да и не скелеты даже, а так - скелетики. Скелетики птиц (несбывшиеся мечты, ускользнувшее счастье).

Немолодые псковские актёры Мирра Горская и Юрий Аранович словно бы катаются на качелях, в ускоренном темпе переживая жизнь заново. Их бросает то в жар, то в холод.

Драматург Семён Злотников расставил по пьесе несколько филологических дорожных знаков, вроде видоизмененного варианта сцены с самоубийством из «Ромео и Джульетты». Так что дорога к финалу очевидна, заблудиться трудно. Пушкинские золотые рыбки в аквариуме ждут кормёжки. Старушечьи аппетиты, конечно, не так велики, как в «Сказке о рыбаке и рыбке», но риск оказаться у разбитого корыта всё-таки есть.

Вера учит мужа: «У птиц сердце не болит, не скармливай им валидол». А старик сам как птица - клюёт таблетки прямо с пола, и всё время пытается вырваться из клетки и куда-то улететь. В аду воспоминаний как-то неудобно. Хочется вместо жены завести собаку. Но и это - поздно. В раю за собакой надо ухаживать.

Профессорская присказка «всё ложь и фальшь» звучит так, что с ним хочется согласиться. Ну, если не всё, то многое.

Старики ссорятся и мирятся. Мысли путаются, сердце вырывается из груди. Ноги не ходят, зато душа болит. Это спектакль для тех, кто не забыл, как болит душа.

 40.

СЦЕНЫ РЕВНОСТИ
(«Псковская правда - Вече»)

Пока на большой сцене Псковского академического театра драмы пытаются смешить, на малой сцене заставляют задуматься.

«Как вам спектакль?» - спросил один из лучших псковских актеров Эдуард Золотавин, с которым мы столкнулись за кулисами. Сам он нового спектакля «Уходил старик от старухи» еще не видел, зато участвовал в спектакле «Человек и джентльмен». «Да уж лучше вашего», - ответил я.

Львиная доля

Действительно, молодой режиссёр из Уфы Евгения Лебедева сделала то, что не удавалось предыдущим поколениям наших режиссёров - наконец-то предоставила старейшей псковской актрисе Мирре Горской по-настоящему главную роль. Мирра Горская приехала в Псков в 1949 году. За шестьдесят лет ею сыграно множество ролей, но, как правило, они не были главными. И вот на девятом десятке Мирра Горская сыграла роль Веры в пьесе «Уходил старик от старухи».

По замыслу драматурга Семёна Злотникова в наше время повторяется то, что произошло сто лет назад с Львом Толстым. Муж (актёр Юрий Аранович) на старости лет уходит от жены. Наткнулся на старое письмо и вдруг понял, что всю жизнь прожил не с тем человеком. Между мужем-профессором и женой всё время мелькала чья-то тень (было бы интересно, если бы эта «тень отца Гамлета» с толстовской бородой появилась в спектакле). Но и без тени все понятно. «Не трогай Толстого!», - кипятится профессор. - «Тебе все людское чуждо!», - отвечает жена. - «Не касайся этого имени, прошу!» - «Он тебя заведёт, я давно за вами наблюдаю!»

Диалектический материализм

Специалист по Толстому, который когда-то защитил диссертацию по Сервантесу, бьется не с ветряными мельницами, а с крепко стоящей на ногах женой. Мирра Горская старается играть земную женщину-материалистку, а за профессором Митей Порогиным - дух. Он верит не Вере, и ему кажется, что он способен на всё. Даже смерть победить. Но безжалостная жена, вспоминая годы войны, произносит: «Убило бы - так лежал бы в земле как миленький. Как все лежат». А профессор все равно не верит: «Это невозможно. Без моего согласия... Слишком много задумано. Я хочу жить, Вера. Я должен. Особенно сейчас». Ему нужно закончить книгу.

Вера считает, что надо быть как все. Все лежат, все живут. А профессор видит в этом беспросветную ложь и фальшь. Ему некогда притворятся. У него на это нет ни времени, ни сил. Дух и материя сталкиваются, и высекаются искры. Друг без друга они не могут. Вот в этом-то и трагедия, и фарс.

На заднем плане стоит аквариум с золотыми рыбками. Кажется, что вот-вот подойдёт старик к аквариуму и закинет в него невод. Приплывет к нему рыбка и спросит: «Чего тебе надобно, старче?» И старик, отвесив поклон, ответит: «Смилуйся, государыня рыбка,
Разбранила меня моя старуха, / Не даёт старику мне покою...»
 

Покой старику только снится.

 41.

ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ СКОРОСТЕЙ
(«Городская среда», 2011 г.)

Псковский академический театр драмы переключил скорость и теперь не успевает выпускать одну премьеру за другой. Точнее, как раз успевает, а вот оставшиеся в живых театралы не успевают добежать до кассы. Поэтому даже на неплохих спектаклях зрителей всё меньше и меньше. Так что идея сажать зрителей не в зале, а прямо на сцене, опробованная на «Королеве красоты», оказывается актуальной.

Впрочем, на премьере «Афинских вечеров» всё было традиционно. Самой нетрадиционной была заслуженная актриса России Лариса Крамер, которой по замыслу молодых режиссёров из Москвы выдали детскую соску и заставили впасть в детство. Пожалуй, это было лишнее. Желание рассказать с помощью столь лобового приёма выглядело чрезмерным. Зато во всём остальном  «Афинские вечера» смотрелись достойно. Если вам нечем заняться долгими псковскими вечерами, то спектакль запросто может заполнить пустоту

Пьесу «Афинские вечера» Пётр Гладилин написал специально для Ольги Аросевой. В Псковском академическом театре драмы им. А.С. Пушкина роль экстравагантной Анны Павловны Ростопчиной досталась Ларисе Крамер. Никто другой в нашем театре лучше с этой ролью не справился бы. Даже Роман Захаров, сыгравший в «Королеве красоты» полусумасшедшую старуху Мэг Фолан.

Код доступа

«Афинские вечера» в псковском театре имеют московские корни. Москвичи Андрей Малашкин и Алина Гударёва приехали в Псков на Новый 2011 год. Объяснили свой приезд сюда тем, что в коде города есть цифра «11». Зашли как зрители в театр на детскую сказку «Морозко». Через четыре месяца на этой же сцене состоялась премьера их спектакля. В программе сказано: постановка - Андрей Малашкин (Москва), режиссёр - Алина Гударёва (Москва), сценография - Галина Плеханова (Москва). В спектакле нет столичного размаха, но есть правильный подход. Удачный выбор пьесы и артистов обеспечил начальный стартовый капитал.

Одна из самых старейших актрис псковского театра Ларисе Крамер на сцене необычайно энергична. И весь текст Петра Гладилина - энергичен. Гладилин называет драматургию эмоциональной философией. И его лучшая пьеса «Афинские вечера» - лучшее тому доказательство.

Игра в четыре руки

18-летняя пианистка Наташенька (на премьерном показе эту роль исполняла Наталья Петрова) во время игры в четыре руки произведений Шуберта так увлеклась, что забеременела. Определённое участие в этом принял  перспективный композитор Антон (Руслан Джурабеков). Произошедшее нарушает грандиозные планы главы семейства Бориса Олеговича (Эдуард Золотавин). Его жена Людмила (Валентина Банакова) тоже растеряна. И лишь нагрянувшая в гости бабушка Анна Павловна решительно выступает на стороне внучки. Её приезд в профессорскую квартиру доказывает, что в тихом омуте черти водились и до её визита. Чтобы защитить внучку, старушка прибегает к шоковой терапии. Старая дворянка с лагерным прошлым - живое доказательство того, что любовь есть. И значит, есть Бог. Не тот Бог, о котором профессор вычитал в Библии, а тот, что вокруг.

Тем временем Борис Олегович потерянно изрекает: «Никогда не думал, что придется заниматься воспитанием собственной дочери». Но делать нечего, и профессор срывается с цепи и переходит в наступление. В музыке это называется crescendo. Профессорская ярость нарастает. Борис Олегович со своими библейскими цитатами честно заслужил прозвище Вырви Глаз. Интеллигентный теоретик музыки выступает на стороне смерти, а бабушка как женщина практичная  выбирает жизнь. Кто кого? В спектакле звучит: «Музыка - это всё что осталось от потерянного рая». И чтобы расширить райский уголок, создатели спектакля вволю использую популярную классику. Пригодился и старый театральный рояль, очень достоверно сыгравший самого себя.

У теоретика-музыковеда нет слуха. А у бабушки слух есть. Она слышит биение сердца будущего ребенка.

На одном дыхании спектакль сыграть не удалось. Заряд пьесы «Афинские вечера» выше, чем спектакля с тем же названием.  Но, безусловно, «Афинские вечера» Андрея Малашкина и Алины Гударёвой можно занести в актив псковского театра драмы, который часто бросается из одной крайности в другую. Немногочисленные зрители, заглянувшие на премьеру, после окончания аплодировали стоя. Особенно этого заслужили Лариса Крамер и Эдуард Золотавин.

42. 

АКАДЕМИЧЕСКОЕ УБИЙСТВО
(«Городская среда». 2011 г.)

Проще всего на этот спектакль было вообще не попасть. Малый зал псковского драмтеатра и без того небольшой, но когда демонтировали первый ряд, то стало понятно: премьера организована для совсем уж узкого круга лиц. Почти все места раскупили студенты индустриального колледжа.

И всё же на премьеру меня с трудом, но пустили. Не уверен, что пустят в следующий раз.

Александр Молчанов стал известен не тогда, когда по его сценариям снимались милицейские сериалы. Миллионы телезрителей совершенно не интересовались тем, кто сочиняет бесконечные криминальные сюжеты.

Молчанова заметили только тогда, когда он начал писать пьесы в духе «новой драмы». Казалось бы, ничего особенного, но профессиональная хватка и знание материала пригодились. Пьеса «Убийца» как раз из этой серии.

Псковский театр в последнее время склонен предоставлять сцену для рискованных постановок. Не всегда этот риск оправдан. То, что, возможно, приемлемо в московском подвале, в академическом театре провинциального города выглядит чрезмерным. Но петербургский режиссёр Андрей Трусов не боится переходить границы. МакДоноха в Пскове в этом сезоне он уже поставил. Теперь наступила очередь Молчанова.

Новый спектакль - ещё одно доказательство того, что труппа нашего театра очень разнородна. Единое целое сотворить трудно. И всё же Андрею Трусову многое удалось. Присутствие на сцене Максима Плеханова существенно облегчило задачу. Но радоваться я бы не спешил. Исходный материал не позволяет рассчитывать на прорыв.

Пьеса Молчанова, при всех её достоинствах, заигрывает со зрителем и, хотя бы отчасти, паразитирует на не слишком изысканном вкусе. Нецензурная лексика на сцене - очень формальный способ привлечь внимание. Несколькими пущенными в зал фразами достигается внешний эффект. Но на одном внешнем эффекте далеко не уйдешь.

43.

ДОЛГ УБИЙЦЫ
(«Псковская правда - Вече», 2011 г.)

В новом спектакле Псковского театра драмы играют в ножички. Это опасная игра.

Пройти по лезвию

У студента по кличке Дюшес (Максим Плеханов) проблемы. Он понимает, что никакого Бога нет. Хотя не исключен «какой-нибудь энергетический сгусток в космосе».  Мало того, что с Богом неопределённость. Выясняется, что денег нет тоже. Когда нет ни Того, ни другого, то именно тогда и начинаются настоящие проблемы.

Студенту предлагается либо вернуть 12 тысяч рублей, которые он задолжал, либо получить 50 тысяч с ещё одного должника. В противном случае, придётся долг отработать и должника убить. Таков отныне его долг. Для его исполнения требуется отправиться в другой город. Некто Сека (Николай Яковлев) предусмотрительно отправляет с Дюшесом «надсмотрщицу» Оксану (Екатерина Миронова). Так начинается спектакль «Убийца» по пьесе Александра Молчанова.

После спектакля я спросил у режиссера Андрея Трусова: нельзя ли было обойтись без мата на сцене?  Андрей Трусов ответил так, как принято отвечать в подобном случае. Мат несёт смысловую нагрузку, употребляется в спектакле «всего семь раз» и призван «резать слух зрителя и шокировать». В 2011 году слышать такой ответ было как-то странно. Матом сейчас не удивишь и не шокируешь. Скорее наоборот. Если бы его вдруг не было, вот тогда бы это был шок. Мат и прочие вульгарности отвлекают от главного. Стремление окончательно размыть границы дозволенного, намертво скрепить искусство и жизнь чаще всего не возвышает, а принижает. А то и унижает. Особенно если в зале молодые зрители.

Превращение

Усилиями сценографа Анастасии Фадеевой на Малой сцене Псковского академического театра драмы появилась целая детская площадка из металлических труб. Задействован каждый сантиметр пространства. Всё функционально и многозначительно одновременно. Насыщенность такая, что пришлось даже снять первый ряд кресел. В результате пространство освоено полностью. От него - стопроцентная отдача. Обо всём остальном то же самое сказать трудно.  Пришлось даже выяснять: действительно ли у Дюшеса и Оксаны возникает любовь? Да, объяснили мне, возникает. А потом наступает перерождение. Допустим.

Перерождение я увидел, а любовь - нет. Герои живут самостоятельной жизнью. Питаются от своих воспоминаний и переживаний.  «Надсмотрщица» превращается в «невесту». Мама (Людмила Масленникова) проявляет понимание. Судьба вообще оказывается великодушна. Жизнь не только испытывает, но и вознаграждает. Происходящее наводит на мысль, что без Бога всё же не обошлось.

Звездная пыль

В «Новой драме», как обычно, основная нагрузка лежит на тексте. Герои пересказывают своё прошлое и настоящее. Выворачиваются наизнанку. Комментируют свою мелкомасштабную жизнь. Самим драматургом заложен именно пересказ эпизодов. И в этом смысле придраться к артистам трудно. Очень оживляет действие музыкальный комплект: ЗемфираГражданская оборона, Волков-триоЛеонид Фёдоров... По сцене прыгают танцоры из группы Kor & Kary. Добавляем сюда песенку на музыку Алексея Рыбникова из «Большого космического путешествия» («Я тебе, конечно, верю...»). В каком-то смысле, герои «Убийцы» тоже отправляются в большое космическое путешествие. Так что появление в конце на звёздном небе созвездия «УБИЙЦА» не случайно. Заодно у главного героя появляется возможность всё-таки выяснить: есть ли Бог на самом деле?

Новый спектакль подтвердил, что Андрей Трусов, скорее всего, лучший режиссёр, который в последнее время проявил себя  на сцене псковского театра. А Максим Плеханов - самый перспективный псковский артист. Игра Николая Яковлева тоже обнадёживает.

Однако главный вывод, который я сделал, звучит так: если в Малом зале демонтировать ещё пару рядов, то аншлаг обеспечен на много лет.

44.

ЗАСТРЯВШИЙ ЛИФТ
(Городская среда», 2011 г.)

Театральный сезон в Псковской области словно бы и не закрывался.

Артисты псковского драмтеатра, временно лишенные своего помещения, перешли на кочевой образ жизни. Вряд ли это сильно повредит театру. Наибольший вред был принесён в предыдущие годы, когда академический театр постепенно превратился в поле сомнительных экспериментов.

Сейчас же начался переходный период. Куда именно он приведёт, ещё непонятно. Стены и крышу, в конце концов, сделают. Малый зал отстроят так, что до него можно будет подниматься даже в лифте. Творческие лифты тоже предусматриваются (налаживаются связи с Щукинским училищем). Однако неопределённость сохраняется. И так будет продолжаться до тех пор, пока мы не увидим новых постановок на обновленной сцене.

45.

СТРАШНАЯ СИЛА
(«Псковская губерния», 2011 г.)


Театральный занавес нового сезона раздвигается, постоянно цепляясь за искрящиеся прожектора и крючки

Открытие нового театрального сезона в Псковской области проходит постепенно и непривычно. В особых условиях, прежде всего, оказались все те, кто связан с Псковским академическим театром драмы им. А. С.Пушкина. В здании театра - капитальный ремонт. Репетиции проходят в общежитии, Доме культуры профсоюзов и в других не слишком театральных местах. Заранее обещанный театру Дом Офицеров, из-за того что его выпотрошили изнутри покидавшие очаг культуры российские военные, оказался для театрального служения непригоден. Так что постоянной временной базы у псковского театра драмы пока нет.

Лебедь, рак и «Щука»

Однако на прошедшей недавно пресс-конференции директор псковского театра драмы Татьяна Комиссаровская и председатель областного комитета по культуре Александр Голышев излучали оптимизм.

Хотя у Татьяны Комиссаровской один раз все-таки вырвалось: «Бедные наши артисты, у них рана на душе...» После чего Татьяна Комиссаровская больше ни о каких ранах не вспоминала, зато с удовольствием заговорила о новой сцене.

«На радиозаводе - великолепный клуб, и нам другой не нужен, - сообщила она удивленным журналистам. - Это как наша филармония. Клуб - в приличном состоянии. Там тепло, светло, там может работать театр».

По мнению Татьяны Комиссаровской, сохраняется возможность того, что после ремонта новогодние спектакли для детей артисты театра драмы сыграют именно в помещении бывшего клуба радиозавода. Правда, не исключен и другой вариант - сцена КСК «Супер».

Действительно, когда-то в радиозаводской клуб не стыдно было пригласить больших артистов. Там, к примеру, творческие вечера проводил Андрей Миронов. Но это было слишком давно, в другой жизни. За прошедшее время клуб, как и весь завод, пришел в упадок. Правда, псковский театр драмы в последнее время тоже не процветал. Даже на премьерные спектакли зрители шли не слишком охотно. Залы порой заполнялись на треть. Захочет ли публика отправляться в непривычный ей и находящийся вдали от автобусных остановок заброшенный заводской клуб?

Когда я спросил у Татьяны Комиссаровской: «Как реконструкция театра повлияла на состав труппы?», то в ответ прозвучало: «Никак не повлияла. К нам в труппу пришло ещё три артиста».

И всё-таки не все в театре верят в то, что капитальный ремонт успеют закончить до сентября 2012 года. К тому же творческая атмосфера в театре тоже устраивает не всех. Стены, может быть, и реконструируют, но кто вдохнет в искусство жизнь?

На этот счет у Татьяны Комиссаровской тоже нашелся ответ. Директор рассказала, что у театра имеются договорные отношения со Щукинским училищем. Преподаватели «Щуки» помогут воспитывать в Пскове новые театральные кадры.

Пока же старые театральные кадры показывают себя на различных сценах и под открытым небом. Прошли гастроли в Великом Новгороде, в Великих Луках, в Гатчине. Премьеру прошлого сезона «Афинские вечера» по пьесе Петра Гладилина показали на сцене Большого концертного зала Псковской областной филармонии, а еще одну весеннюю премьеру - спектакль по пьесе Александра Молчанова «Убийца» - предъявили публике в КСК «Супер».

Предполагается, что там же представят «Валентинов День» по Ивану Вырыпаеву и «Королеву красоты» по Мартину МакДонаху. Все названные спектакли тоже достались в наследство от предыдущего сезона, но их мало кто видел. Так что весь нынешний сезон прошлогодние спектакли можно смело выпускать как «премьерные».

Главное - не испугаться

В более выигрышном положении сейчас находится областной театр кукол. Пожарные к театру больше интереса не проявляют. Директор театра кукол Татьяна Ааб выразила надежду, что в ближайшие года три, до следующей плановой проверки МЧС, обстановка в театре останется стабильной. К тому же в театре хорошо проявили себя студенты колледжа искусств (они участвуют в обновленном «Фаусте»).

А открылся сезон премьерой спектакля «Аистенок и Пугало». Интригуя журналистов, Татьяна Ааб рассказала о том, что этот «спектакль-исключение» показался кое-кому слишком жестоким. Один из родителей, поторопившись, даже вывел своего ребенка из зала.

Надо обладать воспаленным воображением, чтобы увидеть в «Аистенке и Пугале» чрезмерную жестокость. Скорее наоборот, это очень правильный спектакль, без провокаций и отклонений. Авторы пьесы - словацкие писатели Либуша Лопейска и Ганка Крчулова, написана она по мотивам книги «О Пугале» словацкого же писателя Ярослава Водоражка.

Положение, в которое попали герои пьесы, чем-то напоминает положение псковских «бездомных» артистов.

В открытом поле торчит Пугало по имени Страшко. Зима подступает, охранять нечего. Вокруг летает Воробей (любопытно, что в другом переводе той же пьесы вместо Воробья появляется Кот). Страшко надеется, что придет хозяин и заберет его. Но более сообразительный Воробей объясняет:

«Зря ждешь. Он не придет». - «А вот и придет. Сегодня непременно придет». - «Это ты и вчера говорил. И позавчера. И поза-позавчера. А он пришел? Не пришел!» - «Ну... занят был... не успел».

Но даже интеллигентное, облаченное в шляпу и очки Пугало устало ждать и с помощью резкого порыва Ветра покидает привычное место и пускается в путь. Первой встречной оказывается хитрая Лиса, вместе с которой дорога приводит Страшко в таинственное место, в котором собрался Великий совет аистов.

Аисты навострили клювы и готовятся лететь в южном направлении, подальше от родных осин. Но один из них, юный Айко, к полету не готов. У него камнем подбито крыло. По закону стаи слабое звено надо исключить, чтобы аистенок холодной зимой не мучился. Закон суров. Эвтаназия, казалось бы, неизбежна.

Лучше быстрая смерть, чем долгое и мучительное умирание. Но тут в дело вмешивается Пугало, и берет на себя ответственность.
Союз двух маргиналов - у одного руки-крюки, у другого отвислое крыло - оказался жизнеспособным.

Пьеса довольно прямолинейная, но своевременная. Простые истины для совсем юных зрителей не выглядят банальными. Тем более что режиссёр Александр Заболотный и его коллеги постарались оживить картинку, сделать спектакль более поэтичным. Отсюда и использование элементов театра теней в сцене с Великим собранием аистов.

Но авторы заботятся и о динамике. Поэтому над ширмой нависает бородатый Капкан. Он не довольствуется малым и ведет себя активно, словно акула в фильме «Челюсти». Но обходится без натурализма.

После спектакля одна из мам, одевая своего ребенка в гардеробе, произнесла: «Хороший спектакль. В нем мало кричат». Видимо, подразумевалось, что в репертуаре театра кукол имеются более шумные спектакли, и она от них не в восторге.

Итак, союз двух маргиналов оказался жизнеспособным. К тому же, невольным союзником стала коварная Лиса, без которой Айко вряд ли бы выжил. Так что зло, как правило, не абсолютно, и от него при умелом использовании тоже может быть толк.

Похоже, в многоликой театральной жизни Псковской области все устроено примерно таким же образом. У одного - руки-крюки, у другого - отвислое крыло. Коварства и корысти тоже хватает. Но имеются еще и добрые намерения, и чистые сердца. Не обошлось и без таланта. При умелом руководстве всё можно совместить. Нужен лишь мощный порыв свежего Ветра, который бы вырвал театральное Пугало из бесплодной земли.

 46.

МЕЖДУ ТУПИКОМ И ВЫГРЕБНОЙ ЯМОЙ
(«Псковская губерния», 2011 г.)

«Четвёртый тупик Олега Кошевого» обозначил пропасть между теми, кто видит в новом спектакле возрождение и обновление Псковского театра, и теми, кто считает наоборот.

Давно псковский театр драмы не обращался к народной комедии. И, наконец, обратился. «Народную комедию» написал журналист газеты «Вечерний Омск» Игорь Буторин, а псковский режиссер Вадим Радун ее поставил.

В своей эстетике этот спектакль не то что неплох, а даже хорош. Дело в том, что премьерой обозначена своего рода веха. Созданный в условиях безвременья, пока что не вписанный ни в какую смету, новый спектакль «Четвертый тупик Олега Кошевого» олицетворяет представления о мире тех, кто составляет основу нынешнего Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина.

Пропасть

«Четвертый тупик Олега Кошевого» фиксирует пропасть между теми, кто видит в новом спектакле возрождение и обновление театра, и теми, кто его в упор не видит.

Становится понятно, что точек соприкосновения между одними и другими почти нет. Обе стороны остаются в искреннем недоумении.

«Ведь это так глубоко и так смешно», - говорят одни. «Ведь это так скучно и так пошло», - говорят другие. Эстетическая пропасть настолько широка, что обмен мнениями почти не слышен. Люди разговаривают на разных языках.

Но это не просто пропасть, а благоухающая выгребная яма, которая несёт в новом спектакле важную смысловую нагрузку.


Вадим Радун подчёркивает, что спектакль получился добрый. Действительно, не злой. Но эта доброта особого рода. Происходящее на сцене - по ту сторону добра и зла.

Не удел остаются люди, которые ждут от театра глубины и высоты, а получают тупик.

Чистое искусство

«Четвертый тупик...» - чистое искусство, без примеси соцзаказа. Спектакль не приурочен ни к какому юбилею. Сказать, что он - дань моде, тоже нельзя. Наоборот, мы видим нечто архаичное, чуть ли не допотопное. Из всего богатства мировой драматургии Вадим Радун выбрал «Четвертый тупик...», который неожиданно оказался способен объединить театральную труппу, временно лишённую своего здания.

Безвременье находится в самой ткани пьесы и одноименной повести, и оно бережно перенесено на сцену.

Когда листаешь повесть «Четвертый тупик Олега Кошевого», то кажется, что написана она в 60-70-х годах прошлого века. То же ощущение сохраняется и в спектакле, несмотря на упоминание наночастиц и мобильных телефонов. Особенно это ощущалось в зале облсовпрофа, приютившего псковских артистов.

Над сценой возвышался лозунг: «XXIII конференция». За спиной у зрителей висел ещё один лозунг: «Работникам Псковской области - здоровые и безопасные условия труда!»

Конечно, безопаснее было бы не ходить на этот спектакль, но тогда зритель рискует не увидеть Сергея Попкова в семейных трусах и Юрия Новохижина в чапаевских усах.

Половые маневры

...По сцене ходил блудный сын Василий в семейных трусах (Сергей Попков). Потом артист Попков, изображая пьяного, улегся на стол, и на него вскарабкалась Тома (Надежда Чепайкина). Эротическая сцена по-псковски должна была что-то символизировать, также как и публичное раздевание-одевание Ирки (Наталья Петрова).

Режиссёр Вадим Радун никогда не ставит ничего бессмысленного, а пьеса омского журналиста Игоря Буторина его по-настоящему вдохновила. Автор обозначил главного героя Василия как исполнителя «лебединой сексуальной песни», способного на «половые маневры в постели».

Вдохновение нашло и на других людей, имеющих прямое отношение к театру. Они это подчеркивают, рассказывая о «возрождающейся творческой атмосфере».

Потребовалось многого усилий, чтобы обнаружить то, за что можно было безоговорочно поблагодарить Вадима Радуна. Усилия не оказались напрасны.

Постановщик «Четвертого тупика Олега Кошевого» достоин благодарности за то, что выбросил из пьесы весь мат. Правда, оставил все сальности и грубости, но мат все же исключил. Это было смелое решение.

Кроме того, в спектакле хороша сценография (художник Валерий Мелещенков).

«Четвертый тупик...» создавался в нетеатральных условиях. Узкая сцена дома облсофпрофа совсем не для театральных представлений. Однако выход был найден: сделана стена, почти целиком состоящая из дверей, из которых то и дело выныривали артисты.

Блудный энтузиазм

В перерыве спектакля Вадим Радун объяснил мне, что спектакль, в сущности, подпольный. В том смысле, что никаким приказом по театру не утвержден. Так что все построено на творческом энтузиазме.

Пока здание театра ремонтируется, этот энтузиазм артистам действительно очень нужен.

По ходу действия спектакля в сибирский городок возвращается блудный сын Василий. Автор характеризует его «не как окончательного бездельника, а как просто обалдуя».

На похороны своей матери (Валентина Банакова) «просто обалдуй» не успевает, но мать все равно временами является к нему. То есть, перед нами притча про блудного сына и семейные трусы, в смысле - узы.

Жизнь блудного сына, вроде бы, не удалась. Семьи нет, детей нет. Есть судимость и бродячая жизнь. Типичный неудачник сорока пяти лет без перспектив. Его бесплодные усилия, казалось бы, в лучшем случае способны создать переполох. И всё.

Но вскоре обнаруживается, что бесплодными сексуальные усилия Василия уж точно назвать нельзя.

Дырокол

Блудного сына, который не успел на похороны матери, без особого энтузиазма встречает сводный брат Изя (Эдуард Золотавин) и семья брата - жена Зина (Галина Шукшанова), дочь Ирка, жених Юрка (Андрей Атабаев), сосед-сталинист Дед Мороз (Юрий Новохижин) и мать Юрки (Ирина Смирнова).

В течение спектакля аплодисменты раздались лишь однажды - когда Василий провалился в дырку уличного сортира, и началась операция его спасения.

В повести Игоря Буторина Василий стоит по пояс в зловонной жиже и рассуждает: «Изкина жена Зинка так и скажет, мол, как был Васька г..., так в нем и утоп».

В общем, Вася почувствовал себя себя орлом, полез в нужник и рухнул в выгребную яму, потому что всё вокруг прогнило. Прежде чем наступит очищение, необходимо по уши кое в чем увязнуть.

«Четвертый тупик...» вообще построен на «народном юморе» («пил, как лошадь, сдох, как собака», «к сорока пяти годам ни дома, ни семьи. Один, как в попе дырочка. Судьба настоящего русского интеллигента!»).

И вот этот «народный юмор» - главная проблема спектакля. Пьеса явно создавалась для тех, кто обожает юмор в духе «Аншлага». Учитывая то, что таких людей по всей России огромное количество, «Четвертый тупик...» может иметь успех, особенно на гастролях по сельским клубам.

Но чтобы случился аншлаг и успех вышел оглушительным, надо все-таки вернуть в него весь мат, который спустил в сортир безжалостный режиссер.

 47.

СНЕЖНЫЕ ЧУВСТВА
(«Городская среда», 2012 г.)

Две Снежные Королевы на один город - это нормально. К тому же, они совершенно друг на друга не похожи. В обеих что-то есть, однако это «что-то» настолько разное, что появляются не то что разные сказки - разные миры. Один - пестрый и разнокалиберный, другой - продуманный, тщательно выстроенный.

Речь о двух новогодних представлениях. Их в Пскове было больше, чем два, но очевидцы утверждают, что спектакль, преподнесенный детям артистами театра драмы, лучше вообще не упоминать.

Рассказывая о новогодних спектаклях в Пскове, проще всего было бы сказать: «Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре!», и тем ограничиться. В сущности, этим всё сказано. Снип-снап-снурре. Вся необходимая информация изложена кратко и доступным языком. Пурре-базелюрре. Что тут еще добавить?

И всё-таки, после некоторого новогоднего авторского размышления, текст разросся. Таким же образом маленький снежок превращается в снеговика. Это была какая-никакая компенсация за почти полное отсутствие снега на городских улицах в новогодние каникулы.

Тем более что людям нашлось что противопоставить природе с ее бесснежной зимой. В Пскове почти одновременно появилось сразу две Снежные Королевы. Обе - в премьерном исполнении. Имеются в виду спектакли «Приключения Морозика в Новогоднюю ночь» и «Волшебный билет в царство Снежной Королевы».

Волшебная касса

Создатели «Приключения Морозика в Новогоднюю ночь» в Псковском областном колледже искусств им. Н.А. Римского-Корсакова свое представление из скромности вообще спектаклем не называли, в афише-объявлении обозначив это как экзамен по дисциплине «Актерское мастерство». Но зал при этом собрался почти полный. Зрители устроились на креслах, которые больше полувека стояли в Псковском театре драмы, а теперь перекочевали в зал колледжа.

А вот «Волшебный билет в царство Снежной Королевы» в Городском культурном центре подавался как полноценный спектакль и интересен был не только тем, что он - детский.

 «Волшебный билет...» открывал двери в новоявленный Театр юного зрителя, о создании которого многие слышали, но мало кто в него верил.

«Какой такой ТЮЗ в Пскове? - усмехались скептики. - Кто в нем будет играть? К тому же, это дорогое удовольствие. Где взять деньги?»

Дополнительные сомнения придавала информация о перераспределении ставок в ГКЦ. Накануне Нового года некоторых творческих работников ГКЦ все же заставили уволиться.

Волшебная палочка в руках руководителей городской культурой чудесным образом дала возможность отнять ставки у одних и передать другим. В итоге творческая инициатива перешла к директору ГКЦ Юлии Мисиковой.

Обычно, в Пскове детские спектакли делают так же, как взрослые, только еще хуже. Оставалось убедиться - насколько выдержана традиция.

Юлия Мисикова в «Волшебном билете...» - не только режиссёр. Здесь она ещё и актриса. Вначале - бабушка Кая и Герды, а затем - атаманша. Причеё в роли предводительницы разбойников Юлия Мисикова  похожа на председательницу колхоза, которую она сыграла несколько лет назад в московском спектакле, поставленном по пьесе Александра Копкова «Золотой слон». Как будто даже алая косынка та же самая.

 В основе спектакля - пьеса Евгения Шварца «Снежная королева». Первое, что бросается в глаза - сказочные декорации (художник - Галина Изотова). Пожалуй, это лучшее, что есть в спектакле. Даже текст Шварца временами куда-то растворяется, исчезает - то ли за песенками, то ли в суетливой игре актеров.

Не спасает и участие в спектакле профессиональных актеров (в роли злого коммерции советника - Виктор Яковлев из Псковского академического театра драмы им. А.С.Пушкина).

Впрочем, не всё так безнадежно. Герда (Аня Хованская) оживляет картину, с самого начала замороженную без участия Снежной королевы. Интересно наблюдать и за реакцией детей в зале. Некоторые из них настолько непосредственны и артистичны, что сразу видна разница между искусственным и живым миром.

А на сцене мы пока что видим все тот же слегка модернизированный театр «Бенефис» Елены Шишло (Роман Суриков в роли Сказочника как бы символизирует связь времен).

Подарочный набор

Главная проблема спектакля «Волшебный билет...» - отсутствие актёрского ансамбля. Кто-то играет, кто-то - переигрывает, кто-то просто передвигается по сцене и произносит реплики. Нет никаких сомнений, что большая часть задействованных в спектакле артистов не сдала бы экзамен по актерскому мастерству даже в колледже искусств, не говоря уж о театральном институте им. Щукина.


В этом смысле «Приключения Морозика в Новогоднюю ночь» выглядели значительно более убедительно. И прежде всего - благодаря актерской игре. Было очевидно, что Людмила Масленникова к преподаванию актерского мастерства отнеслась с большой ответственностью (именно она когда-то готовила для большой сцены Юлию Пересильд).

Пьеса Сергея Лукашина, видоизменённая усилиями Людмилы Масленниковой и Алексея Масленникова-старшего, обнаружила дополнительные смыслы, соединив сказку с былью.

Юный Морозик (Анна Гаврилова) - выпускник школы Дедов Морозов. Этот искренний и талантливый ученик не вписался в новый образовательный стандарт, который определяет высокое во всех смыслах начальство (Григорий Кузьмин и Елена Сорокина) во главе со Снежной королевой (Екатерина Андреева).

Выпускник ростом не вышел, бородой не обзавелся. Совсем не Дед и не совсем Мороз. Одним словом, Морозик. Формальные преграды оказываются препятствием, которые не позволяют ему поздравить детей с Новым годом.

А неформальным препятствием оказываются Кики (Ксения Земская) и Мора (Яна Голубева ) и их наставница Баба Яга (Мария Игаун).


Ксению Земскую, несмотря на то, что мы совсем недавно вместе работали над спектаклем «Кремль», я узнал только после того, как она после окончания спектакля спустилась со сцены в зал. В общем, экзамен по актерскому мастерству был сдан успешно.

Новогодние каникулы закончились. Необходимое количество волшебных слов было произнесено. Подарки нашли своих хозяев.


Но надежда на то, что полноценные спектакли в Пскове появятся в обозримом будущем, может быть - даже в этом году, - никуда не исчезла. Талантливых людей хватает и в новом ТЮЗе, и в старом театре драмы. Колледж искусств, как показал экзамен по актерскому мастерству, тоже способен преподносить приятные сюрпризы.

В конце концов, в сказке Шварца зимой расцвел розовый куст, а советник и королева удрали, разбив окно. В такое развитие событий тоже мало кто верил, но это же произошло.

Для успеха важно произнести правильные слова в нужное время.

 «Эй, вы! Снип-снап-снурре...», - напоследок восклицает шварцовский Сказочник.

«Пурре-базелюрре!» - откликаются все хором.

И только после этого должен опуститься занавес. Не раньше.

48.

ПРОЩАНИЕ «ПСКОВИТЯНКИ»
(«Псковская губерния», 2012 г.)

Одним из центральных событий третьего дня празднования Изборского юбилея стал показ спектакля «Псковитянка».

Я этот спектакль смотрел за несколько дней до этого, в Псковском кремле. Думаю, что за несколько дней «Псковитянка» не слишком изменилась.

Артистам Псковского театра драмы надо набраться терпения. Они сейчас фактически бездомные. Обещанная в сентябре сдача театра не состоялась. Как выяснилось во время приезда министра культуры Владимира Мединского, не откроется театр и в декабре 2012 года, несмотря на то, что губернатор Андрей Турчак объявил об этом месяца два назад.

Владимир Мединский, посетивший псковский театр, считает, что реконструкция здания театра закончится в мае 2013 года, а торжественное открытие состоится через год - в сентябре 2013 года. Это очень оптимистичное заявление.

Как бы то ни было, псковские артисты демонстрируют свои таланты на открытом воздухе. Новая версия «Псковитянки» прошла под музыку, но не Римского-Корсакова.

К юбилею Изборска отремонтировать здание Псковского театра драмы не получилось. Объявленный губернатором Турчаком срок открытия большой сцены - декабрь 2012 года. Тогда тоже ожидается юбилей, но не Изборска и не российской государственности, а народного артиста России, секретаря Союза театральных деятелей РФ, председателя Псковской организации СТД РФ Юрия Новохижина. На юбилейном вечере, предположительно, выступят Евгений ДятловМихаил Боярский и другие известные артисты. Надо полагать, юбилей Юрий Новохижин отметит на какой-то не слишком театральной сцене, например - на сцене филармонии.

Так что 107-й театральный сезон артисты Псковского академического театра драмы им. А.С.Пушкина открыли на свежем воздухе - в Довмонтовом городе Псковского кремля.

Параллельно существующий театр в исторических памятниках на открытом воздухе «Карусель» как будто специально когда-то был создан на крайний случай. Во всяком случае, пространство перед Приказной палатой гораздо более театрально, чем, скажем, сцена областного Дома профсоюзов, на которой иногда приходится играть псковским артистам.

Пьеса была выбрана соответствующая - «Псковитянка» Льва Мея.

«Прощальную со Псковом -  государем!»

Создатели нынешней «Псковитянки»  (современная адаптация Вадима Радуна и Любови Никитиной. Режиссёр Вадим Радун) особо подчеркивают, что спектакль этот - новый, к знаменитой постановке Валерия Бухарина, шедшей в Пскове в 70-90-е годы, отношения не имеющий.

И это действительно так. В основу легла та же самая пьеса Мея, но легла она, так сказать, другим боком.

Вадим Радун провёл арифметические действия - вычитание и сложение. Вычел многое из того, что написал многословный Лев Мей, а приплюсовал Ивана Бунина и Станислава Золотцева с их стихами, положенными на музыку Татьяны Лаптевой. Получилось что-то вроде мюзикла.

Заново ставить в ХХI веке «Псковитянку» - занятие рискованное. И первым препятствием на пути режиссера оказывается сам Лев Мей.

Его пьеса знаменита, но небезупречна. То, что в середине позапрошлого века публика принимала за чистую монету, теперь многим кажется слегка фальшивым. Все эти дмитро патракеевичи, иванко подкурские, григории силычи, юшко велебины, четверки тепигоревы, колтыри раковы, перфильевны...

Как ко всему этому относиться всерьёз? А Вадим Радун намеренно поставил именно серьёзный спектакль, без иронических оттенков. Как ему было совладать с текстом, в котором Лев Мей нещадно расставил слова знаемо, вдругорядь, взаправду, супротив, попреж, ноне, пущай, покора, досмыслясь, нишни, воззвати, испраздниши, домекнулась?

Если не вторгаться в оригинальный текст, то можно утонуть, не доплыв и до середины.

Оставить всё как есть - это всё равно, что сегодня написать театральную рецензию, начав её со слов «Вдругорядь...»

У Льва Мея были своеобразные представления о псковской вольнице. Достаточно обратиться к одной из центральных сцен пьесы, когда раздаются голоса:

Прощальную со Псковом -  государем!

После чего Колтырь Раков ударяет по балалайке (так сказано в авторской ремарке) и поёт:

Государи псковичи!
Собирайтесь на дворы!
Зазубрилися мечи,
Притупились топоры...
То - то лёли, то - то лёли, то - то лёшеньки мои!

И несколько голосов дружно подхватывают:

То - то лёли, то - то лёли, то - то лёшеньки мои!

Не эта ли сцена вдохновила Вадима Радуна на создание мюзикла?

Балалайки, к счастью, возле Приказной палаты замечены не были.

Но дух а ля-рюс: «то - то лёли, то - то лёшеньки мои!» был перенесён в ХХI век прямиком из текста Льва Мея бережно.

И получился не столько театр «Карусель», сколько театр «Качель», когда действие развивается то вверх, то вниз, словно на качелях.

Артисты говорят, поют, говорят, поют, танцуют, говорят, танцуют...

Временами это даже уместно, как в той же массовой сцене прощания «со Псковом -государем», но спектакль кажется перегруженным музыкальными вставками. Особенно в первой части, которая вообще заметно уступает второй.

К тому же, не всякое актёрское пение, тем более фонограммное, приятно слушать.

Однако если сравнивать с другим недавним спектаклем театра «Карусель» - «Павел I», то у «Псковитянки» есть несомненные достоинства.

Исторические памятники как декорации использованы наилучшим образом. Достаточно было по-другому повернуть трибуны, как исторические декорации заработали.

Нет, не зря восстанавливали Власьевскую башню.

«Придёт конец Пскову». - «И поделом»

Когда Большой театр в 2010 году показывал в Псковском кремле оперу «Псковитянка» Римского-Корсакова, зрители почти ничего не увидели.

Создатели псковской драматической «Псковитянки» отнеслись к зрителям с бОльшим уважением. Все, кто пришёл, а потом не ушёл, увидели всё, что создатели спектакля предполагали показать.

О зрителях надо сказать особо. Их было много. Пока народ не стал уходить, все места были заняты.

Если бы премьера была в театральном зале, аншлага бы точно не случилось. В последние годы зал даже на премьерах заполнялся в лучшем случае наполовину.

Но и зритель под открытым небом ведёт себя иначе, чем в стенах театра. Это стало понятно ещё до начала спектакля, когда один из зрителей внезапно выбежал «на сцену», уселся в кресло-трон и принялся позировать любителям-фотографам.

Обстановка на трибунах была расслаблено-ироничная.

Зритель-«царь» вернулся на свое место, но тут же из публики поступило предложение другому зрителю - посидеть на троне. «А корону дадут?» - спросил он.

Когда началось действо с участием артистов, зрительские комментарии не утихли.

И это, страшно сказать, не выглядело неуместным. Артисты были вызывающе серьёзны, но не все присутствующие были согласны с ними эту серьёзность разделить.

Когда один из героев спектакля хлопнул в ладоши, чтобы ему принесли чашу, то же самое сделал один из зрителей. И ему соседи по трибуне тоже немедленно налили - из пластиковой бутылки.

Вокруг меня сидела, что называется, простая публика - с пухлыми сумками-пакетами под ногами, возможно - дожидавшаяся междугороднего автобуса. Своего неудовольствия спектаклем она не высказывала, а уходила, скорее всего, потому, что надо было куда-то ехать.

Большая же часть зрителей досидела до конца, и устроила стоячие овации.

Самый говорливый зритель-комментатор появления Ивана Грозного (Роман Сердюков) так и не дождался. Незадолго до ухода зритель авторитетно сообщил окружающим, что «Грозный был хуже, чем Гитлер», схватил свой чёрный пластиковый пакет и растворился в темноте.

К этому времени стало по-настоящему темно, отчего действие на сцене стало более эффектным.

Темнота заполнила пустые места. Свет заполнил все остальные.

Рычанье Малюты Скуратова (Юрий Новохижин), конные выезды и отъезды, искры от меча, втыкаемого в гравий, замечательная умная собака... В спектакле есть вещи, которые по-настоящему запоминаются.

«Грозный - самый колоритный, - как заметил сразу же после спектакля один из зрителей с первого ряда. - Горячку отыграл на раз».

Наверное, так и есть. Роль Романа Сердюкова в «Псковитянке» - пока лучшая его роль в псковском театре. Здесь он сыграл скорее не царя, а хана (Мей именует это «татарщиной московской»), но сыграл так, что Псков жалко. Восток поглотил Запад. Уроженец Бухары Вадим Радун хорошо знает, что такое Восток.

Звуковые технические заминки не повлияли на восприятие. Романа Сердюкова и без микрофона было слышно.

Судя по всему, Вадим Радун поставил спектакль о любви. В том числе о любви к Пскову. В спектакле звучит: «Придет конец Пскову». - «И поделом».

Тот вольнолюбивый Псков, о котором писал Лев Мей, давно исчез. Возможно, это случилось в тот момент, когда покончила собой псковитянка Ольга (в спектакле Вадима Радуна ее сыграла Наталья Петрова). Но вспоминать о далеком прошлом и устраивать театральные видения никогда не поздно.

С вольнолюбивым Псковом покончено, а «Псковитянка» все ещё жива.

 49.

БОЙКОЕ МЕСТО
(«Псковская губерния», 2013 г.)

В Псковском театре драмы вначале назначили нового художественного руководителя, а потом объявили конкурс на замещение должности художественного руководителя

К Новому году Псковский академический театр драмы им. А.С.Пушкина подготовил сказку «Исчезновение принцессы Фефелы» (постановка Андрея Трусова). Но в итоге исчезла не только принцесса Фефела. 

В новогодней сказке вздорная королевская дочка Фефела распугала всех женихов и осталась ни с чем. А наяву в театре драмы происходят не менее драматические процессы. Или комичные. Всё зависит от угла зрения.

«Что-то смех у тебя не смешон»

По инициативе губернатора Андрея Турчака в ноябре 2012 года труппе был представлен художественный руководитель - известный театральный режиссёр Василий Сенин

Г-н Турчак объяснил, что лично долго выбирал художественного руководителя для театра. Для этого он встречался со многими кандидатами, в том числе и с именитыми.

Но остановился губернатор всё-таки на кандидатуре Сенина, чей спектакль «Заповедник» по повести Сергея Довлатова, поставленный в петербургском театре Ленсовета, областное руководство видело в мае 2010 года на сцене Псковского академического театра драмы.

Назначение Василия Сенина существенно ослабляло позиции директора театра (по совместительству - худрука) Татьяны Комиссаровской. Да и ветераны театра во главе с режиссёром-постановщиком Вадимом Радуном вряд ли имели основания радоваться появлению в Пскове амбициозного режиссера, который был намерен активно приступить к реформаторской деятельности в Пскове в начале 2013 года.

К тому же, в феврале 2013 года заканчивался контракт Татьяны Комиссаровской.

Очевидно, что отношения между Псковским театром драмы и областным комитетом культуры были непростые уже давно. Еще больше они обострились, когда перед театром замаячили огромные федеральные деньги.

Информация о том, что контракт с Татьяной Комиссаровской продлен не будет, появилась примерно два месяца назад. Однако об этом говорилось неофициально.

Расклад сил стал более-менее понятен только после того, как в середине ноября труппе был представлен новый художественный руководитель - Василий Сенин.

Новый худрук, которого псковские артисты увидели лишь однажды, не спешил знакомиться с труппой, занятый другими своими проектами.

К тому же, по всей видимости, у Василия Сенина не возникло большого желания сотрудничать с Татьяной Комиссаровской, и он решил дождаться завершения срока её контракта.

Татьяна Комиссаровская, в свою очередь, неожиданно проявила инициативу, которая привела к досрочному расторжению контракта по инициативе областного комитета по культуре.

Развязку ускорило то, что в декабре труппе театра был представлен еще один художественный руководитель - Дмитрий Васильев.

Об отставке предыдущего худрука при этом не сообщалось.

Произошедшее вызвало недоумение. Если худруков в псковском театре начнут назначать каждый месяц, то к моменту открытия театра после ремонта их наберется целая дюжина.

В общем, Татьяна Комиссаровская сделала ставку на проверенного московского режиссера - Дмитрия Васильева, сотрудничающего с псковским театром много лет.

Мне не раз приходилось высказываться о спектаклях, поставленных Дмитрием Васильевым. Чтобы не вдаваться в подробности, процитирую текст, написанный в апреле 2009 года. Он посвящен спектаклю «Бойкое место» по пьесе Александра Островского:

«Первый час спектакля публика комедию Островского предпочитала смотреть молча. Зрелище и в правду было таково, что всё происходящее на сцене можно было описать двумя фразами из этой же пьесы: «что-то смех у тебя не смешон» и «скучно что-то, Аннушка».

Ставка на Дмитрия Васильева означала: конфликт перешел в открытую стадию.

«Василий Сенин, который наверняка победит»

Фактически это было бунтом, направленным не только против Василия Сенина, но и против Александра Голышева и Андрея Турчака.

Силы, конечно, были неравны.

Свой отчаянный жест г-жа Комиссаровская объяснила тем, что некому было готовить Всероссийский пушкинский театральный фестиваль, по традиции проходящий в Пскове в феврале.

Василий Сенин от такой чести отказался.

Учитывая то, что фестиваль должен закрыться 10 февраля 2013 года, а срок контракта директора театра истекал 11 февраля 2013 года, Татьяна Комиссаровская решила пойти ва-банк и представить труппе «антикризисного» худрука Дмитрия Васильева.

Формально, вроде бы, у директора были на это основания - потому что Василий Сенин хоть и был представлен труппе, но заявления о приеме на работу не написал и документов директору не предоставил.

Но областная администрация восприняла назначение Дмитрия Васильева как демарш, и спустя несколько дней наказала директора.

 «Полномочия директора театра драмы им. А.С.Пушкина в Пскове Татьяны Комиссаровской прекращены досрочно в связи с тем, что в новом сезоне перед театром поставлены новые задачи и требования», - заявил руководитель областного комитета культуры Александр Голышев. 

Казалось бы, всё разъяснилось. Подковёрные, а точнее - закулисные игры закончились.

Но г-н Голышев объявлением об отставке Татьяны Комиссаровской не ограничился и добавил: «Было принято решение объявить конкурс на художественного руководителя, который и будет являться руководителем всего театра».

То есть вначале г-н Голышев представил художественного руководителя коллективу, а спустя месяц объявил о конкурсе на эту должность. Более того, фактически предсказал победителя.

Ведь как иначе понимать слова руководителя областного комитета по культуре о том, что «на должность худрука много желающих, среди которых и Василий Сенин, который наверняка победит, потому что по послужному списку у него самые лучшие показатели»?

Такие откровения председателя комитета Псковской области по культуре скорее ослабили позиции Василия Сенина в глазах сторонних наблюдателей.

Казалось бы, по многим причинам Василий Сенин значительно более подходящая фигура для руководства псковским театром, чем упомянутый Дмитрий Васильев. Но слишком настойчивое применение властных рычагов производит двусмысленное впечатление.

Вскоре о конкурсе на замещение должности руководителя (художественного руководителя) Государственного бюджетного учреждения культуры Псковский академический театр драмы им. А. С. Пушкина было объявлено официально.

Документы принимаются с 20 декабря 2012 года по 20 января 2012 года.

Претендент на должность художественного руководителя должен иметь высшее профессиональное образование по специальности «Режиссура театра», «Театральное искусство», стаж работы в должности режиссера-постановщика не менее 5 лет, знание законодательства и т.п.

Странно, что в информации Государственного комитета Псковской области по культуре не сказано, что будущий руководитель должен обязательно носить имя «Василий» и фамилию «Сенин».

«Я раньше, верно, хорошо колдовала...»

Формально, конфликт в псковском театре улажен. Но какие могут быть формальности, когда речь идёт о театре?

Татьяна Комиссаровская ушла из театра с обидой. И свою обиду она скрывать не стала, посетовав на то, что ей так и не удалось встретиться с губернатором, который «наверняка не знает, чего мы добились за эти годы в таких тяжелейших условиях».

К своим достижениям отставной директор относит сотрудничество с режиссёрами-экспериментаторами (в том числе и зарубежными), ликвидацию театральной «плесени, грязи и гнили», сохранение в условиях переходного периода театрального коллектива, возрождение театра «Карусель»...

Впрочем, критики Татьяны Комиссаровской предъявляют весомые котраргументы, и главный из них заключается в том, что перемены в псковском театре должны быть настолько радикальные, что старым руководителям их не потянуть при всем желании.

«Я раньше, верно, хорошо колдовала, - говорит Колдунья в сказке Ларисы Титовой и Александра Староторжского «Исчезновение принцессы Фефелы». - Все у меня было, что ни захочу. А теперь туго живется, что умела - всё позабыла...»

У принцессы Фефелы тоже дела идут неважно. Её дурная репутация складывалась годами. Отверженных женихов у нее было не меньше, чем режиссёров-постановщиков в псковском театре драмы.

«Кто же захочет меня освобождать? - причитает капризная принцесса. - Меня уже все знают. Никто не приедет, так в заточении и останусь».

Псковский театр испытывает кризис многие годы. Перемены, произошедшие в последние несколько лет, принципиально ничего не изменили.

И вдруг в театре бесцеремонно появляется некий столичный «принц» на автомобиле областной администрации, вознамерившийся «освободить» от предрассудков и поменять саму атмосферу театра.

У новой сказки трагикомическая завязка и пока открытый финал.

Финал настолько открыт, открыт нараспашку, что сквозит. Театральное искусство требует новых жертв.

50.

ОГНИ НЕБОЛЬШОГО ГОРОДА
(«Городская среда, 2013 г.)

Здание псковского театра драмы обещают открыть в октябре 2013 года. Однако нынешний театральный сезон проходным не стал.

Или нет: пускай сезон будет проходным, но главное знать - куда ведёт этот проход. Хотелось бы, чтобы он не заканчивался 4-м тупиком Олега Кошевого.

То, что наш театр не стоит на месте - это точно. Движение наблюдается. И это многих удивляет. Все-таки, нормальных условий для репетиций сейчас нет.

Бывали более благополучные годы, когда к февралю даже при наличии сцены псковский театр драмы обходился без премьер.

С некоторых пор премьеры проходят более-менее регулярно. Артисты кочуют из одного помещения в другое. В колледже искусств, например, женщины и мужчины переодевались в одном помещении - одновременно.

Зрители в таких условиях часто не успевают следить за артистами. Залы, мягко говоря, до отказа не забиты. Но они и до ремонта переполнены не были.

Чтобы зритель вернулся - недостаточно вернуться в привычные стены. Необходимо сделать что-то непривычное. Непривычное и имеющие прямое отношение к искусству.

51.

МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ
(«Псковская губерния», 2013 г.)

Молодые артисты Псковского театра драмы им. Пушкина сыграли мрак и свет

С разницей в одну неделю Псковский академический театр драмы им. А. С. Пушкина показал на сцене колледжа искусств на улице Воеводы Шуйского два спектакля, у которых не было ничего общего. Ничего общего, если не считать актеров, в основном - молодых. Получается, параллельно молодые актеры готовили сразу две премьеры - спектакли «Божьи коровки возвращаются на землю» и «Муж всех жен».

Контрастный душ

«Божьи коровки» - мрачная современная пьеса с дыханием смерти.

«Муж всех жен» - легкомысленный водевиль.

Действие «Божьих коровок» происходит в современной России - на границе с кладбищем.

Действие «Мужа всех жен» происходит лет двести с лишним назад - на границе Италии и Франции.

«Божьих коровок» написал современный драматург, сценарист и кинорежиссёр Василий Сигарев.

Несколько лет назад псковский драмтеатр поставил его пьесу «Метель» - по повести Пушкина. Тогда показалось, что название пьесы и спектакля - неполное. Правильнее было бы назвать «Метель пустяковая...» (строго в соответствии с тем, как произносит пушкинский герой).

«Божьи коровки» - пьеса более крепкая. Там нет пустяков.

Василий Сигарев пытается ответить на вопрос: есть ли жизнь до смерти?

Похоже, жизнь алкоголиков, наркоманов и проституток Сигарев понимает намного лучше, чем Пушкина.

«Мужа всех жен» написал Фёдор Кони, живший в XIX веке.

Фёдор Кони как драматург был чрезвычайно плодовит. Его творческий метод потом переняли многие отечественные авторы, включая наших современников. Прочтет что-нибудь по-французски, переведет на русский, поставит свою фамилию и наслаждается успехом.

Впервые водевиль «Муж всех жен» была поставлен на обеих столичных императорских сценах весной 1836 года.

От классиков Кони отталкивался значительно лучше, чем Сигарев от Пушкина.

«Муж всех жён» - вещь очень складная. В ней есть где разгуляться.

В псковской постановке особенно «разгулялись» Максим Плеханов в роли камердинера Пепито и Сергей Попков в роли торговца и кондитера Годиве.

Псковскому драмтеатру неплохо бы провести эксперимент: показывать «Божьих коровок» и «Мужа всех жен» одним махом, в один вечер. Эффект был бы сильный. Целебный, как контрастный душ.

Вот Ксения Хромова в роли двадцатилетней Леры - наивной, отчаянной, обречённой. А вот она же - хитроумная графиня де Бордо.

Из мрачной советской пятиэтажки в старинный итальянский замок переносятся Мария Петрук, Роман Сердюков, Андрей Атабаев.

Отрицание отрицания

Пьеса Сигарева начинается словами: «Вначале не было здесь ничего. Потом пришёл человек и построил Город... И стало расти Кладбище...И вот однажды Город и Кладбище встретились».

Молодой режиссёр Олег Молитвин сделал так, что эти слова в спектакле произносит отец главного героя - Кулёк (Роман Захаров).

В сущности, он уже не человек. Он - Кулёк, кулёк... Пустой кулёк, пропивший всё, что у него было.

Та же участь ждёт его сына Диму (Николай Яковлев). Однако дна он еще не достиг и продолжает вяло сопротивляться.

«Зачем эта чернуха?», - спросили зрители Олега Молитвина сразу же после спектакля. «Сто лет назад чернухой была пьеса «На дне», - ответил выпускник Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства. - «А мне было неприятно смотреть. Зачем для этого ходить в театр? Достаточно пройтись по улице Воровского».

Не все зрители (в зале для обсуждения осталось 70 человек) оказались так же категоричны. Прозвучали и такие оценки: «Ощущение - жуткое, потому что это наша жизнь. Но играли - чудесно. Это последние 20 лет нашей страны», «я здесь не видела чернухи, я плакала и содрогалась».

Тем не менее, часть зрителей выходила из зала разочарованными, восклицая:

 «Нового ничего нет абсолютно! Нет ответов!». В ответ раздавалось: «Какие вам нужны ответы? Лично мне ответы не нужны».

Кто-то сравнил «Божьих коровок» с позапрошлогодней псковской премьерой спектакля «4-й тупик Олега Кошевого».

Пожалуй, это было уже слишком. «Божьи коровки» - вещь более цельная.

Правда, когда говорят, что создатели спектакля показали последние 20 лет нашей страны, верить в это не хочется. Мир, показанный в спектакле, абсолютно беспросветен. В «Божьих коровках» не просто дно, а тьма.

«Этим людям ничего не поможет», - прозвучало во время обсуждения.

Но, похоже, режиссёр Олег Молитвин считает иначе. Иначе бы он не объяснял зрителям, что использует «метод отрицания отрицания», приведя в пример «Короля Лира».

Весь спектакль строится на нескольких символах: на памятниках, которые герои таскают с кладбища и продают, и на божьих коровках - единственной связи этих людей с Небом...

Очень важно, смертельно важно, что почти все герои спектакля молоды. Одному 19 лет, другому 22, третьей - 20. А самой отвратительной и, на первый взгляд, самой благополучной Юльке (Мария Петрук) - всего 18 лет. Чем младше, тем хуже.

Пьют они на стопках книг, которые ни для чего другого не годятся. На книгах можно сидеть, на них можно расставлять стаканы... Книги как чтение остались в прошлом.

Кроме божьих коровок в спектакле имеются еще и муравьи. Кладбищенских муравьев жадно поедает опустившийся наркоман. Он уже не человек, а муравьед.

Остальные вроде бы внешне еще похожи на людей. Временами они выходят на балкон и даже ведут романтические разговоры:

Дима. Там. За дорогой. За гаражами. Видишь?
Юлька. Что там?
Дима. Клондайк там. Был...
Юлька. Нет, серьезно.
Дима. Кладбище там.

Кладбище - это самое лучшее, что у них есть. Или, точнее, было, потому что всё уже растащено и продано.

«Это очищение.... Я ждал еще большей чернухи», - произнес один из зрителей после спектакля.

Действительно, пьеса Василия Сигарева предусматривала такую возможность, но Олег Молитвин ею, к счастью, не воспользовался.

Что же касается очищения, то здесь всё зависит от грязи, от того - что и кому надо смывать.

Сигарев - автор нескольких сильных, пронзительных, но однообразных нот. Он не обращает внимания на свет и никого не щадит.

Прослезиться на таком спектакле - дело нехитрое. Для этого имеются очевидные рычаги, вроде использования музыки из «Орфея и Эвридики» Глюка.

В «Евгении Онегине», показанном на псковской сцене совсем недавно,  тоже использовали музыку из «Орфея и Эвридики» Глюка.

Это беспроигрышный приём. Музыка настолько сильна, что на сцене не обязательно ничего делать. Достаточно включить фонограмму, чтобы выбить из зрителей слезу.

То же самое касается сюжетных ходов. Достаточно вывести на сцену опустивших героев - алкоголиков и наркоманов, чтобы обозначить приметы времени, вбить «верстовые столбы» для обозначения дороги в ад.

В 2013 году это выглядит как-то старомодно. Даже более старомодно, чем ставить водевиль двухсотлетней давности.

Кладбище как кладовая

Водевиль в псковском драмтеатре поставил не дебютант, а опытный режиссёр - Дмитрий Васильев.

По нынешним временам сюжет пьесы Фёдора Кони подсказывает некоторые политические параллели.

Графиня стремится переправить за границу, во Францию, своего мужа - борца за свободу. Всюду проходят обыски, невидимый муж в опасности, но судьба приводит в замок француза Горация Годиве - шоколадного фабриканта и пряничного производителя. Он не красавец (« 5 волос на голове и 8 - из ноздрей»), но у него есть, по крайней мере, одно достоинство - настоящий паспорт.

В результате кондитер в качестве прикрытия оказывается востребован всеми окружающими женщинами, включая графиню де Бордо.

Годиве разрывается между двух жен, «как меж двух огней», если не считать его законной супруги, у которой тоже обнаруживается «скелет в шкафу» в лице давнего поклонника майора Ласкари (Камиль Кунгуров).

Все вокруг влюблены и все обманывают друг друга и, заодно, судьбу.

Самым честным оказывается самый отрицательный герой - камердинер Пепито.

Он как честный человек готов выдать кого угодно. Но и у него есть одна неподдельная страсть - страсть к приданому.

Если бы Пепито в своем парике перенёсся в спектакль «Божьи коровки», то он бы там, наверное, продал парик и начал скупать памятники.

А если бы у псковского театра сейчас имелась собственная сцена, то показанный водевиль мог бы претендовать на кассовый успех. Даже, несмотря на не слишком убедительные музыкальные вставки, когда актеры вдруг начинают петь.

* * *
В молодёжной драме Василия Сигарева Город и Кладбище встретились и полюбили друг друга. В конце концов, Кладбище задушило Город в объятиях.

52.

ГРИБНОЙ ДОЖДЬ
(«Городская среда», 2013 г.)

Перед репетицией нашего спектакля «Кремль» меня спросили: написал ли я что-нибудь о спектакле «Жила - была сыроежка»? «Нет, - ответил я, - но собираюсь».

Я и в правду собирался.

На спектакль «Жила - была сыроежка», поставленный в Псковском колледже искусств Алексеем Масленниковым-старшим, я пришёл, в том числе, и потому, что искал актёра (актрису?) для спектакля «Кремль».

Так получилось, что в декабре 2011 года мне пришлось самому играть в спектакле-эскизе «Кремль», который мы показывали студентам и комиссии Псковского областного комитета по культуре.

Но это было один раз. В дальнейшем выходить на сцену как актёр, тем более в одной из главных ролей, я не собираюсь. Достаточно и того, что я эту пьесу написал.

В общем, возникла несколько сумасшедшая мысль заменить самого говорливого Первого стражника Первой стражницей. Особое внимание я уделил испольнительницам ролей маслят в спектакле «Жила - была сыроежка», поставленном по знаменитой пьесе Валерия Зимина.

Сказке-пьесе «Жила - была сыроежка» уже лет сорок. Валерий Зимин написал её, когда жил в Новгороде.

«Сыроежка...» не стареет. Ленинградский театр при филармонии «Сверчок» играл её 10 тысяч раз.

Надеюсь, что «Сыроежка», в которой играют студенты театрального отделения  Псковского колледжа искусств, тоже не ограничатся одним показом.

Прежде всего, обращают на себя внимания декорации. Преподаватель Лилия Момотова и студентка IV курса колледжа специальности дизайн» Софья Алексеева создали подходящую лесную атмосферу. Но самый значительный вклад внёс постановщик Алексей Масленников, который, к тому же, сделал костюмы. Они элегантны и сценичны.

Студентам в таких костюмах и декорациях есть где и в чем разгуляться. А первым на сцене появляются маслята - Большой, Поменьше и Маленький.

Взрослых на спектакле в зале было больше, чем детей. Хотя спектакль не просто детский, он для самых маленьких. Поэтому там даже самые злостные злодеи - Поганки и Мухомор - совсем не страшны.

Лесу не хватает дождя. Причина в том, что коварный Мухомор спрятал шкатулку с волшебным Дождивичком в глубокую нору и замаскировал её.

Параллельно развивается линия самоотверженной любви Рыжика к Сыроежке.

После спектакля некоторые зрители признавались, что не ожидали от исполнителей такого профессионального уровня. А я - ожидал, потому что видел предыдущую новогоднюю сказку, показанную здесь же, на сцене колледжа.

Уровень студенческого спектакля действительно высок. Ярких находок, может быть, там не слишком много, но провалов нет вообще. Это профессиональная работа, которая выгодно отличается от многих других детских спектаклей, показанных в последнее время в Пскове. В спектакле всё на своем месте, в нем всё движется и живёт. Это вкусный грибной спектакль. Он производит впечатление, схожее с тем, что приходит, когда начинается грибной дождь. Тепло, свежо, весело.

У Валерия Зимина в пьесе есть песенка, начинающаяся словами: «На каждой на поляночке // Мы тут как тут, поганочки, // Поганые поганочки, // Растём, растём, растём...»

Студенты колледжа тоже растут. Мне, наблюдающему за ними более года, это видно невооруженным глазом.

У пьесы «Жила - была сыроежка» есть продолжение: «Жили-были две лисички» и «Жил-был мухомор». Надо будет в следующий раз спросить - читали ли студенты эти пьесы?

53.

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ
(«Городская среда», 2014 г.)

По городу расползаются ужасные слухи: «Нулина» обнулили. В том смысле, что якобы премьера спектакля «Граф Нулин» отменяется. В то время, когда артисты усиленно репетируют, кто-то другой не меньше энергии тратит на то, чтобы доказать, что ничего не будет и билеты на 3 февраля 2014 надо сдавать.

А надо-то всего ничего - дождаться указанной даты. Невозможно же дожить до 3 февраля и перескочить премьерный вечер, сразу же оказавшись в 4 февраля. Пушкинский театральный фестиваль всё равно ведь откроется. Все плюсы и минусы мы увидим. Вот тогда-то и настанет время обнулять или прибавлять. Пока ясно одно: технически театр готов или почти готов. А творчески...

Никто же не думал, что произойдёт немедленный прорыв. Прорыв был бы возможен, если бы в Пскове высадился какой-нибудь особенный выпускной театральный курс, но это невозможно. Поэтому ничего сверхъестественного в ближайшее время вряд ли произойдёт. Однако важно другое: ответить на вопрос - готов ли город хоть к каким-то переменам? Готовы ли горожане признать, что старое двухэтажное  красное здание в центре города не просто архитектурно-историческая реликвия начала ХХ века, а пространство, в котором может жить и развиваться культура, в том числе и современная.

Второй вопрос - ещё более серьёзный: что такое современная культура? Обязательно ли это коллаж и эпатаж?

У театра появилось второе здание. На месте театрального склада возник трёхэтажный корпус, который постепенно начинают обживать.

Одним из первых обживать медиа-холл, находящийся в этом здании, начали кинематографисты. В зале в рубрике «Авторское кино» был устроен бесплатный показ фильма «ЖЖ».

Авторское кино - это почти ругательство. Никто кроме авторов в этом не виноват. Последние лет двадцать кинематографисты сделали всё возможное и невозможное, чтобы отвадить от кинозалов нормальную публику. И «ЖЖ», то есть «Журнал Живого» в этом смысле от прочих «элитарно-изысканых» фильмов ничем не отличается.

В анонсе сказано: «Это притча о мечтах, дорогах и ошибках».

Сторож и библиотекарь в разрушенном книгохранилище читают страницы разорванного дневника девушки по имени Ю-ю...

Каков бы ни был фильм, но то, что произошло после показа «ЖЖ», доказывает: публика в Пскове действительно особенная.

Началось обсуждение. Выяснилось, что в глаза создателям фильма зрители готовы высказывать только восхищение. Помню, точно так же восторженно публика воспринимала концерт Любови Казарновской в областной филармонии (несмотря на то, что певица в тот вечер не справилась со своим голосом, и концерт был откровенно плох, нет, чудовищен).

Зря считается, что псковская публика не готова экспериментам. Она готова к любым экспериментам, в том числе и к самым дурацким. Важно лишь её правильно настроить. Правда, это не значит, что восторг будет длиться вечно. Разочарование может произойти внезапно. Проблема не в Пскове, а в том, что границы культуры размыты всюду. Многие просто боятся выглядеть старомодно и признать, что «современное» искусство им чуждо. Людям проще плыть по течению.

«Журнал Живого» по замыслу скорее хорош, чем плох. Но воплощение...

Авторы во главе с Александром И. Строевым с нескрываемой гордостью рассказывали - с какой скоростью они снимали, монтировали и озвучивали на «Мосфильме» полнометражный  фильм. На всё ушло меньше месяца. Но здесь не гордиться, а стыдиться надо было.

Создалось ощущение, что кино это сделано наспех. При этом какой-то пленительной спонтанности в фильме тоже нет. Это очень претенциозное кино с большим количеством слабых актёрских работ. Впрочем, публика была к авторам благожелательна. У некоторых зрителей проступали слёзы.

Слёзы проступали и у тех, кто смотрел на слезы зрителей.

Есть ощущение, что парадоксов в этом кино-театральном сезоне будет ещё не мало.

54.

ДВАЖДЫ ДВА - ОПЯТЬ ЧЕТЫРЕ
(«Псковская губерния», 2014 г.)

«Предзнаменование подтвердилось дважды».
Лукас Берфус. Сто дней.

Псковский театр продемонстрировал свою техническую готовность

С промежутком в несколько дней в Псковском академическом театре драмы им. А. С. Пушкина показали фильм-спектакль и спектакль-фильм. В первом случае фильм представлял московский режиссёр, а на экране была актриса родом из Пскова. Во втором случае спектакль представляла режиссёр из Петербурга, а на сцене и экране были исключительно псковские артисты.

«В действительности всё не так как на самом деле»

Нет, не случайно рассказ «Абсолютно счастливые дни» Александра И. Строева открывается эпиграфом «В действительности всё не так как на самом деле». Далее следует подпись: Антуан де Сент Экзюпери.

Тем же эпиграфом открывается и арт-хаусный фильм Александра И. Строева.

Но те же самые слова: «В действительности всё не так как на самом деле» можно встретить и в афоризмах Станислава Ежи Леца. А всё почему? Потому что это уже какая-то другая действительность и другое дело. В общем, всё не так, ребята. И это уже сказал не Станислав Ежи де Сент Экзюпери.

Мне потом рассказывали, что в медиа-холл псковского драмтеатра на показ фильма «Журнал живого» пришло всего несколько человек. Возможно, это был какой-то другой медиа-холл «Мастерская» какого-то другого псковского театра имени какого-то другого Пушкина. И журнал был какого-то другого живого.

На том показе, на котором был я, зрителей оказалось значительно больше - человек восемьдесят. Вход был бесплатный.

Худрук театра Василий Сенин пообещал, что это только начало. Фильм он посмотрел заранее, а во время кинопоказа репетировал на сцене, готовясь к пушкинскому театральному фестивалю. После того как  ему пришла sms-ка «фильм закончился», в медиа-холл он поднимался с тревогой: может быть все зрители к концу фильма в ужасе разбежались и обсуждение не состоится?

Никто не разбежался, и создатели фильма получили огромную дозу похвалы. Зрители наперебой делились впечатлениями. Преобладали восторг и благодарность.

Для того чтобы услышать то, что на самом деле думают псковские зрители, надо запустить их в интернет и позволить делать им делать анонимные комментарии. Это не значит, что те, кто высказывался перед лицом режиссёра, актёра и продюсера - лукавили. Просто высказывались не все, и некоторых зрителей «прорвало» уже после всех обсуждений.

Ничего запретного и тем более шокирующего в «Журнале живого» нет. Не слишком откровенные сцены однополой любви, вполне очевидный финал, в котором не чувствуется безысходности...

В каком-то смысле это фильм невинный, хотя детям его лучше не смотреть. Да и многим взрослым. Претензия к фильму, по большому счёту, только одна - та же самая, что была у Льва Толстого к Уильяму Шекспиру (чтобы не сильно обидеть Александра И. Строева).

Толстой писал: «У Шекспира отсутствует главное, если не единственное средство изображения характеров, «язык», то есть то, чтобы каждое лицо говорило своим, свойственным его характеру, языком. У Шекспира нет этого. Все лица Шекспира говорят не своим, а всегда одним и тем же шекспировским, вычурным, неестественным языком, которым не только не могли говорить изображаемые действующие лица, но никогда нигде не могли говорить никакие живые люди».

Вычеркиваем Шекспира и вставляем Строева, и получаем искомое.

Это тем более странно, что никакой чрезмерной вычурности и  неестественности в рассказах Александра И. Строева нет.

Рассказ «Абсолютно счастливые дни» начинается так: «У брата моей бабушки было две пары связок, и разговаривал он хором. По этой же самой причине в самодеятельность его почему-то не приняли, хотя петь именно в хоре было его прямым предназначением». Обнадёживающее начало.

Создатели фильма, правда, были слегка озадачены: почему зрители не смеялись? В других городах смеются, а в Пскове... Здесь люди, что ли, более суровые?

Сложно сказать. Со стороны виднее. Но есть подозрение, что, несмотря на то, что в этом фильме в главной роли снялась актриса родом из Пскова Ирина Тё (Королёва), псковская публика не нашла чего-то достойного здорового смеха. А вот слёзы точно были.

Впрочем, нет сомнений, что создатели «Журнала живого» своих поклонников в Пскове приобрели, и когда в театр приедет группа «Каникулы Гегеля» с Александром И. Строевым во главе, Малый зал пустовать не будет.

Но это уже будет какая-то другая реальность.

В действительности всё не так, как говорил Толстой о Шекспире (или Шекспир о Толстом?).

«Мне вначале казалось, что мы кино снимаем»

Через несколько дней на сцене Малого зала псковского драмтеатра состоялась первая премьера после реконструкции. Зрителям представили «Четыре картины любви».

На следующий день после генерального прогона я спросил у одного из артистов - Максима Плеханова: «Было ощущение, что вы не только участвуете в репетиции спектакля, но и снимаетесь в кино?» «Безусловно, - ответил Максим Плеханов. - Вообще мне вначале казалось, что мы кино снимаем».

«А сколько метров снято? - поинтересовался я у режиссёра Виктории Луговой. - Может быть, наберётся на полный метр?» - «Фильм снимался покадрово. Ничего лишнего мы не сняли». - «То есть сериала не будет». - «Нет. Но есть отдельный фильм для домашнего просмотра». - «И как долго всё это снималось?» - «Прилично, недели две с половиной, - ответил Максим Плеханов. - Плюс монтаж. Параллельно с репетициями это происходило. Это требует усилий, тем более что для режиссёра это дебют».

С точки зрения достоверности спектакль «Четыре картины любви», поставленный по пьесе швейцарского драматурга Лукаса Берфуса, значительно убедительнее, чем «Журнал живого».

В «Журнале живого» в театральных декорациях разыгрывалось кино (приём старый, но красивый и при удачной режиссуре и хорошем сценарии - действенный). Здесь же, в «Четырёх картинах любви», на сцене вместе с живыми артистами действуют люди с экрана. В смысле взаимодействия всё получилось как нельзя лучше. Конструкция вышла цельной и ни разу не рассыпалась.

Сложилось впечатление, что Виктория Луговая умеет делать не только раскадровку, но и хорошо дирижирует актёрами.

И вообще, можно с уверенностью сказать, что в Пскове наконец-то появился настоящий зал, приспособленный для театральных (и не только) экспериментов. Презентация технических возможностей состоялась.

«Как вы оцениваете техническое состояние Малой сцены и всего того, что теперь там есть?» - спросил я у режиссёра Виктории Луговой. «Я думаю, что это даёт очень большие возможности. Не воспользоваться ими было бы глупо. Спасибо Василию Георгиевичу (Сенину - Авт.) за то, что он помог наши идеи реализовать. Он мог бы сказать: давайте здесь сократите, здесь срежьте. Но сказал, что будет так, как вы хотите». - «А насколько вы использовали эти возможности?» - «До конца этого ещё никто не знает», - ответил участник «Четырёх картин любви» артист Сергей Попков, а Виктория Луговая добавила: «Я могу сказать про свой спектакль - мне больше не надо. Главное в спектакле не техника, а люди».

«Это надо освоить, - продолжил Максим Плеханов. - Долгое время мы играли в париках с пудрой и с усами, а потом происходит разительный контраст - появляются проекции людей, с которыми нужно разговаривать. Но мы обязаны, чтобы нам это нравилось. Если бы не нравилось нам, то и зрителям не понравилось бы. Это прописанная истина. Так что нам всем нравится».

«Это ты что-то загнул, - озадаченно произнёс Сергей Попков, осмысливая фразу Максима Плеханова. - Это надо «присвоить», обыграть по-актёрски, пропустить через себя... Да, такого у нас ещё не было». - «Но вы готовы к критике? Ведь понравилось не всем зрителям». «Наши коллеги высказывали свой восторг и зависть, - ответил Сергей Попков. - Юрий Михайлович Новохижин звонил и подчёркивал командную игру. Негатива пока не было». - «Но вы готовы, что такое будет?» - «Да, конечно, - улыбнулась Виктория Луговая. - Мейерхольд говорил, что спектакль получился тогда, когда зал разделился на две части, кто то - за, кто-то абсолютно против».  - «То есть если все будут за, то спектакль не получился?». - «Тогда нужно сомневаться: не сплю ли я? Но зритель тоже должен быть готов к переменам. Я не думаю, что в Пскове шибко искушённая публика в плане европейских постановок. Зрители мало что видели, мало что знают. К этому надо постепенно привыкать, потому что в современном театре многое поменялось...»

«Некоторые вещи зрителей серьЁзно шокировали, - признал Максим Плеханов. - Мои друзья, которых я позвал на премьеру, мне потом говорили: «Может быть, надо было чуть-чуть помягче?» У нас здесь в Пскове другой ритм, всё размерено, а в столицах и в Европе немного по-другому. Но для нас это шок...».

Не знаю, что может шокировать в таком спектакле. Скорее, некоторых шокируют слова «зрители мало что видели, мало что знают». Псков, всё-таки, находится не на отшибе. Многие псковичи смотрят спектакли в Петербурге и Москве, да и ежегодный театральный Пушкинский фестиваль с участием ведущих театров страны расслабляться не даёт.

Современная драматургия, в том числе и европейская, в последние годы в Пскове тоже ставилась неоднократно - и с нецензурной лексикой, и без неё... Так вот, «Четырёх картинах любви» ничего такого нет.

Но это совсем не значит, что всё прошло идеально. Хотя на пресс-конференции Виктория Луговая смело произнесла: «Получилось даже лучше, чем я себе это представляла».

При этом режиссёр уверена, что «спектакль будет меняться». «Через год, - начала она фантазировать, - посмотрев спектакль, я вообще могу его не узнать, и тогда я скажу: «Я так не ставила, но артисты вырастили лучше, чем я предполагала. Я надеюсь на это. Я доверяю этим людям и верю, что хуже они не сделают точно. В том, что спектакль родился - это абсолютная заслуга артистов. Но настоящая премьера происходит примерно раз на десятый, на двадцатый...».

«На фоне остальной современной драматургии он выделяется»

Не у всех зрителей хватит терпения ждать двадцатого показа, хотя вероятность того, что какое-нибудь представление увидит швейцарский автор пьесы Лукас Берфус - остаётся. Во всяком случае, приглашение г-ну Берфусу из Института Гёте, который помог с приобретением прав на пьесу, направлено. Виктория Луговая не исключает, что Лукас Берфус в обозримом будущем в Псков приедет.

«Вы уже ставили Лукаса Берфуса», - уточнил я у режиссёра. «Да, в Волгограде», - подтвердила Виктория Луговая. «Чем вызван такой интерес?». - «Я нашла в этом драматурге хорошего профессионала. Он пишет очень хорошие пьесы, и на фоне остальной современной драматургии - выделяется. Но «Четыре картины любви» - совсем другая пьеса, не та, что я ставила в Волгограде. Возможно, она чем-то мне ближе. Здесь было полное совпадение меня и темы, которую он поднимает». - «Вы вначале подбирали пьесу или артистов?» - «Поскольку я в этом театре гость, то вначале нашла материал, который мне бы хотелось сделать, а потом искала тех людей, которые могли бы осуществить то, что я задумала. В результате идеально попала на характер актёров. Хотя я помню первую встречу, когда мне говорили: «Это вообще не моё».

Вопрос о подборе артистов был не праздный. Не все зрители согласились с тем, что подбор оказался идеальный. Четыре картины были определённо. Но была ли любовь?

Режиссёр убеждена, что была. «Каждый персонаж этой истории хочет любить, но по-разному этого добивается, - принялась разъяснять она. - Любовь - это вечная тема. Она бывает разной. Это неоднозначное понятие. Полутона, переходы, сложности, одиночество в семье. Героиня пишет письма своей умершей матери. Ей не с кем поговорить».

Да, одиночество в спектакле показано убедительно. Когда персонажи являются фигурами - картины оживают. Люди движутся по сцене как кегли или гигантские шахматные фигуры. Они ложатся на доску и снова встают и начинают новую игру. Желание натравить одну скуку на другую и тем самым оживить серые будни у героев присутствует. Временами происходящее похоже на игру «третий или четвёртый лишний». Но вот любовь?

Виктория Луговая права - любовь бывает разной. Настолько разной, что её не сразу отличишь от ненависти или тоски.

Со сцены звучит: «Мне не шампанское нужно, а разнообразие». Желание разнообразия затягивает. Эвелин (Ксения Хромова) в поисках любви идёт на жертвы - в буквальном смысле бередит раны, расковыривая свою правую руку и отправляясь на перевязку, где её ждёт медик Даниэль (Максим Плеханов).

В армии к расковыриванию своих ран прибегают потенциальные дезертиры, когда не хотят из госпиталя возвращаться в военную часть. Эвелин тоже в некотором смысле дезертир - на любовной войне, в которой все средства хороши, в том числе и партизанские методы. Сузанна (Валентина Банакова) - художник, но и она попадает под перекрёстный огонь. Адвокат Себастиан (Сергей Попков) никого не может защитить - ни себя, ни других. Семья трещит по швам.

Сергею Воробьёву (на генеральном прогоне) досталось целых четыре роли - служащего в гостинице, натурщика, полицейского и миссионера.

Наибольшее оживление в зале вызвала роль неверующего миссионера-проповедника - самая смешная в спектакле.

«Четыре картины любви» начинаются цитатой из Нового завета, а заканчиваются цитатой из Зигмунда Фрейда. «Цитаты  совершенно противоположны по значению, - пояснила Виктория Луговая. - К сожалению, итог не очень утешительный. Идея в том, что надо обратить взгляд назад и дождаться ренессанса в искусстве и в человеческих отношениях. Сейчас сместились понятия, сместились понятия в институте брака... Надо что-то менять в себе».

Фрейд писал, что «любовь в основе своей и теперь настолько же животна, какой она была испокон веков». Нет, не зря поздний Набоков называл фрейдизм «отвратительным рэкетом», указывая на то, что в психоанализе есть что-то большевистское, а именно - внутренняя полиция.

В «Четырёх картинах любви» есть и внутренняя, и внешняя полиция. Помимо психиатрических и тюремных камер имеется видеокамера. Соглядатай работает на износ. Но при всём притом какого-то тягостного ощущения не создаётся.

Экстремального натурализма Виктория Луговая избегает, но свои приоритеты обозначает недвусмысленно: «Есть такой корейский режиссёр Ким Ки Дук. Мне нравится такое кино. Оно заставляет меня работать душевно».

В пьесе Лукаса Берфуса тоже без труда можно обнаружить что-нибудь кимкидуковское: «Он уравнивает смерть и любовь» или что-то вроде того.

Существенную роль играет классическое музыкальное оформление спектакля: Корелли, Бах... Это придаёт происходящему на фоне многочисленных видеокадров на сцене нечто вневременное.

В спектакле были задействованы видеоинженер Александр Меншиков и сотрудники ЧеТВ - Константин Савченко, Дмитрий Иванов и Артём Татаренко. Художник по свету Денис Солнцев, звукорежиссёр Ольга Павлова.

Не всегда стоит указывать всех, кто принимает участие в техническом оформлении спектакля, но в данном случае роль технической части настолько велика, что любой сбой в условиях, когда техника ещё до конца не освоена, мог бы испортить картину, нет, целых четыре картины. Но этого не произошло - ни во время генерального прогона, ни во время первых двух премьерных показов.

«Один из ваших спектаклей назывался «Сказка о четырёх близнецах», -  вернулся я к прошлым постановкам Виктории Луговой. «Да, это мой первый спектакль». - «А теперь «Четыре картины любви». Снова цифра «четыре». - «Это совпадение». - «То есть следующего спектакля с цифрой четыре ожидать не приходится?»

Пока Виктория Луговая отвечала, присутствующие уже начали гадать - что может быть дальше? «Четыре мушкетёра»? «Четыре танкиста и собака»?

Как написал Владимир Сорокин в сценарии под названием «Четыре»: «Понастроили на нашу голову».

Виктории Луговой надо сказать спасибо за то, что она выбрала Лукаса Берфуса, а не Владимира Сорокина.

Однако события в Пскове развиваются так стремительно, что всякое может быть.

55.

СМОТРИТЕ НА АРЛЕКИНОВ
(«Городская среда», 2014 г.)

У Владимира Набокова в романе «Смотри на Арлекинов!» спародирован режиссёрский театральный приём, когда постановщик во что бы то ни стало, стремится изобразить на сцене что-то новое, найти в старом тексте новый смысл. Старый его уже не устраивает.

И вот у Набокова появляется некто Ивор Блэк, «под руководством которого театральная артель "Светлячок" намеревалась поставить гоголевского "Ревизора" в английском переводе».

Блэк начинает мучить рассказчика «нудными имитациями жеманных ужимок старика» и, в конце концов, предлагает добавить «Ревизору» мистического тумана:

«Ивор Блэк предполагал облачить Городничего в халат, потому что "всё это просто приснилось старому прохиндею, верно? - ведь и название "Ревизор" происходит от французского "reve" то есть "сон". Я сказал, что, по-моему, - идея самая жуткая».

Этот «иворблэковский» приём в свой лекции во время прошедшего театрального фестиваля использовал Klim, когда заговорил про идиотов («иди от...») и дуРАков («Ра» - солнце). В лучшем случае это каламбуры, в худшем, просто жонглирование словами и буквами.

В случае с нашим театром, жонглируют не только буквами, но и цифрами. О цифрах подробно рассказывали на семинаре, который по итогам прошедшего фестиваля провели в медиазале псковского драмтеатра. Было объявлено, что 53,5 % зрителей покупали билеты, отдав 1,5 миллиона рублей (бюджету фестиваль обошёлся в 3,5 миллиона рублей).

И.о. директора театра Сергей Дамберг обратил внимание на то, что «люди, которые могли бы приобрести театр целиком, покупали билеты за 600 рублей». И это ещё хорошо. Обычно богатые и влиятельные люди Пскова предпочитают ходить на концерты и спектакли бесплатно.

На семинаре развернулась дискуссия о том, хорош был фестиваль или нехорош, в том смысле, что «наш» был фестиваль или «не наш». Странный получился разговор.

Когда этот фестиваль был так уж хорош? Хороши были отдельные спектакли. Они и в этом году были (один-два), что и позволяет сказать, что фестиваль был не хуже, но и не лучше предыдущих. Раньше усилиями Вадима Радуна псковский театр пытался соответствовать каким-то там театральным тенденциям, и чаще всего это выглядело очень неубедительно. По этой причине, видимо, псковский драмтеатр в последнее время вообще не решался показывать на фестивале хоть что-нибудь. А в этом году - показал. И это смутило многих - и авангардистов, и традиционалистов.

На упомянутом семинаре говорилось о том, что это уже какой-то новый пушкинский фестиваль: не двадцать первый, а первый. Для того чтобы делать такие заключения, желательно ходить на спектакли и лекции. Определенно можно сказать, что многие выводы были сделаны заочно: люди на спектаклях и лекциях не появлялись, а выводы делали, мнение своё «отливали в граните».

Спектакли могут быть какие угодно. Но культура - это не только то, что говорится или поётся со сцены. Культуру поведения тоже надо учитывать. И с такой культурой на псковском фестивале всё было довольно мрачно. Это характеризует не столько сам фестиваль, сколько нездоровую обстановку в городе. Озлобленность. Анонимки. Доносы. Фестиваль оказался очередным поводом. Не было бы этого, нашёлся какой-нибудь другой.

Очень характерно, как отреагировал на происходящее актёр Виктор Яковлев. Он написал на ПЛН статью, где говорится: «Что же касается того, кто именно написал опубликованную в СМИ угрожающую Сенину анонимку, с уверенностью может сказать только автор. Я же с высокой, но все же долей уверенности предполагаю, что автора следует искать среди тех, кто решил анонимку обнародовать, - т.е. тех, кому этот пиар в форме скандала выгоден. Мне известен только один смертельно опасный враг Сенина - он сам».

То есть Виктор Яковлев повторил то, что до этого говорил председатель регионального отделения СТД Юрий Новохижин. Доказательств он не приводит, но уверенность у него, тем не менее, высокая.

Такой подход не сулит театру ничего хорошего. Договариваться желания нет. Поиски врагов продолжаются.

Чтобы оценить накал страстей, достаточно прочитать некоторые записи в Фейсбуке.

Василий Сенин 8 февраля 2014 года написал:

«Мне странно, что провинциальные актёры пишут рецензии на спектакли своих коллег. Мне странно, что провинциальные журналисты, главреды и руководители провинциальных медиахолдингов и оппозиционные блогеры-политики не ходят на лекции в субботу в 14:00, на лекции, куда приходят их столичные коллеги. Мне странно, что народные артисты позволяют себе пройти сквозь сцену и зрительный зал во время прогона, в котором они не участвуют и после угрожают автору спектакля, на который они пришли публично в присутствии многих. Мне странно, что эти люди все время критикуя других, делая фантастическое количество замечаний в минуту общения, так по сути своей и внешнему облику не красивы, не умны, сами делают ничтожно мало и так влюблены в себя. Мне странно это и непонятно. Параллельное пространство. Зазеркалье, полное оборотней. И это странно не только мне, но и всем людям, которые идут вместе со мной вперёд сквозь ночные монтировки, встречи-проводы многочисленных гостей и все остальное, что продолжают не замечать все наши, увы, уже давно нерумяные критики, требуя у нас пригласительные и внимания, пролезая вперёд без очереди, отталкивая своих же согорожан, купивших билеты на спектакли фестиваля. Мне это странно, как и реакция общества на письма с угрозами расправы в мой адрес. Мне странно это желание сделать мою жизнь в Пскове невыносимой, ненасытное до подлости. Систему характеризует не ошибка, а реакция на неё. Я вижу, что многие люди, совершившие ошибку в отношении меня, настолько увлечены собственной системой ценностей и переполнены гордыней, что кроме них самих им не интересен никто другой. И мне это дико и странно. И каждый их новый шаг, комментарий, реплика лишь подчеркивают уже всем, остальным очевидную их глупость. Цугцванг провинциальных интриганов, беспомощный и кроме брезгливости, уже ничего не вызывающий».

Василия Сенина поддержал Олег Лоевский (театральный критик, основатель и художественный директор фестиваля «Реальный театр»), которого в последнее время часто любит цитировать Виктор Яковлев.

Олег Лоевский написал: «Василий, всё что ты пишешь, это нормально, странно, когда доброжелательно, тогда просто зарежут. Если бы мир был устроен так, как ты хочешь, тогда зачем ты, со своими усилиями?».

А вот другой известный театральный критик Марина Тимашева (она приезжала в Псков в прошлом году) Василия Сенина не поняла. Особенно ей не понравилось то, что Василий Сенин слишком часто употребляет слово «провинциальный». И ещё она отметила, что о худруке псковского театра некоторые отзываются чуть ли не как от ребёнке. «А сколько мальчику лет? - удивляется она. - Если он с актёрами не может поладить, всех обижает на каждом шагу, то как может быть худруком?»

Василий Сенин отмалчиваться не стал: «Уважаемая г-жа Тимашева, мне сложно уважать вас и подобных вам людей с очень провинциальным сознанием, даже на своём собственном подлёте к 40 годам. Вернее невозможно, так как любить можно и просто так, а вот уважают за дела. Вы же постоянно судите других - кто может быть худруком, кто не может и так далее. Это определенное проявление фашизма, безумной патологии сознания, дай бог вам меньше власти и возможностей. Вы судите, не смотря на то, что сами сделали так ничтожно мало чего-либо, кроме подобных бессмысленных суждений. Это известно теперь и мне, на моём личном опыте. Плетите дальше ваши интриги, Марина, мне приятно, что я оказался в хорошей компании людей, существование которых так волнует ваше абсолютно провинциальное сознание и не даёт вам покоя, несмотря на ваш уже вполне солидный возраст».

«У меня тоже провинциальное сознание, - отозвалась Марина Тимашева. - И я - фашистка. Это он мне пишет. Теперь представь, что он говорит и пишет актерам. И узнай, сколько хороших спектаклей поставил этот персонаж на подлете... А еще я плету интриги. Хотелось бы еще узнать, зачем. А интриги - то, что я оцениваю подобное поведение в ФБ. Поскольку больше ничего нигде я не плету... Я ничего не писала о режиссере, он ведь, кажется, руководитель? Полагаю, что человек, который в таком тоне пишет о людях ( самых разных), не может никем и ничем не руководить. Извините, я больше не буду участвовать в дискуссиях. Мое мнение связано с его реакциями, на мой взгляд, безобразными. Если он смеет в таком тоне писать обо мне, то мне страшно представить, как он ведет себя с актерами».

Что называется, поговорили.

***
А в заключение, краткое содержание предыдущей серии. Чувствую, что некоторые любители театра не поняли, что же я имел в виду в предыдущем тексте,* написанном по итогам фестиваля. Людям хотелось определенности. Кстати, им всегда этого хочется. Определённость они понимают как умение «припечатать», заклеймить. Если не заклеймил, значит похвалил.

Хвалить спектакль-эскиз «Граф Нулин» пока что  не за что. Если вы думаете, что ниже приведённая фраза - похвала режиссёру Василию Сенину, то значит, мы говорим на разных языках: «Те приёмы, которые использует режиссёр, привели к тому, что артисты, по крайней мере, на премьерном представлении, отобрали у публики смех и присвоили его себе».

Похоже это на похвалу?

Или вот: «Пионерки и пионеры, которым учитель вдалбливает «прописные истины», - слишком лобовая атака, чтобы это гарантировано работало в 2014 году. Пока что он не показал ничего принципиально новаторского. 3 февраля он (Василий Сенин) проявил осторожность. Авангардом в феврале 2014 года был бы спектакль не с артистами драмтеатра, работающими драм-машинами, как зайцы при барабане, а чувственный спектакль, в котором бы пушкинские слова не заключались в искусственную оболочку, а открывали бы новые смыслы и забытые чувства».

Когда я сравнивал «Графа Нулина» с «Поп-механикой», то имел в виду, что режиссёр отошёл от театра и воспользовался формой, отработанной ещё четверть века назад. По этой причине даже такие хорошие актёры как Максим Плеханов иногда напоминали «зайца, стучащего на барабане». Развернуться актёрам было негде.

По этой же причине в предыдущем тексте появились цитаты из Набокова. Вставлены они были в главу, посвящённую спектаклю «Евгений Онегин» Театра на Таганке, но, разумеется, относились и к другим «новаторским» спектаклям, попавшим на фестиваль. Это была почти всеобщая тенденция.

Придётся повториться, тем более что слова Набокова за неделю не устарели:

 «Я вижу здесь ту же потребность прожорливого, но ограниченного ума захватить какого-нибудь аппетитного великого человека, какого-нибудь сладкого беззащитного гения... Сначала берут письма знаменитости, отбирают, вырезают, расклеивают, чтобы сделать для него красивую бумажную одежду...»

Механизм «работы» над Пушкиным до безобразия прост и высмеян тем же Набоковым: «Преступным образом уродуют пушкинский текст: я говорю преступным, потому что это как раз тот случай... Как же можно оставлять на свободе первого встречного, который бросается на творение гения, чтобы его обокрасть и добавить своё - с такой щедростью, что становится трудно представить себе что-либо более глупое, чем постановку «Евгения Онегина» или «Пиковой дамы» на сцене».

«Обокрасть и добавить своё». Точнее не скажешь.

Что надо сделать, чтобы получилось «по-новому»? Обокрасть и добавить своё. Рецепт на все времена.

Интересно, какие бы слова, так называемые защитники псковского старого театра сочли бы достаточно жёсткими? Может быть, если бы я без ссылок на Набокова назвал новых руководителей преступниками? Да, наверное, они бы были довольны. Но я такими словами не разбрасываюсь, и ни к какому лагерю примыкать не намерен.

Обе стороны пока выглядят не слишком убедительно. Кривая вывела людей театра куда-то не туда. Кривая в прямом смысле (достаточно подняться на балкон, который недавно с гордостью показывали Путину). Пол на балконе кривой. Стоишь, словно на палубе корабля. Спешили и сделали кое-как.

Тем не менее, театральные стены всё же есть, как и крыша над головой. А вот театра как единого организма пока нет.

56.

КОМЕДИАНТЫ
(«Городская среда». 2014 г.)

Это можно повторять постоянно: профессия журналиста - отличный способ регулярно обзаводиться врагами и просто недоброжелателями. Следующий текст - как раз подходящая иллюстрация. Статья никому не должна понравиться. Ведь во время  войн (а сейчас в Пскове - театральная война) не должно быть полутонов. Одни поддерживают Сенина, другие Новохижина. Но это какой-то ущербный выбор. Это примерно то же самое, что выбирать между Путиным и Зюгановым. /.../

57.

НЕОКОНЧЕННАЯ ПЬЕСА
(«Псковская губерния», 2014 г.)

Нынешние «театральные войны» в Пскове имеют свою предысторию

«Хамство, сквернословие... В такой обстановке не до искусства», - рассказывали мне артисты псковского драмтеатра. Обвинения сыпались в адрес режиссёра Вадима Радуна, и дело происходило довольно давно. И вот новый поворот театрального сюжета. В открытом письме Псковского регионального отделения Союза театральных деятелей РФ губернатору Андрею Турчаку говорится: «В театре с лёгкой руки, а вернее сказать, с языка В.Сенина пышным цветом расцвело сквернословие, а о его грубости и хамских выходках даже к пожилым сотрудникам и сотрудницам театра пошли толки по всему городу».

«У меня есть даже запись, где меня требуют сжечь»

Однажды я спросил режиссёра, у которого в псковском театре была абсолютная власть: « Кто заинтересован в том, чтобы вас здесь не было?»  «Мне кажется, много людей, - ответил он. - Начиная от травли театра и призывов к моему физическому уничтожению. У меня есть много документов, есть даже запись, где меня требуют сжечь... Напраслины, сплетни... Изнутри театра это тоже шло, я так думаю. Но я не могу никого обвинить, потому что никого за руку не поймал».

Режиссёра, как вы понимаете, звали не Василий Сенин, а Вадим Радун. Можно подумать, что это так стены Народного дома влияют на атмосферу, после чего худруков требуют то сжечь, то вырвать им язык. А потом они сами предпринимают ответные меры и переходят на личности - в контрнаступление. В театре как театре, на войне как на войне.

Вокруг театра крутятся тёмные личности. На груди некоторых позвякивает орден Мракобесия 2-й степени, вокруг пованивает чем-то, похожим на серу... Политики тоже засуетились, не в силах удержаться от того, чтобы внести свой вклад в театральное искусство.

Авторов письма с угрозами,  полученного Сениным во время недавнего пушкинского театрального фестиваля, тоже за руку или за язык никто не поймал и, похоже, ловить не собирается. Поэтому все заинтересованные лица в этой истории остались при своих. Одни уверены, что Сенин сам себе угрожал, а другие убеждены, что анонимные угрозы исходят от театральной «оппозиции». Такова театральная жизнь, и её надо научиться отделять от театральной смерти.

О том, что только «у трупов проблем нет», говорил недавно на семинаре, организованном для журналистов, художественный руководитель Псковского драмтеатра Василий Сенин. Подразумевалось, что проблемы нашего театра и вообще театральные проблемы - признак того, что организм жив.

Более того, организм не просто жив, но и борется. Иногда эта борьба, как в случае с недавним доносом в московском Театре на Таганке про якобы организованный там фестиваль «Майдан», приобретает причудливые формы. Псков на этом пути тоже старается не отставать. По крайней мере, хотя бы в этом наш театр достиг столичного уровня.

Существует представление (на мой взгляд - обманчивое), что в псковском драмтеатре сформировались два лагеря - революционеры и консерваторы. «Революционеры» - это Сенин, Дамберг, Кугай и Ко, консерваторы - Новохижин, Яковлев-старший... Вадим Радун с Галиной Шукшановой, конечно же, тоже «консерваторы» (складывается фантасмагорическая картинка: их выводят из театра под прицелом полицейских автоматчиков и ведут чуть ли не на расстрел).

Василия Сенина можно было бы назвать революционером, если бы не поддержка губернатора Турчака. Это Турчак привёз Сенина в Псков. Это Турчак дал ему карт-бланш или, говоря по-русски, пустую карту. Василий Сенин, расхаживающий вместе с Путиным по драмтеатру, меньше всего напоминал революционера. Путин был от него на расстоянии вытянутой руки.

Радун в качестве консерватора тоже смотрится несколько странно. Это не его роль. Радун как режиссёр всегда претендовал на некую авангардность - пускай даже провинциальную.

В общем, линия фронта проходит не по линии «авангардизм-консерватизм». Искусство здесь пока что оказывается в стороне. Спор идёт о власти и умении ею распоряжаться. Не случайно, один из оппонентов Василия Сенина Виктор Яковлев постоянно подчёркивает, что «театр - это роман с властью». Те же самые слова про театр и власть, если верить информагентствам, произносил раньше и Василий Сенин.

«Много есть провокаций...»

Если театр - это роман с властью, то Виктору Яковлеву надо срочно переходить в стан Василия Сенина. Это ведь насквозь либеральный Сенин нашёл общий язык с совсем нелиберальной властью - с Турчаком, Голышевым, Мединским, даже с Путиным... Куда уж выше? Этот «роман» позволил Сенину совершить несколько решительных шагов, вплоть до тех, которые недавно были прокомментированы главным правовым инспектором труда Натальей Лепаловской. В театре с подачи обиженных артистов была проведена внеплановая проверка соблюдения трудового законодательства. Вроде бы выявлены нарушения...

В 2012 году труппе качестве художественного руководителя псковского драмтеатра был представлен относительно молодой и уже известный Василий Сенин. Он, в отличие от бывшего актёра псковского драмтеатра Гаврюшкина, несколько лет занимавшего пост советника губернатора по культуре, действительно имел и имеет отношение к культуре. Те, кто утверждает, что как режиссёр Сенин профнепригоден,  видимо, прошёл мимо его «традиционных» спектаклей.

Сенин как режиссёр «Заповедника» и «Пяти вечеров», показанных в Пскове, по идее, должен был устраивать всех - и традиционалистов, и авангардистов. Но тот, кто приглашал Василия Сенина в Псков, не учёл, что новый худрук как театральный деятель - человек ищущий. Причём ищет он не столько славу и деньги, сколько новые формы. Если бы его интересовали только слава и деньги, он бы, пользуясь почти неограниченной властью, штамповал бы в Пскове спектакли по образу и подобию тех, что он ставил в Петербурге. Но Сенин решил рискнуть - у него же «роман с властью». Поэтому, пользуясь случаем и прикрываясь широкими спинами больших начальников, он принялся привозить в Псков не совсем традиционные постановки и параллельно вдрызг разругался с частью труппы.

У Василия Сенина оказался огромный талант, который скоро стал заметен всем, кто хотя бы немного интересуется сегодняшним состоянием псковского драмтеатра. Василий Сенин великолепно умеет ссориться - в Фейсбуке и наяву, глаза в глаза. Его недоброжелатели стали этим пользоваться.

Года четыре назад я спросил Вадима Радуна: «О вас говорят, что вы беспощадны к себе и окружающим. В чём проявляется эта беспощадность?» - «Прежде всего, если у меня не сочинялась сцена, я доводил себя до скорой помощи, до приступа, - ответил Вадим Радун. - И пока скорая помощь ехала - у меня рождался Ключ». - «В чём выражалась эта «доводка»? В криках?» - «Нет, это внутренняя аккумуляция. Поднимается давление, ноги уплывают, ты весь «распадаешься»... И вдруг в этот момент - прорыв в башке. И ты диктуешь, если есть кто-то рядом. А если нет - сам дрожащей рукой записываешь». - «Вы искусственно нагнетаете или это само собой получается?» - «Искусственно. Надо дать задание мозгу, спровоцировать его». - «Что вы должны сделать с актёром, если он вас не понимает?» - «Добиться от него». - «Как?» - «Много есть провокаций, но этого я не скажу... Сегодня я этого уже не могу делать, потому что артист понял демократию как форму провокации на ничегонеделание, на безответственное существование...»

Иногда кажется, что «искусственное нагнетание» как приём до сих пор используется в псковском драмтеатре разными людьми. Но наступит ли от этого «прорыв в башке»?

«Они умеют делать разные фокусы»

И тут выявилась проблема. Василию Сенину уже не очень интересен традиционный театр. Сенин находится под сильным впечатлением от авиньонских и эдинбургских представлений. Ему кажется, что резкие движения в данных обстоятельствах - единственно правильное решение. Он не хочет возглавлять типичный провинциальный театр. Он сознательно идёт на конфликт - «революционер», заключивший союз с властью. Это очень рискованный и совсем небесспорный путь. И не только потому, что терпение у покровителей может лопнуть. Дело в том, что для настоящего прорыва необходимы творческие взлёты. Невозможно прорываться, барахтаясь в болоте. Пока не будет творческих взлётов, болото будет засасывать.

На семинаре Василий Сенин, улыбаясь, заявил: «Самый слабый спектакль, который вы видели здесь за последние месяцы - это «Граф Нулин», это - мой спектакль». Не уверен, что Сенин готов повторять то же самое на каждом углу, но он должен понимать, что сила художественных руководителей не в том, чтобы «ломать» и подавлять театральную оппозицию, а в том, чтобы руководить театром, где творческих взлётов больше, чем творческих падений. Если это будет так, то недовольных сразу же станет значительно меньше.

Происходящее в Пскове - всего лишь частный случай того, что переживает сегодня российский театр.

Буквально на днях Евгений Гришковец объяснил, почему его новую пьесу «Уик Энд» сейчас вряд ли кто-нибудь способен нормально поставить.

«Сегодняшние режиссёры близкого мне возраста или те, кто помладше, но идёт в кильватере тех, кто уже добился разнообразных успехов, демонстрируют всё что угодно: изобретательность, выдумку, смелость, волю, умение жонглировать культурными слоями и прослойками, - написал Гришковец в своём интернет-дневнике. - Они умеют делать разные фокусы, они забыли о каких-либо ограничениях и барьерах, как в области морали, так и здравого смысла. Они как будто учились не в театральных, а в каких-то цирковых училищах, но научились не цирку, а какому-то запутанному, на вид глубокомысленному, а на самом деле лишённому хоть какого-либо содержания балагану. Они не забыли того, чем был славен и самобытен российский театр. Для того чтобы забыть, нужно сначала знать...»

Гришковец не сказал ничего принципиально нового. Театральные люди рассуждают об этом довольно часто. Несколько лет назад в Александринском театре я был на встрече с режиссёром Валерием Фокиным. Руководитель Александринского театра, не употребляя слово «фокус», говорил нам о том же самом, что и совсем не похожий на него Гришковец.

«Иногда классика идёт в радикальной трактовке, но это не должно быть для того, чтобы удивить, - рассказывал Фокин. - Такая мода у нас сейчас повсеместна, особенно в режиссуре молодых поколений, когда она, охваченная клиповым общедоступным мышлением, превращает театр в аттракцион для собственного самовыражения. И тогда всё равно - Островский, Гоголь, Пушкин... Важно, что режиссёр удивляет. Главное - собрать зал. Какой ценой ты собираешь? На что ты собираешь? Для чего ты собираешь? Такие вопросы не стоят. Некоторые мои коллеги декларируют, что для них главное, чтобы ходил зритель. Но чтобы заполнить зал - много ума не надо. Для этого надо знать пять-шесть приёмов. Ими надо только уметь пользоваться. Но для чего ты собираешь зал? Я уже не говорю о таких вопросах как: «А самому тебе не стыдно?». Мы забыли, что такое «стыдно»...»

Через некоторое время я попал на фокинскую «Женитьбу», и это оказалась наглядная иллюстрация того, как театр превращается в аттракцион.

То есть Фокин осуждал других, а когда добрался, наконец, до Гоголя, то раздел всех женихов до семейных трусов, поставил их на коньки и заставил наматывать бесконечные круги на сцене. Это был такой фокус. Аттракцион. И совсем по-другому стали восприниматься слова Валерия Фокина о притворстве.

«Театр очень умеет притворяться живым, - говорил Фокин усталым голосом. - Зрители хлопают. Родственники по линии жены крикнут «Браво!», и артисты склонны верить в то, что действительно - «браво». Артисты, даже если понимают затылком, что что-то не очень хорошо, всё равно себя уговаривают. Человек так устроен. И театр живёт, всё нормально. Хотя многие зрители и театральные люди про себя знают, что театр давно не в той форме. Это притворство, которое свойственно театральному организму - очень опасно».

Опасен не авангардный и не традиционный театр, а театр бездарный, маскирующийся под гениальный. Опасна та фальшь, которой и в обычной жизни так много, что глупо тратить деньги и время, чтобы наблюдать за фальшью на сцене.

В октябре 2013 года я опубликовал текст под названием «Спектакль-призрак» - о спектакле «Солдатики» по пьесе Владимира Жеребцова «Подсобное хозяйство». Спектакль (без декораций) своими силами поставил Виктор Яковлев вместе с молодыми артистами театра. Вопросов к спектаклю, который мы смотрели осенью в вестибюле радиозавода, у меня тогда возникло немало, но вывод был сделан такой: «Не вызывает вопросов только одно: спектакль не должен пропасть». Эпиграф к статье был подобран соответствующий, из той же пьесы Жеребцова: «Ты мне зубы не заговаривай. Ты мне объясни, почему у тебя тут такой бардачина?»

За прошедшие полгода многое по поводу «бардачины» объяснилось само собой.

***

16 сентября 1994 года артист Валерий Порошин*  лежал на телеге за кулисами - ждал, пока закончится антракт. Ему даже до гримёрки было трудно дойти из-за невыносимой боли. Жить ему оставалось меньше полугода. День этот был для него особенный - день рождения, юбилей, 55 лет. «Двадцать лет в театре - и хотя бы поздравление на доску повесили», - произнёс он с обидой.

На мой взгляд, Порошин был самой мощной фигурой на псковской сцене в обозримом прошлом. Это был артист российского уровня. Но в псковском театре к нему отношение было не слишком адекватное. После его смерти  мало что изменилось. Во время празднования столетнего юбилея театра кого только не вспоминали с театральной сцены, но Порошина даже не упомянули.

И вдруг о Порошине вспомнили. Председатель Псковского регионального отделения Союза театральных деятелей России Юрий Новохижин сообщил, что «руководство Псковского драмтеатра не намерено устраивать вечер памяти известного советского актёра Валерия Порошина».

Вот и Валерий Порошин, умерший 19 лет назад, пригодился - для того упрекнуть новое руководство театра.

Казалось бы, псковский драмтеатр после реконструкции стал ещё больше. Артистов мало. Места в нём хватит для всех - экспериментаторов, традиционалистов. Творческих вершин, вроде бы, в последние годы здесь никто не брал, так что завидовать некому. Самое время завести роман не с властью, а со зрителями.

На словах никто не откажется о того, что надо меньше притворяться, а больше играть. Но как только дело доходит до искусства, кто-нибудь непременно «выкинет» какой-нибудь новый фокус.

* Валерий Порошин (1939 - 1995) - служил в театрах Владивостока, Улан-Удэ, Хабаровска, Гродно. С 1975 года - актёр Псковского театра драмы имени А.С. Пушкина. Принимал участие в спектаклях «Роза и крест», «Пётр и Алексей», «Я шёл к тебе», «Стена» и многих других. Снимался в фильмах «Белые одежды», «Под знаком Скорпиона» и др.

57.

БЕЗ СУФЛЁРА
(«Городская среда», 2014 г.)

В псковском драмтеатре происходит всё что угодно, но только не конфликт поколений. Недавняя театральная встреча с участием «врио-губернатора» Турчака была хороша тем, что показала: в театре друг друга либо вообще не слышат, либо слышат плохо. То ли акустика после ремонта плохая, то ли проблемы со слухом.

Причём это касается обеих сторон. Говорит Денис Кугай про сцену и про то, как некоторые коллеги с пренебрежением к ней относятся. Он-то подразумевает рок-сцену, на которой Кугай выступает двадцать лет, а его оппоненты слышат совсем другое и возмущаются.

Или Виктор Яковлев упоминает репетиции «Египетских ночей» с Петром Фоменко, но тут уже по-своему его понимает худрук Василий Сенин (Сенину кажется, что Яковлев говорит о том, что Фоменко был ещё жив, когда Сенина назначили руководителем псковского театра). Наступает пора громко возмущаться Василию Сенину.

То есть люди переживают, бросаются словами, но их сознание блокирует ответы. Они не нуждаются в ответах. Ответы заранее известны. Дескать, что хорошего такой-то такой-то может сказать? Ничего. Так зачем слушать? А если слушать, то надо понимать по-своему. В обоих случаях не было злого умысла. Просто люди в этих стенах так воспринимают жизнь. Они живут в параллельных мирах. Их разделяет не возраст, а представления о жизни.

«Врио-губернатор» явился в театр вроде бы как посредник и миротворец. Но в действительности посредник из него был не слишком хороший, потому что Турчак - лицо заинтересованное. Он Василия Сенина призвал, он ему вручил почти неограниченные полномочия. Следовательно, сегодня у Андрея Турчака не так много возможностей для манёвра. Эстетически и этически он, наверное, ближе к писателю Юрию Полякову, который сенинского «Графа Нулина» обзывает предпоследними словами. Но Поляков Сенина в Псков не звал, а Турчак - звал.

И Турчак вынужден примерить маску миротворца. Он не желает отставки Василия Сенина не потому, что является его поклонником. Отставка Сенина сегодня - это был бы очередной губернаторский провал в кадровой политике. Псковский театр, в который Турчак пригласил Путина, для «врио-губернатора», нацелившегося на переизбрание, пиар-проект. И надо же так получиться, что пока пиар получается большей частью скандальный. Правда, это не значит, что псковский театр находится в тупике.

У Василия Сенина и вправду есть сильные стороны. Он не самый последний режиссёр. В театральном мире его знают, и сенинские контакты, безусловно, позволяют Пскову рассчитывать на гастроли именитых театров и на полноценное сотрудничество с именитыми коллективами.

Но слово «худрук» состоит из двух слов. Пока что Василий Сенин больше «художественный», чем «руководитель». У него множество идей. Но воплощать свои идеи как руководитель театра с коллективом в 120 человек он пока не научился.

Что же касается некоторых его оппонентов, то они после встречи на Малой сцене энтузиазма не испытывали. Для них Сенин по-прежнему враг.

В значительной степени истоки конфликта - в личной неприязни. Люди смотрят друг на друга, и  им тошно только от внешнего вида друг друга (отсюда и фразы о том: «Как можно общаться с человеком, который одевается таким образом?») Что ж, тот, кто так рассуждает, должен служить не в театре, а в армии, где предполагается униформа. Пока же в театре никто единообразной одежды не вводил, и значит надо учиться общаться даже с теми, кто одевается «неправильно» и думает «не так».

58.

СЫН ОШИБОК ТРУДНЫХ
(«Псковская губерния», 2014 г.)

Журналистам постарались продемонстрировать, что конфликта в псковском театре нет,  есть «некое недопонимание»

Не случайно худрук псковского драмтеатра Василий Сенин во время встречи с коллективом 9 апреля 2014 года упомянул булгаковские «Записки покойника» (они же - «Театральный роман»). Это ведь «Записки покойника» переполнены репликами: «Ох, как бы я хотела, чтобы Иван Васильевич видел, как артистку истязают перед репетицией», «Из-за вас я нахамила не тому, кому следует», «Меня сживают со свету... Что со мною делают в театре!».

«У нас есть некое недопонимание»

На Малой сцене Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина, а точнее - возле неё, собралась «рабочая» и «нерабочая» часть труппы. Здесь же была «рабочая часть» журналистов. Их присутствие означало, что совсем уж откровенного разговора не предвидится. 

В сущности, снимался документальный фильм о современном театре. Даже зонт-отражатель установили. В ролях: врио губернатора Псковской области Андрей Турчак, новый глава госкомитета Псковской области по культуре Жанна Малышева, худрук Псковского драмтеатра Василий Сенин... Но роли были распределены не все. Каждый присутствующий мог вписать себя в список тех, кто занят в главных и эпизодических ролях. Некоторые этим воспользовались.

При появлении Андрея Турчака была предпринята попытка аплодировать, но бурных аплодисментов не получилось. О таких аплодисментах Сергей Довлатов в рассказе «Победители» написал: «Раздался звук пощёчины. Как выяснилось, это были скромные аплодисменты».

«Я хотел бы сегодня выслушать всё наболевшее, позицию всех сторон, - начал разговор Андрей Турчак. - Так сложилось, что мы сегодня все вместе, хотя изначально я планировал встречаться отдельно с обеими сторонами конфликта».

Слово «конфликт» прозвучало, но тут же Андрей Турчак оговрился, что он «не видит и не чувствует конфликта», заменив резкое английское слово conflict (столкновение) расплывчатым русским «некое недопонимание». Попытался снизить накал. «У нас есть некое недопонимание, - сказал псковский «врио-губернатор». - Мы сегодня поговорим, обсудим, затем возьмём небольшую паузу для принятия решений. Я не думаю, что нам нужны какие-то конфликтные комиссии - то, что мы сегодня решим, то и будет основой для дальнейшей работы».

Действительно, если конфликта нет, то было бы странно создавать комиссию по «некоему недопониманию».

Конфликта нет, зато есть контакт (некое понимание?) - с председателем Союза театральных деятелей России Александром Калягиным. «У нас с ним полный контакт, - заверил Андрей Турчак. - Полное понимание. Я с Сан Санычем разговаривал».

И это означало, что никакой комиссии из Москвы из СТД ожидать не приходится.

«Так что начинаю оправдываться»

Микрофон перешёл в руки Василию Сенину. «Как бы я ни хотел не выглядеть в свои неполные сорок лет оправдывающимся ребенком, - с иронией произнёс он, - но так, увы, не получится. Так что начинаю оправдываться».

Перед этой встречей претензий (анонимных и авторских) к Василию Сенину было высказано множество. Претензии заключались в том, что он работает «на стороне» - в Ярославле, что он «разрушает репертуарный театр в Пскове», что он «груб с артистами», что он разделил труппу на «рабочую» и «нерабочую», что он развалил СССР... Нет, последняя претензия, кажется, была адресована не ему, а Михаилу Горбачёву. Но всё равно, предшествующих претензий было вполне достаточно, чтобы сказать: конфликт в театре всё-таки есть.

«Оправдывающийся» худрук пообещал артистам в 2014 году дальнюю дорогу. Если всё пойдёт так, как он хочет, артистам предстоят путешествия. То ли в Сибирь, то ли в Литву, то ли в Швецию, то ли во все перечисленные места.

Василий Сенин недавно вернулся из Швеции. Со Шведским театральным союзом он нашёл общий язык быстрее, чем с псковским региональным отделением СТД. Наверное, общались на другом языке. После поездки появилась возможность сотрудничества со Шведским королевским театром (Драматен). Речь идёт об участии в Бергмановском фестивале.

Василий Сенин рассказал, что завязались отношения с Русским драматическим театром Литвы. Предполагается обмен гастролями. Кроме того, многострадальный спектакль «Граф Нулин», показанный в качестве спектакля-эскиза в вечер открытия театра,  благодаря своей скандальности уже замечен и отмечен (о чём свидетельствует соответствующий документ за подписью президента ассоциации «Золотая маска» Георгия Тараторкина). Таким образом, «Граф Нулин» может попасть в гастрольную программу «Золотой Маски», из грязи - в князи.

Худрук перечислил репертуарные спектакли, которые появились или появятся в театре в 2014 году: «Четыре картины любви», «Граф Нулин», «Гедда Габлер», «Скупой», спектакль по Чехову (по рассказам «Ионыч», «Крыжовник» и «О любви»), «Сказка о рыбаке и рыбке» и восстановленные спектакли «Уходил старик от старухи» и «Божьи коровки возвращаются на небо»...

«Таким образом, разрушая репертуарный театр, в октябре у нас будет почти десять спектаклей за неполный первый год. Надеюсь, будем «разрушать» его и дальше такими же темпами», - пообещал Василий Сенин.

Так закончилась оптимистическая часть трагикомедии.

«Мы бываем излишне эмоциональны»

Но ошибки всё же допущены были - признал Василий Сенин. «Мы должны помнить о том, что порой мы бываем излишне эмоциональны, - сказал худрук, с трудом сдерживая эмоции. - Мы должны друг друга беречь, и если мы за что-то боремся, то мы должны четко понимать, за что именно. Мне надоело доказывать. Вы в своём письме написали (в зале находились его оппоненты Юрий Новохижин и Виктор Яковлев - Авт.), что я - ошибка. Мне кажется, театр весь ошибка. Я считаю, что вы абсолютно правы. Да - я ошибка. И пятнадцать лет я совершал ошибки. И все мои спектакли - тоже ошибки... Те театры, которым я говорю, что не могу у них работать, потому что у меня есть свой - они мне говорят: «Ты совершаешь ошибку». Жизнь моя состоит из ошибок, и мне так интересно».

Во время театральной встречи Василий Сенин упомянул не только «Записки покойника», но и пьесу Джона Осборна «Оглянись во гневе». Создавалось ощущение, что временами Василий Сенин примеривал на себя роль героя пьесы Джимми, который у Осборна произносит: «Абулия! Звучит, как имя дородной римской матроны, правда?..» А потом Джимми начинает расшифровывать - что такое «абулия»: отсутствие инициативы, недостаток твердости, трусость, ограниченные умственные способности. После такой расшифровки Джимми, судя по ремарке Осборна, ожидает взрыва. 

Но взрыва в зале псковского театра не произошло. Скандала не случилось. Хотя язвительности и сарказма было предостаточно.

В сущности, все следующие реплики и выступления крутились вокруг хрестоматийной формулы Станиславского: «Верю - не верю». Поэтому-то и стали возможны во время встречи на Малой сцене такие словесные пикировки: «Это правда» - «Это неправда». «Простите» - «Не прощу» ... «Вы сейчас много говорите неправды»... «Вы пришли в театр пьяный!» - «А кто не пьян? Скажи!», «После такого выступления никто не скажет, что вы бездарны...»...

Одну из главных ролей в документальном фильме о псковском драмтеатре выбрала Лариса Крамер. Обращаясь к Василию Сенину, она произнесла: «Я пятьдесят три года отработала в театре. Это моя жизнь. Я имею звание, я не могу без театра. Мы очень радовались, когда узнали, что у нас будет молодой худрук. Однако вся ваша энергия, все ваши эмоции, весь ваш азарт ушли на то, чтобы исковеркать жизни людей...»

Лариса Крамер оказалась среди тех, кто пока не задействован в спектаклях театра. «Вы же сами отказались?» - удивился Василий Сенин. - «Клянусь здоровьем своих детей - я не отказывалась», - ответила Лариса Крамер (имелся в виду спектакль «Афинские вечера», поставленный в Пскове в 2011 году московскими режиссёрами Андреем Малашкиным и Алиной Гударевой).

Возвращение в репертуар комедии «Афинские вечера» действительно могло бы частично снять проблему занятости (в «Афинских вечерах» был занят и Эдуард Золотавин).

Соотношение между «рабочей частью труппы» и «нерабочей» перед встречей 9 апреля было таково: двадцать на шесть. Но для того чтобы изменить это соотношение, вначале надо было найти общий язык - русский, шведский, английский, какой-нибудь.

«Общаться с Василием Георгиевичем нелегко, - сделала вывод Лариса Крамер. - Он умеет говорить только монологами, и вставить слово можно только тогда, когда он переводит дыхание».

Чем дольше длилась встреча, тем очевиднее было, что «некое недопонимание» - штука почти необъятная.

«Не было между нами атмосферы любви»

«Это интриги». - «Это не интриги, а желание отстоять правду». Общение происходило примерно в таком тоне.
Наконец, слово взял Виктор Яковлев - один из авторов открытого письма, заставившего «врио-губернатора» прийти в театр.

Вот несколько цитат из выступления Виктора Яковлева: «Надо отделять зёрна от плевел, мух от котлет. А надо ли отделять Сенина от Турчака? Или, наоборот, ассоциировать?», «Ветераны с ветеранками выглядят подранками», «Пусть будет «Граф Нулин», пусть он получит «Золотую маску»...».

Виктор Яковлев, судя по всему, может засчитать эту встречу себе в актив, потому что спектакль «Солдатики», поставленный им самостоятельно на радиозаводе, теперь, после его выступления, всё-таки имеет шансы появиться на сцене драмтеатра.

«Мне печально, что мои коллеги не работают», - произнёс Сергей Попков и тут же внёс предложение: «Может быть, взять в штат ещё одного режиссёра?»

Такой вариант художественного руководителя не устроил. Он ответил: «Вы не можете сохранить Сенина, но навязать ему художественную концепцию». И пояснил, почему он не хочет дополнительного штатного режиссёра: достаточно приглашённых. Работы хватит всем двадцати шести артистам. «Нам бы разгрести к середине осени. Какая ещё дополнительная работа? - задался вопросом Василий Сенин и сделал гастрономическое заявление - специально для театрального буфета: - Коллеги, если вы намереваетесь меня съесть, то должен предупредить - я несъедобный. Если разговор будет продолжаться в таком тоне, то мы с вами никогда не сможем работать вместе. Я с вами работаю честно, как и со всеми. Если вас это не устраивает, то мавр сделал своё дело, мавр может уходить». «Василий, вас никто не отпускает», - быстро отреагировал сидящий по левую руку «врио-губернатор».

Чуть позднее, после следующего всплеска эмоций, Андрей Турчак добавил: «Мы не позволим так легко уйти». - «А зря!», - немедленно раздалось из стана оппонентов Василия Сенина.

С места поднялся сын Виктора Яковлева Николай Яковлев. Похоже, разоблачительных речей он не готовил, но когда его прямо в лоб спросили о том, что он думает о Василии Сенине, ответил: «Василий Георгиевич бывает груб в своих высказываниях... Не было между нами атмосферы любви».

Отсутствие «атмосферы любви» Василий Сенин тут же с готовностью признал, но весело пояснил: «Коля, это противоестественно». И тут же припомнил Николаю Яковлеву неприятный эпизод, который предшествовал грубости: «Вы же пришли в театр пьяный!»

Затем настало время выступать тем, кто находится на стороне Василия Сенина. Рок-музыкант и переводчик Денис Кугай, недавно вошедший в труппу тетра в качестве артиста, произнёс: «Здесь задавали вопрос, каким образом вообще вы работаете с Сениным? Легко ли мне работать с Сениным? Да. Повышал ли он на меня голос? Да. Повышал ли я на него голос? Да. Легко ли мне работать с Луговой? Да. Повышает ли она на меня голос? Да, и знали ли бы вы как! Сенина там и рядом не стояло...» В эту секунду «врио-губернатор», в упор глядя на молодого режиссёра Викторию Луговую, улыбаясь произнёс театральное «Не верю!» А Денис Кугай продолжил: «Работать можно, это легко. Было бы желание».

Безоговорочно поддержала худрука молодая актриса Анна Шуваева, объяснившая: «Лично мне работать с Василием Георгиевичем очень нравится. Я целиком и полностью на его стороне».

На противоположной стороне оказалась актриса Ирина Смирнова с высказыванием: «Театр, который, к сожалению, мы теряем. Театр растаскивается по кусочкам».

Похоже, это единственное, с чем бы согласились почти все. Правда, и здесь каждый вложил бы в слово «растаскивание» свой смысл.

В официальном заявлении руководства Псковского драмтеатра сказано: «В настоящий момент идёт инвентаризация, в ходе которой уже установлено, что актером Новохижиным Ю.М. присвоена шуба из костюмерного цеха. Пользуясь случаем, хотим обратиться к Юрию Михайловичу - верните, пожалуйста, шубу».

Эта шуба за последние дни стала знаменитой, обросла мифами и легендами. Эта шуба, можно сказать, уже арт-объект. Шуба-дуба. И если шубу всё же найдут, то в качестве арт-объекта её непременно надо поместить в театральную выставочную галерею «Цех». А если не найдут, то тем более поместить, но прежде по памяти нарисовать на холсте и выставить - например под песенку «Шуба-дуба-блюз» «Звуков Му»: «Проснулся я ночью, часа в два // И сразу понял: ты ушла от меня // Ну и что? Ну и что...»

Когда встреча закончилась и многие участники вышли на улицу - в Кутузовский сквер, к директору театру Сергею Дамбергу медленно подошёл несколько озадаченный председатель регионального СТД Юрий Новохижин с вопросом: «Так что там с шубой?». Учитывая то, что совсем недавно в интервью «ПГ» Сергей Дамберг сказал: «Да нет никакого Новохижина» , разговор, наверное, у них получился интересным.

***

Кажется, пора издавать специальный приказ по театру: «Ответственным за организацию атмосферы любви назначить...» Вот тут возникает серьезный вопрос - кого назначить? Может быть, Колю Яковлева?

В любом случае, итог этой театральной встречи очевиден: мавр не сделал своего дела, мавр не может уйти.

59.

НАВЕСТИ РЕЗКОСТЬ
(«Городская среда», 2015 г.)

Последний раз я видел Вадима Радуна на премьере «Четырёх картин любви» в Малом зале Псковского драмтеатра этой зимой. Он сидел у стенки. Я поздоровался. Он промолчал, скорее всего - не узнал. В предпоследний раз мы виделись давно - перед премьерой его спектакля «Четвёртый тупик Олега Кошевого». Он увидел, что я поднимаюсь в зал дома Профсоюзов и иронически произнёс: «Семёнов пришёл - значит, культурное событие состоится». Иронии в нём было всегда в избытке. /.../

60.

АЛИБИ ВАДИМА РАДУНА
(«Псковская губерния», 2014 г.)

Вадим Радун: «В театре должен быть свет. А у нас его нет, точнее - он очень слабый».

Это было незадолго до 70-летнего юбилея режиссёра Вадима Радуна. Позвонили из псковского театра и спросили: не хотел бы я взять у Радуна интервью? «Вы ничего не путаете? - удивился я. - Меня же в вашем театре многие считают врагом». - «И всё-таки вы подумайте». - «Хорошо. Я уже подумал. Но у меня условие: это будет неюбилейное интервью» - «Договорились». Из всех спектаклей Вадима Радуна, которые я видел, по-настоящему мне понравился только один - премьерный показ «Убийства Гонзаго». И он это хорошо знал.

«Мы все несем большие потери»

Неюбилейное интервью было опубликовано летом 2010 года в «Псковской правде», но многие вещи, сказанные Вадимом Радуном, туда не вошли. Кое-что я даже сейчас не готов опубликовать в полном объёме - из-за резких высказываний Вадима Радуна о Всеволоде Смирнове, Зинаиде Ивановой, Викторе Яковлеве... Но большую часть того, что было сказано почти четыре года назад, после смерти Вадима Радуна замалчивать уже бессмысленно.  Его резкость - особенность его характера.

Единственный раз с глазу на глаз мы довольно долго общались с Вадимом Радуном лишь однажды - как раз в день интервью. Встретились мы в Кутузовском сквере, а потом поднялись в его кабинет.

Начало разговора было неожиданным. Радун сказал, что хотел мне позвонить и поблагодарить за статью о спектакле «Сказ о Пскове». Оказывается, здесь наши взгляды едва ли не впервые совпали. Нас объединил не Псков, а «Сказ о Пскове./.../

Вначале, в качестве разминки, мы поговорили о футболе. Не только о чемпионате мира, который тогда проходил, но и о ташкентском «Пахтакоре», с игроками которого Радун, долгое время проживший в Узбекистане, был в юности знаком. Потом эти футболисты разбились в авиакатастрофе.

Затем разговор перекинулся на театр, вначале на ташкентский, а потом и на псковский./.../

Радун говорил о таких разных людях как Валентин Курбатов, Евгений Урбанский, Павел Адельгейм, Андрей Морозов, Михаил Кузнецов, Зинаида Иванова, Виктор Бабич, Александр Голышев, Всеволод Смирнов, Давид Смелянский, Валерий Порошин, Виктор Яковлев... Он с удовольствием вспоминал прошлое и без удовольствия говорил о сегодняшних днях. Из сказанного Радуном получалось, что в бедах театра виноваты внешние причины. Зрители, власть, время... «Виноваты мы все», - всё-таки уточнил он. - «А сам театр виноват?» - «Безусловно. Театр опрощается, начинает искать понимание, признание... Театру нужно признание, без этого жить не возможно. И конечно мы угодничаем, это неизбежно. Каждый хочет понравиться и быть любимым или любимой, и любить самому. И возникают типичные поддавки, когда ты уступаешь свой кодекс и топчешь его во имя того, чтобы было признано, а люди вокруг - просто потребители...»

«Мы - рабы, - сказал он печально. - И вообще я считаю, что идеология, в которой я формировался - гораздо интереснее и сложнее, чем нынешняя. Во-первых, раньше был выход на диалог с теми, кто заказывает музыку. Можно было отстаивать свою точку зрения. И, самое главное, можно было держать фигу в кармане, выражаться эзоповым языком. Там было многообразие форм общения. А сейчас это вопрос рубля. И когда говорят, что главное, чтобы были деньги - по отношению к театру это неправильно и наказуемо. Мы все несём большие потери».- «Как вы относитесь к словам  Юрия Новохижина: «Дайте нам миллион, а потом требуйте от нас качества?» - «Я за то, чтобы были деньги, но убежден - театр может существовать и без денег. Деньги должны платиться людям. Люди не должны жить за счет любви. Нельзя эксплуатировать людей, лишать их чувства достоинства. Человек должен иметь возможность купить и подарить женщине цветы, детям своим сделать подарок. Актёр должен хотя бы раз в год обновить гардероб. А всё остальное...

Я убежден, что профессионалы должны уметь придумывать, сочинять... Можно найти какую-то формулу. Но в театре должен быть свет. А у нас его нет, он очень слабый... Как говорит «выдающийся театральный критик» Морозов  - бывший наш вождь: «Мне лучше шашлык и хэви-металл...» Я с ним согласен. Я тоже люблю рок, но это не значит, что всего другого нет». /.../

«Какое ты имеешь право судить и казнить?»

Разговор зашёл о «фоне» и о той нездоровой атмосфере, которая сложилась вокруг псковского драмтеатра.

«Вы можете допустить, что человеку искренне не понравился спектакль вашего театра «Карусель»? - «Могу. Если он его видел». - «Мне очень не понравился ваш спектакль в Довмонтовом городе два года назад». - «Это уже не была «Карусель», а спектакль без крыши. Это уже все совсем другое. У меня уже не было средств. Играли мы при солнечном свете. Это не имеет никакого отношения к театру «Карусель». Театр «Карусель» - это спектакли, которые шли с нуля часов час сорок минут. Это было время, когда «одна заря спешить сменить другую...» Спектакль был с сочинённым светом, когда мы в нашей «Стене» показывали прозрения слепца-кузнеца, и в дыму слоились сотни Богоматерей. В зале ахали. Это была такая эффектная вещь! Это было мощно. Когда Христос был бесконечен и шёл по коньку стены, когда он выходил из храма... Это был театр, поднимающийся до мощного эпического состояния. Личность артиста в психологическом состоянии пребывала в космическом объеме. А сейчас совсем не то...» - «Вы не чувствуете своей вины в том, что наш театр сейчас - еле живой?» - «Я не только не чувствую своей вины, я считаю, что я вообще безвинен. Видимо такой театр, какой есть сейчас, нужен. Потому что боролись-то со мной».

Во время разговора Вадим Радун стал сравнивать две «Псковитянки» - свою, драматическую, и ту, что тогда готовился продемонстрировать Большой театр в Псковском кремле.

«Псковитянку» Большого театра я понимаю как «распил», - выразил своё мнение Радун. - Это сговор и коммерческое мероприятие. Я знаю хорошо Давида Смелянского и уверен, что это будет так же неловко как «Борис Годунов» в Святогорье, где возле стены монастыря сделали «московский кремль» и перегородили дорогу и пели в этой бутафории... Они настолько глупы... Я видел ещё их «Ивана Сусанина» в Костроме... Там стояло деревянное зодчество, а они поставили декорации, которые, в конце концов, свалились на этот оркестр. Это просто московская халява, бессовестно берущая бабки и пилящая бюджет... Это фальсификация, вранье, становящееся нормой». - «А когда вас не понимают артисты, зрители, журналисты - как вы на это реагируете?» - «Совершенно спокойно. Значит, что это или я недоказательный, или люди смотрят не с того бока. Конечно, досадно. Лучше бы меня сразу поняли и возвеличили. Последние 10-15 лет концептуальный взгляд критика заострён на собственном творчестве. Он как художник формулирует своё, а моё идёт рядом. И мы не совпадаем». - «Существовала ли целенаправленная травля по отношению к вам?» - «Она и сейчас есть. У меня есть много документов, есть даже запись, где меня требуют сжечь. /.../ говорил, что Радуна никак не сожжём... Я этому человеку потом сказал: «/.../, что ты делаешь?» - «Ну, меня попросили...» Есть ещё один в Пскове человек - такой «крупный» писатель. Он говорит: «Ну и что? Александр Исаевич говорил, что людоед - неправ, а волкодав - прав. Так вот ты - людоед». Если ты говоришь «ну и что», то о чём мы дальше можем говорить? Значит, я просто имею право тебя убить. Какое ты имеешь право судить и казнить?» - «Но они же - православные. Это их щит. Может быть, если они не были таковыми, то были бы более сдержаны?» - «Нет, это люди - бесы, которые сидят в церкви. Как мне отец Тихон - наместник Псков-Печерского монастыря - объяснял (я к нему иногда езжу)... Он мне всегда говорил: «Здесь свет, столп... Поэтому сюда слетается вся мразь и вся грязь. Мы не можем это фильтровать...» Закон и единство противоположностей... Отец Павел Адельгейм мне тоже это говорил... Курбатов выдвигал такой постулат, что чёрт не может летать над церковью... Какая-то совершенно наивная глупость...

Отец Павел  и ещё некоторые церковники говорили мне: «Чёрт сбивает каждого из нас во время молитвы. Он у нас на плече сидит и в ухо шепчет, и в голову вдалбливает совершенно провокационные мысли... Ты сбиваешься в молитве, теряешь нить, связь. Чёрт везде, ему доступно всё...» - «Что вас вдохновляет?» - «Чаще всего - влюбленность в замысел.  Когда какая-то идея рождается. Когда есть что, есть где и есть с кем - как в половом контакте. Когда влюблён во что-то. Я много лет мечтал поставить «Утиную охоту». За полтора года до гибели Жени Урбанского мы встретились в театре Станиславского. Этот богатырь был никому не нужен и должен был шестерить... Мы стали общаться...» - «На вас влияет чужой успех?» - «Если я вижу хороший спектакль или фильм, то я становлюсь его популяризатором. Мы заняты одним и тем же делом. Я себе никогда не хлопал, но очень радовался, если у кого-то была удача.

Я очень любил Эфроса. Я к нему пришел сложно, отрицая его. Юношей мне казалось, что я был более продвинутый, чем Эфрос. Я его критиковал, высмеивал. С Ольгой Яковлевой много было споров, в Валей Гафтом... Так было смешно. А потом я посмотрел фильм Эфроса «Двое в степи». И вдруг понял - какое я дерьмо, какой я самонадеянный клоун. Так мне было стыдно. Я пришёл к нему за кулисы и сказал: «Анатолий Васильевич, я хочу с вами познакомиться и извиниться». - «А что такое?» Я ему рассказал. Он долго хохотал и так был счастлив и потом много раз слушал меня, добивался, чтобы я высказался. Это было другое время». - «Когда вы становитесь поклонником, то это на вас влияет?» - «Это неизбежно. Диалог осознанно или неосознанно продолжается. Но я не думаю, что я допущу присвоения какой-то мизансцены или какого-то хода». - «А как вам новые фильмы Михалкова?» - «Последний я не смог досмотреть. Мне он не понравился. Мне кажется, что это физиологическая конъюнктура. Я с Никитой Михалковым познакомился близко в Самарканде на фильме Храбровицкого про космонавтов. Я должен был играть дублера Олега Стриженова. Потом встретились у Олега Осетинского...

Никита сидел под торшером и проигрывал «Свой среди чужих»... «Я понимаю, что кажусь идиотом», - сказал он мне. - «Нет, я понимаю, что вы плаваете в своих замыслах» - ответил ему я. - «Да, я сочиняю первый фильм...» Начал мне всё рассказывать, показывать... Это была ночь откровений. Потом ещё много раз мы встречались. Тогда он был другой. Он был ребёнок. Увлечённость в нём тогда была не конъюнктурная, не кремлёвская, а какая-то уличная, дворовая. Он был такой незащищённый. Мне в нём это нравилось. А потом быстро вцепился, въехал в карете в рынок и уже стал беспощаден и груб со своими коллегами. Он уже не выбирал средства... Я уже фильм с летящим Сталиным не принял. Это мне показалось излишне загруженным и нечестным. Не ему  об этом говорить. Его папа написал три гимна Советского Союза... Брат его удержался, а Никиту прорвало. Этот фильм - большая неудача. Без чувства меры. Он уже не разговаривал с Богом, он разговаривал с каждым».

Речь зашла о театральных актёрах, которые бездарно играют в бездарных сериалах. «Актёру надо уметь делать себе алиби, - объяснил Вадим Радун. - Как и режиссёру. Меня научили понятию «алиби». Режиссёр должен был построить алиби. Режиссёр Петров мне говорил: «Ты по болоту ходил?» - «Нет, я боюсь болот». - «А ты не бойся. По кочкам пройди и вешки поставь, чтобы другой по ним шел за тобой. Это и есть задача режиссёра: поставить для артистов вешки, чтобы он не утонул, чтобы его не засосала трясина. А дальше - дело артиста. Как он на них наступает, как ходит...»

Проговорили мы тогда несколько часов. После интервью Радун поехал на запланированную встречу к врачу. Режиссёр торопился - хотел успеть посмотреть по телевизору футбол.

А я тогда подумал, что алиби необходимо не только актёрам, режиссёрам и подозреваемым в преступлении. Рано или поздно алиби будет у всех, потому что это слово (от лат. alibi) означает «где-нибудь в другом месте».

Если человека нет с нами, значит он где-то в другом месте.

 * Народный артист России, заслуженный деятель искусств РФ Вадим Радун скоропостижно скончался в воскресенье, 11 мая 2014 года, на 74-м году жизни. Вадим Радун родился 1 июля 1940 года в Сталинграде в семье профессора, театрального деятеля И.В. Радуна. В 1966 году окончил Ташкентский театральный институт. Работал в театрах Челябинска, Воронежа, Новокузнецка, Красноярска. В 1975-1985 годах и с 2005 года - режиссёр-постановщик, а в 1985-2005 годах - главный режиссёр Псковского театра драмы имени А.С. Пушкина. С 1997 года - народный артист России.

61.

РОКОВАЯ РЫБА
(«Городская среда», 2014 г.)

Псковскому театру мучительно не хватает артистов. Свет есть, звук есть... Сценическое движение становится всё лучше. Но театр-то всё-таки - драматический. Хотелось бы видеть драматические работы. Но с этим пока что в Пскове большие проблемы. /.../

62.

РУКОПИСЬ, ПОТЕРЯННАЯ В БУТЫЛКЕ
(«Псковская губерния». 2014 г.)

Нынешняя «Гедда Габлер» может ненадолго примирить псковских театралов

«Протест - такое противное слово. До такой степени, что Гедда Габлер сплюнула бы от него. Она не протестует. Она просто не встанет в общий ряд. Раньше это называлось рок, судьба - попроще. Гедда же сама вершит свою судьбу».
Кама Гинкас. (1)

Первая премьера нового сезона псковского драмтеатра - сценическая версия «Гедда Габлер», поставленная режиссёром Викторией Луговой по пьесе Генрика Ибсена. Особенно хорошо этот спектакль смотрится на фотографиях: выразительные позы, светотени... Звуковая дорожка к спектаклю тоже забудется не скоро. Но это, в основном, музыка, - говорящая не только за себя, но и за других.

«Обстановка выдержана в тёмных тонах»

Из предыдущего спектакля Виктории Луговой «4 картины любви», поставленного на Малой сцене, в «Гедду Габлер» плавно перешли Ксения Хромова (фру Алвинг), Виктория Банакова (Нора), Сергей Воробьёв (Йорген Тесман) и Сергей Попков (асессор Бракк). В некотором смысле получилась пятая картина любви - любви к смерти, где по замыслу Ибсена в центре внимания оказывается фру Гедда. В 2014 году в псковском театре её сыграла Мария Петрук.

Часто Гедду Габлер почему-то называют Гамлетом в юбке. Не каждая замахнётся на эту роль. Замахивались Вера Комиссаржевская, Ингрид Бергман... Вплоть до Ирины Линдт из Театра на Таганке, Марии Луговой (постановка Камы Гинкаса) и Дарьи Емельяновой из новосибирского «Красного факела».

Возможно, нынешняя «Гедда Габлер» может ненадолго примерит псковских театралов. Одни жаждут традиционных спектаклей «без выкрутасов». Другие на традиционных спектаклях умирают от скуки. Так вот, на этом спектакле умереть от скуки, скорее всего, не получится. Правда, совсем уж «без выкрутасов» тоже не обошлось. Кажется, что эти «выкрутасы» и были самым лучшим, что в спектакле присутствует.

Имелся ещё классический текст пьесы Генрика Ибсена, мотивами которой Виктория Луговая руководствовалась. Завязка, развязка... Есть ствол, и он растёт, и он стреляет.

Поклонники старого псковского драмтеатра - периода Вадима Радуна - могли облегчённо вздохнуть. Сюжет внятен, одежды похожи на те, что носили в конце позапрошлого века... Ни одной борзой собаки на сцене не пробежало. На сцене привычные Галина Шукшанова (Берта), Надежда Чепайкина (тетя Юлле), Сергей Попков... И даже хореографические номера наводили на мысль о постановках Радуна, он их любил. Правда, разница была очевидна.  Пластика в этом спектакле - органична (за неё отвечали Илона Гончар и Виктория Луговая). Но с пластикой, благодаря той же Илоне Гончар, всё было в порядке даже в противоречивом «Графе Нулине».  Эффектная символическая хореография, в которой люди - как клавиши и струны, позволяет думать, что со временем спектакль «Гедда Габлер» наберёт ход и обретёт голос. Впрочем, возможно режиссёра вполне устраивает то, что происходило на премьерных показах. Скорее всего, так и было задумано.

С музыкальным оформлением дело обстоит ещё лучше. Бах, Шопен, Рахманинов, Шуман, Тирсен. Звучит даже пронзительная композиция в исполнении Бьорк. И чужеродной её назвать нельзя. Кажется, что звуковая дорожка подбиралась под цвет.

У Ибсена сказано: «Обстановка выдержана в тёмных тонах». Так оно и есть. Чёрно-белый мир, холодные острые звуки, о которых можно пораниться... Яркая алая скатерть появляется только после антракта (4 сентября зал с самого начала был не слишком переполнен, а кроме  того часть публики, в перерыве выйдя из зала, предпочла провести остаток вечера вне театра).

«Борьба самого человека с внутренними привидениями и предрассудками»

Новое световое оборудование театра позволяет художнику по свету (Денис Солнцев) рисовать не кисточками, а прожекторами. Картины получаются изысканные. Свет отсекает всё лишнее. Это происходит таким образом, что Дениса Солнцева здесь можно назвать не художником, а скульптором по свету.

Однако часть зрителей всё же недоумевала. Смущала интонация спектакля.  Актёрские голоса. Возникала странная мысль о том, что если бы артисты молчали, - было бы лучше.

Виктория Луговая говорит, что ведущая тема Ибсена - «борьба личности с обществом, борьба самого человека с внутренними привидениями и предрассудками». Привидений в спектакле, действительно, много. Они не только придают ему дополнительный смысл, но и просто украшают.

Гедда Габлер - женщина скользкая. В том смысле, что как рыба. Может сорваться и ускользнуть. Но если её поймать (брак как ловушка), то возможно загадать желание. И выслушать ответное. А желает она то, что почему-то невыполнимо. Семейные узы её тяготят (муж жалок, обычный  научный конкурс его пугает, как будто его поведут на казнь). Генеральская дочка Гедда Габлер по-военному успокаивает мужа: «Это будет что-то вроде гонок». Но в том-то и дело. Мужу никакие гонки не нужны. Он уже пришёл к финишу.

Другое дело - Эйлерт Левборг (Денис Кугай). Тот не такой ординарный, хотя подстраиваться под общественные вкусы тоже научился. Но у него хотя бы есть второе дно (и заодно - неопубликованная рукопись; Денис Кугай в этом спектакле почти не поёт). Однако на этом дне как раз и появляется глубоководная рыба.

Но если Гедда Габлер - норвежская рыба, то рыба хищная (и под санкции не попадает). Судьбоносную рукопись, которую Эйлерт Левборг сочинил вместе с фру Теа Эльвстед (Наталья Петрова), напивается и теряет, после чего Гедда начинает игру на уничтожение.

Гедда Габлер методично уничтожает своё и чужое будущее.

В спектакле режиссёра Тимофея Кулябина из «Красного факела» у Гедды Габлер пистолеты были вытатуированы даже на бёдрах (это было видно, когда она мылась в душе). У Марии Петрук татуировок там, кажется, нет  (она демонстрировала это на сцене). Но и она заряжена на то, что несёт неизбежную смерть. Ей скучно и одиноко. Она мечтает о чём-то «свободном, смелом» - о том, на чём есть «отпечаток красоты самоубийства». «Мы такие жалкие трусы. Мы так боимся света».

Иллюзии и действительность соприкасаются, искры вылетают. Но света больше не становится. Преступления против личности и собственности, как и положено, свершаются. Красные воздушные шарики, словно капли крови, разлетаются в стороны.

И что после всего этого остаётся?

Только прошлое. Стильное чёрно-белое прошлое с вкраплениями крови.

63.

РЕАЛЬНЕЕ РЕАЛЬНОСТИ
(«Городская среда, 2014 г.»

Спектакль «Старая актриса на роль жены Достоевского», поставленный в псковском драмтеатре, с некоторой натяжкой можно назвать бенефисом Ларисы Крамер. При этом смещаются смыслы. На первый план выходит эксцентрика. Эта эксцентрика перевешивает эпилептику Достоевского. /.../

64.

ДВА ФЁДОРА И ПАДШАЯ ЖЕНЩИНА
(«Псковская губерния», 2014 г.)

Новый спектакль псковского театра вызвал смех, слёзы и недоумение

«О н а. Не знаю, не знаю... Пока вы только угрожаете - а дел никаких!
Г о л о с. Ну что ж... Я покажу сейчас - как я гоню из моей комнаты... Тебя
обслужить по первому разряду, старуха?
О н а. Уж, пожалуйста, самом полном объёме, уж вы постарайтесь!»
Эдвард Радзинский, «Старая актриса на роль жены Достоевского».

Странно, что такой спектакль не появился в псковском драмтеатре при прежнем руководстве. Просто не успели, наверное. Новый спектакль рифмуется со старым спектаклем «Уходил старик от старухи». В одном всё вращается вокруг Достоевского, в другом - вокруг Толстого. Там и там - немолодые актёрские дуэты под руководством молодых женщин-режиссёров играют пьесы советско-российских драматургов.*  Пьесы не выдающиеся, но крепкие. Есть где разгуляться опытному артисту.

Знаки почёта

Но сходство двух спектаклей только внешнее. Если рифма и есть, то она - ассонансная.  Гласные звуки преобладают.

Первые аплодисменты на премьерном показе «Старой актрисы на роль жены Достоевского» 18 сентября 2014 года в Малом зале Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина раздались тогда, когда на заднике появилась проекция старого Народного дома. Зрители отдали дань прошлому. Похоже, они отдавали ему дань всё оставшееся время.

Важнейшее место в новом спектакле играют старые кресла. Те самые знаменитые кресла с красной обивкой, которые с незапамятных времён находились в Большом зале псковского драмтеатра и были демонтированы несколько лет назад перед ремонтом (при демонтаже в щели обнаружили пригласительный билет делегата партийной конференции 1956 года). Кресла тогда довольно спешно с помощью ломов с корнем отрывали от пола специально мобилизованные псковские десантники. Часть кресел была разбита вдребезги, но часть сохранилась (кресла потом долго восстанавливал бывший артист псковского театра Алексей Масленников-старший) и находятся в приличном состоянии в актовом зале Псковского колледжа искусств на улице Набата. Но некоторые кресла, как выяснилось на премьере, снова вернулись в родной театр, прямо на сцену, олицетворяя груду театрального хлама.

У Эдварда Радзинского в пьесе некто, обозначенный как Он (как бы дух Достоевского, старик-эпилептик из Дома престарелых) долгое время сидит под диваном, а у режиссёра Алины Гударёвой он укрылся под театральными креслами. И это важная деталь спектакля, придающая происходящему дополнительный смысл.

Всё внешнее оформление «Старой актрисы...» связано с театральным прошлым. И не вообще с театром и не с МХАТом, не с Татьяной Дорониной, а конкретно с псковским.

Может быть, самое ценное, что в этом спектакле имеется - это старые афиши.

Я в юности разбирал эти театральные завалы, выкапывая на высоких, похожих на строительные леса антресолях нашего драмтеатра, какие-то всеми забытые вещи, необходимые для новых спектаклей. Там был такой же театральный беспорядок, какой образовался на Малой сцене сейчас (художник-постановщик Александр Николаев). Покрытые пылью музыкальные инструменты, сорванная за ненадобностью табличка «зав. лит. частью» и, конечно же, многочисленные старые афиши: «Виндзорские кумушки», «Чайка», «Машенька»... Да, та самая «Машенька» (постановка Валерия Бухарина, пьеса Александра Афиногенова).

Лежащие под ногами мятые афиши напоминают нам, что когда-то наш театр назывался: Псковский ордена «Знак Почёта» областной драматический театр имени А.С. Пушкина.

Теперь театр называется - «академический», но от такого названия тоже уже отдаёт чем-то старомодным, как от ордена «Знак Почёта».

После бала

Главное достоинство спектакля «Уходил старик от старухи» было в том, что режиссёр Евгения Лебедева не превратила трагифарс просто в фарс, как это часто бывает. А вот со «Старой актрисой на роль жены Достоевского» обошлось без трагедии. Фарс победил, хотя временами Ларисе Крамер в роли «старой актрисы» всё же удаётся от фарса отмахнуться, вырвавшись на свободу.

«Ведьма! Ведьма! Ведьма!» - кричит неизвестный из-под кресел голосом Виктора Яковлева. А «старая актриса», она же - не менее старая гримёрша, отвечает: «Я - актриса, поверьте, это хуже!». У Радзинского при этом имеется важная ремарка: произносит она это «вновь нежно».

Перед спектаклем казалось, что с нежностью проблем не будет никаких. Тема сама навеет. Но оказалось, что проблем нет с самоиронией (пример: театр как Дом престарелых). А вот с нежностью проблемы есть. Старые афиши имеются, «Ноктюрн» Шопена звучит, зритель с благодарностью раскрыл глаза и уши, тема задана... Кажется, что ещё надо?

В антракте некоторые зрители выглядели потерянными. Они ожидали, по крайней мере, чего-то трогательного. Избытка чувств, что ли. Один из зрителей раздражённо произнёс: «ТЮЗ какой-то плохой, «Карлик нос»...» Имелась в виду, наверное, голова говорящей лошади, торчащая под-под кресел, и какие-то нарочитые глумливые интонации.

Впрочем, голова лошади была забавна.

После антракта Виктор Яковлев вышел «из подполья», приладил достоевскую бороду и заставил старую актрису-гримёршу читать-играть жён Достоевского. Наверное, эта и была высшая точка спектакля - без дурачеств и каламбурных чудачеств. Лариса Крамер на несколько секунд «вышла в открытый космос», но потом снова вернулась на Землю, где пыль совсем не космическая.

Радзинский не зря насытил свой текст каламбурами вроде: «Без поллитры - нет палитры», «Снег выпал, и я выпил...»,  «Я так часто падаю, что называю себя «падшая женщина», «Не овал лица, а обвал лица». Видимо, драматургу было важно показать не слишком высокий интеллектуальный уровень героев. В спектакле прямо звучит: «Бог не дал ни ума, ни внешности, но дал смех...»


Но смех - штука хрупкая. Сегодня есть, а завтра...

А псковские зрители в очередной раз доказали своё великодушие (кто-то считает - простодушие) и провожали создателей спектакля, аплодируя стоя.

***
Весь спектакль рефреном звучали слова старой песенки: «Мы были на бале... на бале... на бале...И с бала нас прогнали...» Иногда слышалось:  «Мы были на Бали. Но с Бали нас прогнали». Куда могут прогнать с Бали? В Крым, конечно.

«Мы были на бале... на бале... на бале... И с бала нас прогнали по шеям».

Герой, которого играет Виктор Яковлев, изрекает: «Не улетают слова - и остаётся произнесённое...И воображение - реальнее реальности...» Это открыл я, Федя, - режиссёр, гений! Хо-хо-хо!»

Если воображение реальней реальности, то легко можно вообразить, что «Старая актриса на роль жены Достоевского» - несомненный успех.

Хо-хо-хо!

 * Автор пьесы «Уходил старик от старухи» Семён Злотников, советский и российский драматург, режиссер, киносценарист, прозаик. Автор пьесы «Старая актриса на роль жены Достоевского» - Эдвард Радзинский, советский и российский писатель-историк и драматург, сценарист и телеведущий.
 ** Ассонанс - приём фонической организации текста, особенно стихотворного: повторение гласных звуков - в отличие от аллитерации (повтора согласных).

 65.

ТРИ ТОПОЛЯ
(«Городская среда», 2014 г.)

Мир не одномерен. После «а» не обязательно следует «б». Театру противопоказан покой.

К счастью, псковскому театру покой не грозит. Артисты задают недоумённые вопросы по поводу 30% снижения зарплаты. Уже отменили постановку давным-давно объявленного спектакля («Солдатики»). Вовсю ведётся информационная война, главными объектами которой стали художественный руководитель и директор театра. Атмосфера в театре, казалось бы, не слишком располагает к творчеству. Но мир ведь не одномерен. После «а» не обязательно следует «б»... По этой причине за очередную премьеру спектакля «Ветер шумит в тополях» совсем не стыдно.

В одной из аннотаций к спектаклю (не псковскому) «Ветер шумит в тополях» сказано: «Три неунывающих инвалида - шизофреник, эпилептик и одноногий - три героя-ветерана Первой мировой войны живут в загородном пансионе для престарелых и всеми силами пытаются продлить остроту ощущений жизни». Так оно и есть. Шизофреник, эпилептик и одноногий болтают о жизни. Языки у них - острые и ещё шевелятся, хотя один из стариков постоянно теряет сознание. Сидя на террасе, ветераны первой мировой разглядывают далёкие тополя на холме. Целую шеренгу тополей, колышущихся от ветра. Если бы тополя не колыхались, мечты отправиться к ним не появилось бы.

Но они колыхались.

Гюстав (Владимир Свекольников) произносит: «А здесь - ни дуновения». То есть застой. В сущности, смерть. К тому же, в Доме для престарелых появляется человек, родившийся 12 февраля, и это уже зловещее предзнаменование. По крайней мере, так считает герой Юрия Новохижина (Фернан). У него идея-фикс: сестра Магдалена (Илона Гончар) не выносит, когда у обитателей Дома престарелых день рождения приходится на один и тот же день. Если такое случается, один из ветеранов обречён. Фернану кажется, что обречён он. Он в качестве самозащиты готов убить всех, кто родился 12 февраля. Ему ужасно не хочется умирать не шевелясь. Ему даже каменная статуя собаки кажется шевелящейся. Она шевелится, почти как тополя на горизонте. И Фернан тоже начинает шевелиться. Хотя, казалось бы, куда ему...

Гюстав, Фернан и одноногий Рене (Сергей Попков) собираются в поход, он же - побег. В поход их снарядил режиссёр Искандер Сакаев, что очень существенно. Если бы спектакль ставил не Сакаев, то, боюсь, мы бы увидели что-то более сентиментальное, если не сказать - слезоточивое.

Но обошлось без приступов сентиментальности. В то же время, какой-то особенной холодности, которую позволяли себе в постановке этой пьесы Жеральда Сиблейрса знаменитые режиссёры и актёры из знаменитых театров, тоже не наблюдается. Псковская версия французской пьесы в меру смешна, в меру задумчива (задумчива во многом благодаря молодым актёрам, которым достались фактически хореографические номера).

Некоторым зрителям появление на сцене молодых Рене, Фернана и Гюстава показалось излишеством, данью моде, претенциозностью... Возможно, это было бы так, если бы не те приёмы, которые при этом применялись. Старики ведь еле передвигались, а в спектакле с названием «Ветер шумит в тополях» должно наблюдаться движение.

И оно наблюдалось.

Жеральда Сиблейрса суровые театральные критики почему-то записали в «Беккета для бедных». Как будто абсурд обязательно должен быть связан с Беккетом.

Абсурд связан с жизнью. Для этого не обязательно жить в 1959 году (именно тогда происходи действие пьесы Сиблейрса). Достаточно оглянуться и приглядеться.

Вот типичный диалог из спектакля. Герои обсуждают месяц август.

«ГЮСТАВ: Я его терпеть не могу. Среди других месяцев он - то же самое, что воскресенье среди дней недели: никчемный... хуже других.

РЕНЕ: Зато он обещает прекрасные краски осени...

ГЮСТАВ: Какой такой осени? Сентябрь, октябрь - агония, ноябрь - уже погребение... А самый дурацкий месяц - это декабрь: Рождество! В январе и феврале промерзаешь до костей... Март и апрель - сплошное надувательство: обещаний много, а толку мало... Потом снова начинается гадость: май, июнь, июль...
  
ФЕРНАН: Глобальное невезение...»

Но не всё так ужасно. Несмотря на то, что «сентябрь и октябрь -  это агония», четыре премьеры псковский драмтеатр в сентябре-октябре выпустил, и две из них оказались очень приличными. Если это - агония, то так тому и быть.

Ветер, оказывается, шелестит не только в тополях на далёком холме. Странное дело, дуновение ощущаются прямо здесь, в театре.

66.

УДАРНЫЙ ОТРЯД
(«Псковская губерния», 2014 г.)

Герой спектакля говорит о том, что «смешить женщин - дело бессмысленное», и поэтому смешит не только женщин, но и мужчин

Том Стоппард перевёл название пьесы Жеральда Сиблейрса Le Vent des peupliers на английский язык коротко: Heroes. Не «Ветер шумит в тополях», а просто «Герои». И это точно отражает происходящее. Французский драматург Жеральд Сиблейрс написал героическую комедию о ветеранах войны, которая и на русском языке не утратила своей силы.

Пьеса «Ветер шумит в тополях» стала для российских театров необходимой. Характерно, что стариков из Дома ветеранов там обычно играют совсем не старики. В театре Вахтангова Фернана играл Максим Суханов, Рене - Владимир Симонов, Гюстава - Владимир Вдовиченков (хотя первоначально вроде бы думали о Михаиле Ульянове, Юрии Яковлеве и Владимире Этуше). В «Сатириконе» Суханов тоже играл, но Денис Суханов (Гюстав). Роль Фернана попеременно доставалась Григорию Сиятвинде или Антону Кузнецову, а Рене - Максиму Аверину.

В Псковском академическом театре драмы им А.С. Пушкина режиссёр Искандер Сакаев совместил опыт и молодость. На сцене одновременно появляются Гюстав, Рене и Фернан - в молодости и старости.

Все слова достаются ветеранам: Сергею Попкову (Рене), Юрию Новохижину (Фернан) и Гюставу (Владимиру Свекольникову). Рене молодой (Виталий Бисеров), Фернан молодой (Николай Яковлев)  и Гюстав молодой (Максим Плеханов) - молчаливы. Зато у них развязаны руки и ноги. Они хоть и запрограммировано, но двигаются, раздвигая временные рамки.

Всеволод Мейерхольд утверждал: «Положение нашего тела в пространстве влияет на всё, что мы называем эмоцией, интонацией в произносимой фразе, точно есть какой-то толчок в мозг». Речь о театральной биомеханике,  в которой режиссёр псковского спектакля Искандэр Сакаев считается специалистом.

В спектакле «Ветер шумит в тополях» псковского драмтеатра изменения тел в пространстве - не дополнение, а совершенно необходимая часть. Это как линия горизонта на картине. Нет линии - и картина становится плоской, одномерной.

Сюжет пьесы привычен: неприкаянные старики-доходяги доживают свой век. Но, в отличие от многих других, они не смирились со своим положением. Ветераны первой мировой войны держатся особняком - на маленькой террасе. Это их последний рубеж («такую террасу надо ещё заслужить, не говоря уже о пейзаже»). Ветераны террасу заслужили, но возникает опасность, что этот рубеж будет взят остальными стариками, пока собирающимися на большой террасе, на которой затевается ремонт.

Вначале ветераны держат оборону (стремятся продержаться хотя бы до середины октября), но потом постепенно переходят в наступление.

У Жеральда Сиблейрса имеется важнейшее для успешного драматурга качество - он умеет составлять диалоги. С этого он когда-то начинал в кино.

Российские театральные критики к Сиблейрсу неравнодушны, называя его автором бульварных мелодрам. И это дополнительное основание для успешного спектакля. Хотя бы потому, что бульвары, как и мелодрамы, бывают разные. Не всё, что бульварное - чтиво. Очевидно, что Жеральд Сиблейрс не стремится бесконечно заигрывать со зрителями. Его юмор можёт быть чёрным («он родился восторженным, и когда он умрёт, из него получится восторженный покойник»), но он никогда не пачкается. Это высокий уровень, но необходимо найти правильный подход. Крепкая пьеса - важное, но недостаточное основание для хорошего спектакля. Чем лучше пьеса, тем больше искушений и трактовок.

То, что сделали в октябре 2014 года в Пскове, - свидетельствует о том, что «дорога к тополям» найдена правильная. Ветер шумел не впустую. Создатели спектакля  не перегнули с сентиментальностью и в то же время не скатились в фарс (как это случилось в спектакле «Старая актриса на роль жены Достоевского» ).

Главное ощущение от спектакля «Ветер шумит в тополях» в том, что он даже на премьере воспринимается как цельный. Не нужна существенная подгонка по ходу дела. То, что сделали Сергей Попков, Юрий Новохижин и Владимир Свекольников, в последние годы на псковской сцене мало кому удавалось. Происходит взаимодействие. На сцене не просто три героя, а трио. Тройка нападения - на скуку и беспросветность.

Герои спектакля не просто старики, а старики, оторванные от мира. Но они сопротивляются, хотя силы на исходе. В сущности, сил уже нет. Но есть дух, который и становится главной движущей силой. Самоирония позволяет им жить надеждой, которая постепенно тает, но до конца не исчезает. Старики не готовы признать своё поражение. Они не смирились и готовятся отправиться в поход. Судя по всему, в последний поход. Они создали «ударный отряд», уже завели бортовой журнал, но смерть маячит где-то рядом.

Фернан со свой склонностью падать в обморок в самое неподходящее время умудрился даже упасть в могилу на чужих похоронах, заняв на время место покойника. Когда он пришёл в себя, то готов был от стыда провалиться под землю, но вовремя понял, что уже сделал это.

Однако ветер в тополях с далёких холмов то и дело наводит на мысль о побеге не вниз, а вверх.

Цвет спектакля - сине-бело-красный, как цвет французского флага. Красный цвет достался Сергею Попкову и Виталию Бисерову, синий - Юрию Новохижину и Николаю Яковлеву, а белый - Владимиру Свекольникову и Максиму Плеханову. Этот флаг невозможно разорвать на полоски. Это было бы кощунством. Поэтому в поход надо идти вместе. Даже если один из героев одноногий, а у второго в голове с войны сидит осколок.

В качестве дополнительной нагрузки и дополнительного абсурда предлагается неподъемная каменная собака (Фернану всё время мерещится, что она шевелится). Не хватает, разве что, только появления этой же собаки в молодости. Но и без молодой собаки энергия не покидает героев. Некоторые из них почти так же подвижны, как застывшая каменная собака, но сердца-то у них - не каменные.

Когда герои поют «Марсельезу» - в ней только одно слово: «Тополя». Нота ля-тополя - самая пронзительная.

Илона Гончар, молчаливо изображающая всех женщин на свете, не даёт старикам забыть о том, что жизнь продолжается до самой смерти, даже если кто-то падает в обморок на середине фразы.

Фернан всякий раз после обморока приходит в себя и первым делом вскрикивает: «Зайдём с тыла, мой капитан!»

Жизнь не покидает героев потому, что ветер всё ещё шумит в тополях..

 *Биомеханика - разработанная Мейерхольдом система актёрского тренажа, позволявшая идти от внешнего к внутреннему, от точно найденного движения и верной интонации к эмоциональной правде. Как театральный, термин был введен В. Э. Мейерхольдом в его режиссерскую и педагогическую практику в начале 1920-х гг.

**Постановка и музыкальное оформление: Искандэр Сакаев, художник-постановщик: Дина Тарасенко, пластическая партитура: Илона Гончар, художник по свету Сергей Мартынов.

67.

УЖАСЫ ВНУТРЕННЕГО ПЕЙЗАЖА
(«Городская среда», 2014 г.)

А ведь найдутся люди, готовые посмотреть этот спектакль несколько раз. Уже нашлись - потому что прошлой осенью был показан спектакль-эскиз, а теперь театральный Псков увидел «Роберто Зукко» уже без оговорок на то, что им демонстрируется эскиз. Отныне это не эскиз. /.../

68.

НОСОРОГ
(«Псковская губерния», 2014 г.)

Спектакль «Роберто Зукко» пробуждает чувство жалости

«Леонт. Мой милый мальчик! Сын мой! Кровь моя! -
Могла ль она? Могла ли эта самка?..
О ревность, как впиваешься ты в сердце!
Немыслимое делаешь возможным
И явью - сон. Откуда власть твоя?
Мелькнувший призрак одеваешь плотью -
И человек погублен. И ничто,
Преобразившись в нечто, существует,
И мозг отравлен, ум ожесточён».
Уильям Шекспир, «Зимняя сказка».

Пьеса Бернара-Мари Кольтеса «Роберто Зукко», поставленная на сцене российского театра, - идеальное событие, способное вызвать бурные эмоции. Для половины зрителей это будут отрицательные эмоции. И не только потому, что главный герой пьесы последовательно убивает отца, мать, полицейского и ребёнка. У псковских зрителей возникли претензии к стилистике пьесы французского драматурга - невзирая на то, что пьесу Бернара-Мари Кольтеса лет двадцать пять назад называли «лучшей французской пьесой десятилетия». Хотелось бы почитать «худшую французскую пьесу десятилетия».

«Как маленький подлый микроб засел у меня в сердце»

Французский режиссёр Ришар Брюнель, поставивший спектакль на псковской сцене, утверждает, что постарался «сохранить дух оригинальной литературы». Нет причин ему не верить. Хотя перевод Натальи Санниковой всё-таки насыщен ненормативной лексикой, а в спектакле Псковского академического театра драмы имени А. С. Пушкина много грубостей, но совсем уж ненормативная лексика не звучит. Тем не менее, дух пьесы  Ришар Брюнель действительно передал. Серийный убийца, обстановка публичного дома, муторная атмосфера семьи во главе Отцом-алкоголиком (Сергей Попков)...

Режиссёру через прессу даже пришлось предупреждать: «Я не восхищаюсь убийцей, я восхищён тем, как Кольтес рассказывает историю убийцы».

Если бы не предупреждение, кто-то мог бы сдуру подумать, что режиссёр восхищается. Точнее, любуется. Обнажает и любуется.

Восторг Ришара Брюнеля разделить трудно. Пьеса Кольтеса, - во всяком случае, её русский перевод, - вызывает много вопросов. И главный из них: почему герои разговаривают таким языком?

В самом начале Второй охранник (Владимир Свекольников) во время обхода тюрьмы говорит Первому охраннику (Роман Сердюков): «На самом деле, мы сейчас должны были бы вслушиваться в музыку нашего внутреннего мира и созерцать наши внутренние пейзажи...»

На такой язык то и дело переходят многие другие герои пьесы. Мать Зукко (Надежда Чепайкина), за минуту до того, как Роберто Зукко (Камиль Иблеев) её нежно задушит, вдруг витиевато говорит: «Как ты сбился с пути, Роберто? Кто повалил дерево у тебя на дороге, чтобы ты свернул  прямо в  пропасть? Роберто, Роберто, никто не будет чинить машину, упавшую со скалы. Никто не подумает ставить обратно поезд, сошедший с рельсов. Его бросят и забудут. Я тебя забуду Роберто, я тебя забыла».

Когда слышишь такое, то кажется, что невольно принимаешь участие в сомнительной литературной игре. В неё включается инспектор полиции (его тоже играет Владимир Свекольников). За минуту до того, как его убьют, инспектор, выходя из борделя, выдаёт такую тираду: «И, в конце концов, всегда нахожу какой-нибудь не стоящий внимания пустяк, который сначала даже не заметил, а он, как маленький подлый микроб, засел у меня в сердце и выворачивает его наизнанку».

Так люди не говорят даже во Франции. Но так, конечно, может написать литератор, для которого все эти герои - не люди, а функции. И тогда неудивительно, что персонаж, обозначенный в программке как Безумная шлюха (Ксения Тишкова) прибегает к хозяйке борделя (её, надев парик, тоже играет Надежда Чепайкина) и, выпучив глаза, быстро-быстро пересказывает сцену умерщвления: «Инспектор застывает на месте. Так и не обернувшись. Качает головой, тихо-тихо, будто все его глубокие раздумья  разрешились...»

Автор явно издевается.

«Человеческий самец - самое отвратительное животное»

Умершего от СПИДа Бернара-Мари Кольтеса, напоследок написавшего пьесу «Роберто Зукко», трудно причислить к тем, кто обожал человечество. Судя по всему, он вымещал злобу на тот мир, который ему суждено было в скором времени покинуть досрочно. По этой причине он описывал этот мир в самых чёрных красках. Мир, в котором Брат (Денис Золотарёв) продаёт Сестру (Юлия Советникова) в публичный дом. Мир, в котором живут исключительно жалкие или просто мерзкие люди. Мир набит этой муторной мерзостью и слизкой жалостью до отказа. Бежать из него можно только через крышу тюрьмы.

Автор словно бы убеждал себя в том, что покинуть этот мир не жалко. А напоследок говорил: «Шоу не должно продолжаться».

Кто-то на прощание записал альбом Innuendo, а кто-то написал пьесу «Роберто Зукко». Хлопнул не дверью, а крышкой гроба. Подсластил смерть. Пропел гимн надругательству.

С таким человечеством, каким оно показано в «Роберто Зукко», не жалко расставаться. Более того, таких людей, какими они выведены в пьесе и спектакле, трудно не убивать. Жалкие: Пожилой господин (Юрий Новохижин), Сестра (Евгения Львова), Мать девчонки (Ирина Смирнова), мерзкие: Сутенёр (Виталий Бисеров), Элегантная дама (Ксения Хромова)... Да ещё этот нелепый недочеловечек-«слюнтяй» - Ребёнок (Максим Плеханов).

Странно, что Зукко не поубивал их всех.

Максима Плеханова надо упомянуть отдельно. Он за последний месяц кого только не переиграл на псковских подмостках: море, корыто, стражу, дом, собаку, петуха, богатыря и вот в «Роберто Зукко», сыграв Ребёнка и Инспектора,  «дорос» до роли Шлюхи в мини-юбке и колготках.

Спектакль «Роберто Зукко» пробуждает чувство жалости. Жалости к хорошим и разным артистам. Ко всем без исключения. 

Самый нормальный, получается, на сцене - серийный убийца. Он рвётся на свободу. Чем больше он убивает, тем свободнее становится. Санитар дремучего леса. Хозяин тайги.

Все копошатся на земле, а его тянет вверх. Сквозь крышу.

Он упивается свободой. Убивается свободой.

Зукко считает, что все вокруг - потенциальные убийцы. Но он, в отличие от окружающих, якобы талантливее, смелее их всех, - потому что свой потенциал реализовывает. Тем он лучше остальных.

Однажды Роберто Зукко, родившийся в Венеции, ненадолго переходит на итальянский язык: «Morte villana, di pietà nemika, di dolor madre antica...» («Грубая смерть вражеского сострадания боли древней матери...»).У Кольтеса в пьесе возникают мотивы «митраистской литургии» из Великого Магического Папируса в интерпретации Карла Юнга... Но это всё экзотические «красивости». Они ничуть не лучше, чем разглагольствования Роберто Зукко, который постоянно норовит отделить себя от человека и бесконечно сравнивает себя с разными животными: «Я как гиппопотам, погруженный в ил, медленно продвигаюсь вперед, и ничто не может сбить меня с пути или с ритма, раз я так решил», «Грежу о бессмертии краба, жука и слизня», «Я хотел бы переродиться в собаку, чтобы не быть таким несчастным» и, наконец, «Если я иду вперёд, то стремительно, не обращая внимания на препятствия, а раз их не вижу, они отпадают сами собой. Я одинокий и сильный, я носорог».

Не театр, а зоопарк.

Этот «носорог» хочет пробиться рогом туда, где ещё отвратительнее, чем в реальности.

Эпиграф из «Зимней сказки» (той самой, где у Шекспира появляется принц Богемии Флоризель) возник здесь по той причине, что Кольтес когда-то перевёл «Зимнюю сказку» на французский. Но Кольтес - даже отдалённо не Шекспир.

Какие слова скажет убийце мать, на глазах у которой только что пристрелили четырнадцатилетнего сына? У Кольтеса они такие: «Вы как складной нож, который время от времени закрывают и прячут в карман».

Роберто Зукко, этот человек-невидимка, тоже в долгу не останется. В ответ он нагромождает одну метафору за другой. Вся пьеса - это нагромождение метафор.

В какой-то момент преступник выносит человечеству приговор: «Мужчинам требуются женщины, женщинам - мужчины. И никому - любовь».

А вот Роберто Зукко, в отличие от некоторых, любит. Любит убивать.

Зукко, рвущийся к солнцу. Не для того чтобы вернуть людям огонь, а для того чтобы люди горели в адском пламени. Недаром же в конце солнце у Кольтеса сравнивается  с «взрывом атомной бомбы».

У Ришара Брюнеля и псковской труппы получилось несколько эффектных мизансцен (за столом, на платформе метро). Очевидно, что французский режиссёр владеет искусством mise en scene - размещения, и не только на сцене. Он оправданно использует всё пространство зала. Но сколько ни созерцай, внутренние пейзажи у героев - уродливые, и с этим ничего поделать нельзя.

Парад уродов получился на славу.

Всегда найдутся те, кто захочет купить недешевый билет в театр - для того что бы ему в комфортных условиях показали, что «человеческий самец - самое отвратительное животное из всех, что носит земля». «Человеческие самки» немногим лучше.

Человек - это звучит горько и гадко.

Создатели псковского спектакля прорыли грязный вонючий тоннель, но в его конце - свет, вернее - смерть.

Смерть как избавление от страданий. Хэппи-энд.

***
У поклонников этого спектакля всегда найдётся, что ответить тем, кто начнёт возмущаться увиденным. Причём ответить цитатами из пьесы Кольтеса «Роберто Зукко»: «Засунь их себе в ж..., свои соображения».

В ответ им могут ответить другой цитатой оттуда же: «Какое же ты всё-таки г...»

Когда заходит речь о постановках псковского драмтеатра, это стандартный уровень дискуссии.

Мозг отравлен. Ум ожесточён. Пора выпускать носорога.

69.

НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ
(«Городская среда», 2015 г.)

Было бы удивительно, если бы вечер памяти псковского актёра Валерия Порошина прошёл в здании Псковского драмтеатра. Инициатива прошедшего 27 апреля 2015 вечера тоже исходила не от артистов или руководства театра. Вечер подготовил футбольный тренер Владимир Пулузов.

Валерия Порошина* в нашем театре вспоминать не любят. Во всяком случае, во время театральных юбилеев его фамилию вообще со сцены предпочитают не упоминать. Молодые актёры о нём не знают вообще, а старики, конечно, знают, но Порошин был так неординарен, что лишний раз о нём публично не говорят.

Однако 27 апреля на нейтральной территории (в читальном зале Центральной городской библиотеки) воспоминания всё же прозвучали. И не только воспоминания.

Председатель регионального отделения СТД Юрий Новохижин рассказал, что каждый год, уже двадцать лет подряд, ходит на Дмитровское кладбище и «видит разрушающуюся могилу» Порошина.

Опять-таки, если бы могила не разрушалась, - было бы удивительно. Двадцать лет назад вдова Валерия Порошина вообще была против того, чтобы представители театра присутствовали на похоронах. Настолько сложными были взаимоотношения актёра и руководства театра.

Картина тогда в псковском театре вырисовывалась такая: с одной стороны, обойма артистов с титулами и дипломами престижных театральных вузов, а с другой - самоучка, которому народного артиста никто бы никогда не дал. Но при этом этот самоучка (теперь говорят - самородок) снимался в хороших фильмах, а «народные артисты» за пределами Пскова были мало кому известны.

Когда Порошина приглашали на главную роль в фильм «Под знаком Скорпиона», то позвонили не ему, а Владимиру Пулузову, его приятелю. У Порошина не было ни своей квартиры, ни, тем более, своего телефона. В театр ему тоже было звонить рискованно. Неизвестно, позвали бы его к телефону. А если бы позвали, то о звонке с киностудии сразу бы стало известно художественному руководителю Вадиму Радуну.

Кино Порошина сделало известным. Но оно же навлекло на него зависть. Порошин снимался с такими актёрами как Иннокентий Смоктуновский (однажды, во время съёмок «Первопечатника Ивана Фёдорова», Смоктуновский подвозил Порошина до Москвы на своей «Волге»). Кроме того, участие в съёмках сбивало театральный график. По этой причине Порошина в театре наказывали (не брали на гастроли). Но если вдуматься, то наказывали сами себя. Спектакль с Порошиным и без Порошина - это совершенно разные спектакли.

На вечере памяти Валерия Порошина на экране было показано интервью Валерия Гаркалина, записанное 19 лет назад. Гаркалин перечислял актёров, пробовавшихся на роль академика Рядно в фильме «Белые одежды». Среди претендентов был Михаил Ульянов. Но выбрали Порошина. А в роли Максима Горького руководство телеканала видело Александра Михайлова. Но опять-таки выбрали Порошина (и не только из-за «генетического внешнего сходства»). Была в Порошине невероятная актерская энергия, которой мог и пугать, и восхищать.

Как сказал Валерий Гаркалин: «Ложиться в гроб было не обязательно». Это о съёмках фильма «Белые одежды», о сцене похорон Рядно. Порошина никто не обязывал ложиться в гроб, но он лёг. Он был из тех, кто всё старался делать «по-настоящему», не перепоручая ничего никому.

 «Он был настоящим артистом русской театральной традиции. Он никогда не казался, а всегда был», - добавил  Гаркалин.

Итак, на шестом десятке жизни к Порошину стала приходить известность. Впереди были главные роли (в том числе и генерала Власова, которого он так и не сыграл). Но какой-то звёздной болезни в нём не ощущалось. Порошин оставался всё тем же - по-детски трогательным (на вечере дважды повторили его привычное ко всем женщинам, не зависимо от возраста: «Махонькая моя», - может быть потому, что все женщины рядом с ним казались «махонькимим). А рассказы о том, как Порошин в антракте лежит на животе на лежанке, мучаясь от боли, я помню ещё с 1994-95 года. Он был болен раком, но силы выйти на сцену он находил до последнего.

Во время этого вечера памяти были процитированы две строки из стихотворения Михаила Светлова «Пожалейте меня». Здесь стихотворение лучше привести полностью:

Каждый год и цветёт
И отцветает миндаль...
Миллиарды людей
На планете успели истлеть...
Что о мертвых жалеть нам!
Мне мёртвых нисколько не жаль!
Пожалейте меня!
Мне еще предстоит умереть!

В конце вечера памяти прозвучало: «Насчёт могилки мы подумаем».

Раньше надо было думать.

* Валерий Антонович Порошин, заслуженный артист РСФСР. Родился 16 сентября 1939 года в Камне-на-Оби Алтайского края. С 1975 года - актёр Псковского театра драмы имени А.С. Пушкина. Играл в спектаклях «Деньги для Марии», «Вечно живые», «Псковитянка», «Роза и крест», «Пётр и Алексей», «Стена», «Я шёл к тебе» и др. Снимался в фильмах «Двое на голой земле», «Белые одежды», «Под знаком Скорпиона», «Иван Фёдоров», «Хрусталёв, машину!», «Прощай, шпана замоскворецкая», «Риск без контракта», «Ермак»  и др.

 

70.

ГЛАВНЫЕ РОЛИ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Валерий Гаркалин: «Валерий Порошин реагировал на мир совершенно по-детски»

Двадцать лет назад, 27 апреля 1995 года, не стало русского актёра Валерия Порошина.  27 апреля 2015 года вечер памяти Валерия Порошина прошёл не в псковском драмтеатре, а в читальном зале Центральной городской библиотеки города Пскова. Подготовил вечер Владимир Пулузов, знавший Валерия Порошина и вскоре после его смерти записавший в Москве несколько интервью с актёрами и режиссёрами (Валерием Гаркалиным, Леонидом Белозоровичем и Юрием Сорокиным), работавшими с Порошиным. Предполагалось, что это будет показано на годовщину смерти актёра. Но многое из отснятого материала с тех пор никто не видел, и отрывки, посвящённые Валерию Порошину, участники вечера памяти (в основном, актёры театра) увидели только спустя двадцать лет.

Не каждому сегодня так сразу и объяснишь - кто такой Валерий Порошин. Начнёшь вспоминать один из лучших отечественных многосерийных телевизионных фильмов «Белые одежды», в котором одну из главных ролей (академика Рядно) сыграл Валерий Порошин, и тут же придётся ещё дополнительно разъяснять - кто такой писатель Владимир Дудинцев,   по роману которого этот семисерийный фильм был снят в 1992 году. То же самое касается и многих других ролей Порошина. Требуются дополнительные комментарии.

«Братцы мои, почему мы не в театре?! - воскликнул во время вечера памяти Валерия Порошина актёр Виктор Яковлев. - Что-то в нас не так».

То, что «что-то в нас не так», было понятно ещё при жизни Валерия Порошина. У актёра его масштаба в псковском театре было странное положение. Вроде бы, ведущий артист. Можно сказать - знаменитость. Снимался в главных ролях в фильмах, которые показывали по центральным каналам или на большом экране. И в то же время его постоянно куда-то старались «задвинуть».

27 апреля 2015 года в библиотеке вспомнили события 1988 года, когда псковский театр отправился в зарубежные гастроли. «Он был обделён вниманием, - произнёс актер Виктор Яковлев. - Когда мы поехали первый раз за границу - в ГДР, то его не взяли. Можете представить, что «Псковитянку» мы играли без него?!»

Кто-то в зале пояснил для непосвящённых: «Это была расплата за кино».

Учитывая то, что в кино в конце жизни Порошин снимался всё чаще и чаще, расплачивался он до самой смерти. Дошло до того, что последний его юбилей (55-летие, ставшее последним днём рождения в его жизни) в театре демонстративно не заметили (это было в сентябре 1994 года, а в апреле 1995 года Порошина не стало).

Надо было знать Валерия Порошина, чтобы понять, как ему тогда было больно. Не только потому, что его мучила смертельная болезнь. Но и потому, что этот могучий человек был очень раним и на обиды реагировал остро. Другой бы не заметил, а он - нет. Ранимость Валерия Порошина отмечали многие его знакомые.

Валерий Гаркалин, снимавшийся в «Белых одеждах», рассказал Владимиру Пулузову о том, как однажды неосторожно сделал Порошину замечание из-за того, что тот на съёмках слегка перепутал слова. Сделал замечание, и сразу же об этом пожалел, потому что у Порошина выступили слёзы. «Он реагировал на мир совершенно по-детски», - рассказал с экрана Валерий Гаркалин, сидя в гримёрке Московского театра сатиры.

О том же позднее говорили и псковские актеры. «Порошин был ярким, сильным, мощным, - рассказал актёр Виктор Бабич.  - Но, в то же время, - ребёнок ребёнком».

Однако, вживаясь в роль, Порошин мог вселять в окружающих неподдельный страх. Об этом в своё время Валерий Гаркалин в интервью Владимиру Пулузову тоже упомянул (описывая сцену из «Белых одежд», когда Порошин в роли демонического академика Рядно выходит из парилки, завёрнутый в простыню). «Страшно и бесконечно жутко стало, - вспоминал Гаркалин. - Было ощущение, что я попал в общество Калигулы. Кровь в жилах стыла».

Этот как раз то, о чём говорил с экрана режиссёр фильма «Под знаком Скорпиона» Юрий Сорокин: «Русская школа переживания, не позволяющая актёру играть с «холодным носом».

Русская школа у Порошина, безусловно, была. А вот профессионального театрального образования не было. Может быть, по этой причине некоторые его коллеги относились к нему с настороженностью.

При этом режиссёр «Белых одежд» Леонид Белозорович в интервью Владимиру Пулузову сказал: «Такой силы актёра у нас нет, и никогда не было». Валерий Гаркалин тоже цитировал Белозоровича («один из величайших актёров современности»), а от себя добавил: «Он творил чудеса эксцентрики в роли Рядно. Этого не было ни в романе, и в сценарии тоже не было. Нет ролей, которые он не смог бы сыграть».

Впрочем, сегодня громкие слова о величии и чудесах звучат обыденно. Не зря же на вечере процитировали Юнну Мориц«Великих нынче - словно блох в ночлежке, // куда ни плюнь - великий человек». Слова давно обесценились.

Обыкновенное внимание важнее громких слов. В начале девяностых годов Порошина, казалось бы, наконец-то, заметили. О нём несколько раз написали газеты, большей частью - итальянские. В Сорренто снимался фильм Юрия Сорокина «Под знаком Скорпиона», и главную роль (Максима Горького) играл Порошин. В Италии его принимали за своего («Валеру в Сорренто воспринимали как близкого человека», - как выразился Юрий Сорокин).

Позднее Валерий Порошин выкупил «костюм Горького» и ходил в нём по Пскову. В шляпе и «горьковском» костюме он выглядел внушительно.

Леонид Белозорович тогда же задумал снять тринадцатисерийный фильм «Дети Арбата». «Мне хотелось сделать фильм специально для Порошина», - пояснил режиссёр. Не получилось.

В завершении вечера памяти Валерия Порошина актёр Владимир Свекольников вспомнил гастроли в Красноярском крае, когда они вдвоём с Порошиным ходили в лес по грибы. В такие часы проявляется характер человека. Для Порошина лес был местом, где можно было «разбежаться». «Грибов - так много, рыбы - так много, ягод - так много. Ему было надо, чтобы всего было много», - рассказал Владимир Свекольников. Порошин тогда замочил (засолил?) собранные грибы прямо в гостиничной ванне.

А Владимир Пулузов вспомнил о том, как много раз играл с Порошиным в шахматы. Валерий Порошин очень не любил проигрывать. И, несмотря на раннюю смерть и разрушающуюся могилу на Дмитровском кладбище, Порошина никак нельзя считать проигравшим. Он успел сыграть те роли, которые забыть трудно.
***
Режиссёр Леонид Белозорович сказал о Порошине: «Мой талант не соответствовал мощи его таланта. Но я горжусь, что хоть чем-то ему помог». И всё же лучшую роль в кино актёр псковского драмтеатра Валерий Порошин сыграл именно у Белозоровича в «Белых одеждах».

Спектакли «Псковитянка», «Стена», «Роза и крест» или «Пётр и Алексей» с участием Порошина увидеть невозможно, но фильм «Белые одежды» нам обязательно напомнит о том, как «сердечный, компанейский, шумный» актёр с детским характером мог перевоплощаться в «Калигулу».

 

71.

ПОСТАВИТЬ НА МЕСТО
(«Городская среда», 2014 г.)

О том, что только «у трупов проблем нет», говорил недавно на семинаре, организованном для журналистов, художественный руководитель Псковского драмтеатра Василий Сенин. Подразумевалось, что проблемы нашего театра и вообще театральный проблемы - признак того, что организм жив.

Более того, организм не просто жив, но и борется. Иногда эта борьба, как в случае с недавним доносом в московском театре «На Таганке», приобретает причудливые формы. Псков на этом пути тоже старается не отставать.

Существует представление (на мой взгляд - обманчивое), что в псковском драмтеатре сформировались два лагеря - революционеры и консерваторы. Революционеры - это Сенин, Дамберг, Кугай и Ко, консерваторы - Новохижин, Яковлев-старший... Радун с женой, конечно же, тоже «консерваторы».

Василия Сенина можно было бы назвать революционером, если бы не поддержка губернатора Турчака. Это Турчак привёз Сенина в Псков. Это Турчак дал ему карт-бланш. Василий Сенин, расхаживающий вместе с Путинным по драмтеатру, меньше всего напоминал революционера. Путин был от него на растоянии вытянутой руки.

Радун в качестве консерватора тоже смотрится несколько странно. Это не его роль. Радун как режиссёр всегда претендовал на некую авангардность - пускай даже провинциальную.

В общем, линия фронта проходит не по линии авангардизм-консерватизм. Это споры о власти и деньгах. Не случайно Виктор Яковлев постоянно подчёркивает, что «театр - это роман с властью». Ему кажется, что эта фраза звучит гордо, иначе бы он не повторял её так часто.

Если театр - это роман с властью, то Виктору Яковлеву надо срочно переходить в стан Василия Сенина. Это ведь насквозь либеральный Сенин нашёл общий язык с совсем нелиберальной властью - с Турчаком, Голышевым, Мединским, даже с Путиным... Куда уж выше? Этот «роман» позволил Сенину совершить несколько решительных шагов, вплоть до тех, которые недавно были прокомментированы главным правовым инспектором труда Натальей Лепаловской. В театре с подачи обиженных артистов была проведена внеплановая проверка соблюдения трудового законодательства. Были выявлены несколько нарушений. Например, выяснилось, что в договорах сотрудников театра прописан ненормированный рабочий день продолжительностью 8 часов в сутки. Предоставляется ежегодный основной оплачиваемый отпуск продолжительностью 12 календарных дней (хотя должен быть 28 дней) и ежегодный дополнительный оплачиваемый отпуск продолжительностью 5 календарных дней. Это грубо нарушает Трудовой Кодекс РФ. С зарплатой в театре тоже всё обстоит скверно. Артисты утверждают, что электрики в театре получают, чуть ли, не в десять раз больше, чем они, артисты.

Что ж, это как раз и называется «роман с властью». Театр волевыми усилиями областной власти фактически объединили с Институтом регионального развития - структурой областной администрации. Было бы странно, если бы кадровая политика, на которую бесконечно жалуется театральная «оппозиция», велась бы в театре как-то иначе, чем вообще в областной администрации.

Турчак - «мастер» подбирать кадры. Было бы несправедливо утверждать, что псковский губернатор сознательно выбирает самых худших. Нет, просто его критерии при подборе кадров не совпадают с общепринятыми. Ему важны не те качества, которые важны широкой публике. По этой причине в своё время советником по культуре у Турчака оказался многократно проштрафившийся бывший актёр театра Гаврюшкин (бывший директор театра Павлов и бывший худрук Радун мне в разное время рассказывали, как Гаврюшкин, занимавший некоторое время пост директора театра «Карусель», сбежал вместе с театральными деньгами).

Репутация Гаврюшкина, Голышева и некоторых других к моменту появления в Пскове г-на Турчака была вполне определённая. И если Турчак сделал ставку именно на этих людей, то примерно понимал - что же от них ждать. И дождался.

Вторая волна «культурных» реформ оказалась ещё более сильной. В качестве художественного руководителя был найден относительно молодой и уже известный Василий Сенин. Он, в отличие от Голышева и Гаврюшкина, действительно имел и имеет отношение к культуре. Те, кто утверждает, что как режиссёр Сенин профнепригоден,  видимо, прошёл мимо его спектаклей «Заповедник», «Пять вечеров» и других. Сенин как режиссёр «Заповедника» и «Пяти вечеров», по идее, должен был устраивать всех - и традиционалистов, и авангардистов. Но очередная губернаторская коса нашла на очередной камень.

Василий Сенин как театральный деятель человек ищущий. Причём ищет он не столько славу и деньги, сколько новые формы. Если бы его интересовали только слава и деньги, он бы, пользуясь почти неограниченной властью, штамповал бы в Пскове спектакли по образу и подобию тех, что он делал в Петербурге. Но Сенин решил рискнуть. У него же «роман с властью». Поэтому, пользуясь случаем и прикрываясь широкими спинами больших начальников, он принялся привозить в Псков не совсем традиционные постановки и параллельно вдрызг разругался с не очень молодой частью труппы.

У Василия Сенина оказался огромный талант, который скоро стал заметен всем, кто хотя бы немного интересуется сегодняшним состоянием псковского драмтеатра. Василий Сенин великолепно умеет ссориться - в Фейсбуке и наяву. Его недоброжелатели стали этим пользоваться.

История со всех сторон получается некрасивая. Василию Сенину теперь ставят в упрёк то, что он не проявляет почтения к памяти умершего в 1995 году псковского актёра Валерия Порошина.

На мой взгляд, Порошин был самой мощной фигурой на псковской сцене. Это был актёр общероссийского уровня. Однако какая у него была в Пскове судьба? Трагическая. Он умер в 55 лет так и не получив здесь квартиры. Его в театре травили, даром, что он был востребован в качественном кино. Дело дошло до того, что вдова Порошина не хотела, чтобы на его похоронах присутствовало руководство театра, тот же Радун. Позднее о Валерии Порошине старались в театре не вспоминать. На праздновании театрального юбилея каких только актёров со сцены не упоминали, но имя Валерия Порошина не произнёс никто. И вдруг о Порошине вспомнили. Не для того ли, чтобы в очередной раз уколоть Сенина, который, разумеется, о Валерии Порошине ничего знает?

Нет, дело тут не в Сенине, а в той атмосфере, которая нагнеталась в псковском драмтеатре десятилетиями. Поэтому-то и «бросили» в это логово Сенина с его снобизмом и стремлением перевернуть всё с ног на голову.

И тут выявилась проблема. Василию Сенину традиционный театр не интересен. Сенин находится под сильным впечатлением от авиньонских и эдинбургских представлений. Ему кажется, что резкие движения в данных обстоятельствах - единственно правильное решение. Он сознательно идёт на конфликт - революционер, заключивший союз с властью. Это очень рискованный и совсем небесспорный путь. И не только потому, что терпение у покровителей может лопнуть. Дело в том, что для настоящего прорыва необходимы творческие взлёты. Невозможно прорываться, барахтаясь в болоте. Пока не будет творческих взлётов, болото будет засасывать.

На семинаре Василий Сенин, улыбаясь, заявил: «Самый слабый спектакль, который вы видели здесь за последние месяцы - это «Граф Нулин», это - мой спектакль». Не уверен, что Сенин готов повторять то же самое на каждом углу, но он должен понимать, что сила художественных руководителей и режиссёров не в том, чтобы «ломать» и подавлять театральную оппозицию, а в том, чтобы ставить спектакли, которые могли бы всех недовольных поставить на место.

72.

БОЯЗНЬ СЦЕНЫ
(«Городская среда», 2015 г.)

В новогодние дни артист псковского театра драмы Максим Плеханов успел побывать богатырём, морем, ветром, корытом, домом, собакой, петухом... Денис Кугай вообще сыграл гроб. Не думаю, что эти роли будут считаться у этих артистов лучшими. Такова особенность детских спектаклей. Главные блюда, как всегда, достались взрослым./.../

73.

ИХ УНИКАЛЬНЫЙ ПУТЬ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

В предновогодние и новогодние дни в псковском драмтеатре во всех смыслах было оживлённо
Такое вряд ли скоро повторится. В Псковском академическом театре драмы им. А. С. Пушкина незадолго до Нового года показали сразу три спектакля режиссёра Василия Сенина. Два - детских, один - взрослый. Взрослый поставлен давно и не в Пскове, а детские - недавно, в псковском театре./.../

Скоро сказка делается

Театральный год закачивался детскими сказками и предшествующими им утренниками.

Сравнение с предыдущим Новым годом явно выигрышное. Хотя бы потому, что в конце 2013 года из-за затянувшегося ремонта в драмтеатре вообще обошлось без детских сказок.

На этот раз молодые артисты участвовали сразу в двух спектаклях - «Сказке о мёртвой царевне» и «Сказке о золотой рыбке».

Два больше, чем ноль.

После «Сказки о мёртвой царевне» один из юных зрителей, стоя в очереди в гардероб, решительно произнёс: «Злая царевна мне понравилась намного больше!» (злую царевну играла Ксения Хромова).

Со злом часто такое случается.

При всех сценических эффектах, заметна была какая-то поспешность. Видимо, не хватило времени и желания. Всё равно ведь дети и их родители придут, и залы будут заполнены. Они не будут ждать, пока на детской сцене поставят шедевр.

Если сидеть дома и ждать шедевров, то дети вырастут без театра.

А когда они вырастут, то начнут во время спектаклей бродить по залу и громко о чём-нибудь разговаривать./.../

 

74. 

ПРОБИТЬ СТЕНУ
(«Городская среда», 2015 г.)

«ХРУСТ: Видишь, никому твое геройство и не нужно. И для одних ты свинарь, и другим всё равно.
НОВИКОВ:Что всё равно?
ХРУСТ: Всё равно - одного или двоих башкой об стенку бить».
Владимир Жеребцов, «Подсобное хозяйство» («Солдатики»).

Не раз слышал, что пьеса Владимира Жеребцова - это какой-то второй сорт. Дескать, мог ли какой-то редактор провинциальной газеты написать приличную пьесу? Тот, кто так говорит, видимо, давно не читал современных российских пьес.

Сами по себе победы в российских драматургических конкурсах ни о чём не говорят (пьеса Владимира Жеребцова «Памятник» стала победителем Всероссийского драматургического конкурса «Действующие лица 2010», а пьеса «Полтора стиха» вошла в шорт-лист «Действующие Лица-2011»). Значительно важнее - постановки. У Жеребцова с этим всё в порядке. Его пьесы шли и идут в театрах от Владивостока до Москвы (теперь можно говорить - «от Владивостока до Пскова»). Пьеса «Потомок» ставилась в Москве (в театре под руководством Олега Табакова и в театре на Малой Бронной). А с пьесой «Соладтики» («Подсобное хозяйство») вообще случился небольшой двойной международный прорыв. В 2008 году спектакль Киевского театра Леси Украинки «Солдатики» принимал участие в фестивале «Новая Европейская пьеса», г.Висбаден (Германия). По этой же пьесе был снят короткометражный фильм (режиссер Е. Анашкин). Так что было бы наивно думать, что в псковском драмтеатре подняли с пола то, что вообще никому не нужно.

Особенность псковской постановки «Солдатиков» в том, что собственно псковский театр к этому имеет только косвенное отношение. Виктор Яковлев ставил пьесу Жеребцова  «в свободное от основной работы время». Театр был закрыт на ремонт. Нормальных условий для репетиций не было. Но зато был энтузиазм. Он заменял деньги, которых на спектакль долго никто не выделял.

Идея была такова: поставить спектакль и предъявить его художественному руководителю.

То, что было предъявлено летом 2013 года, художественного руководителя в восторг не привело. Я видел версию образца осени 2013 года. Мы сидели в вестибюле заброшенного радиозавода. Декорации были скудные, но зато здесь же находился художник Игорь Шаймарданов с ноутбуком, в котором будущие декорации уже присутствовали.

После просмотра я подумал о том, что спектакль уже есть. Он, конечно, не великий (как и сама пьеса). Но что-то в нём имеется такое, что в последние годы на псковской сцене появляется редко. Это какая-то слегка наивная искренность, чем-то похожая на некоторые старые отечественные фильмы. Восхищаться, вроде бы, нечем, но язык не поворачивается сказать, что это плохо.

После вечера памяти Валерия Порошина председатель регионального СТД Юрий Новохижин в присутствии Виктора Яковлева сказал мне, что «Солдатики» - спектакль плохой, но один актёр играет там очень хорошо. Думаю, что Новохижин имел в виду Николая Яковлева.

За последнее время я видел слишком много по-настоящему плохих спектаклей, чтобы согласиться с Новохижиным. Что же касается «очень хорошей игры» Яковлева-младшего, то здесь тоже всё не так просто. Скорее, «Солдатики» - это крепкий спектакль, где роли распределены очень точно. Их не вытаскивали, словно лотерейные бумажки. Отсюда и такой эффект.

«Крепкий спектакль» - это скорее похвала. Половина привозных спектаклей, показанных на сцене нашего драмтеатра за последний год, рассыпались  на половине. Сидишь в зале (а то и на сцене, в вестибюле, коридоре и т.п.) и видишь, что у режиссёра и актёров - большие претензии. По этой причине спектакли у них получаются претенциозные.

«Солдатики» - спектакль без претензий (и это не ругательство). Он не предназначен, чтобы поразить воображение, шокировать, оглушить... Кроме того, он интересен тем, что существовал почти два года до официальной премьеры. Это два года военной службы. Не уверен, что это пошло ему на пользу. Мне показалась, что осенью 2013 года интонация у Виталия Бисерова (Бес) была не такая зловещая, и это выглядело правдоподобнее. И всё же «Солдатики» - это хороший пример того, как исполняются желания. Ведь считалось, что никто это смотреть не будет, а если и будет, то - не скрывая раздражения.

Раздражения я не заметил. Наоборот, реакция по ходу действия в зале была живая и положительная.

В сущности, «Солдатики» - о героизме. Но не о том, о котором нам говорят под гром военных парадов. Это тихий героизм, появляющийся не из медных духовых, а из невидимой скрипки, оказавшейся в руках новобранца.

Скрипки нет, но она всё равно звучит.

У этой скрипки - человеческий голос.

75.

ОТБОЙ В КОСМИЧЕСКИХ ВОЙСКАХ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Каждый верит в того Бога, который его понимает

Долгое время это был спектакль-призрак.  Тот, кто интересовался делами псковского драмтеатра, знал, что спектакль вроде бы существует, и называется он - «Солдатики». Более того, некоторые его даже видели - сидя на старых креслах в захламлённом вестибюле радиозавода. Это было летом и осенью позапрошлого года. Тогда актёр псковского театра драмы Виктор Яковлев, выступивший в роли режиссёра, поставил спектакль по пьесе стерлитамакского журналиста и драматурга Владимира Жеребцова. Здание псковского театра в 2013 году было на реставрации. Перспективы постановки - неопределённы. Шансов, что спектакль будет одобрен художественным руководителем, было немного.

30 апреля 2015 года после показа спектакля «Солдатики» на Малой сцене Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина не все зрители спешили покинуть театр. На второй этаж, получив плащ в гардеробе, поднялась женщина и стала взволнованно спрашивать окружающих: «Кто у вас здесь главный?» Как назло, «главных» рядом не было. И тогда женщина обратилась к тем, кто был рядом: «Я приехала из Москвы к сестре. Сестра предложила культурную программу - сходить в театр. Этот спектакль довёл меня до слёз, - женщина провела рукой по своей щеке. - Как хорошо играют ваши актёры! Вы им это обязательно передайте». - «А как вас зовут?» - уточнил я. - «Ирина Николаевна». - «Ирина Николаевна, а в Москве вы часто в театр ходите?» - «Не то чтобы часто, но бывает. В Ленком, например. Всегда стараюсь покупать артистам цветы. Если билеты дорогие, то покупаю подешевле, но цветы - обязательно. А вот сегодня  пришла без цветов...».

Будем считать, что через газету я передал слова Ирины Николаевны.

В своём репертуаре

В апреле 2014 года, после бурного разговора с участием псковского губернатора Андрея Турчака, стало понятно, что спектакль «Солдатики» всё-таки получит финансирование и войдёт в репертуар.  Но осенью 2014 года выяснилось, что на постановку «Солдатиков» в театре денег не хватает. Премьеру то ли отложили, то ли отменили вообще.

Однако в конце апреля 2015 года три премьерных показа всё же состоялись. За прошедшее время молодые актёры, на которых сделал ставку Виктор Яковлев, стали старше. Кое-кто в спектакле уже не играет. Но в главных ролях всё те Николай Яковлев (Хрустяшин), Андрей Атабаев (Новиков) Виталий Бисеров (Бес) и Сергей Воробьёв (Алтынов).

Виктор Яковлев с самого начала говорил, что «Солдатики» - его педагогическая работа и что самое важное было - «раскрыть способности актёров».

Способов раскрытия бывает несколько. Иногда режиссёры идут от противного, давая актёрам неожиданные роли, которые никто другой предложить бы не догадался. Однако в «Солдатиках» всё оказалось традиционнее. «Виктор Николаевич точно подобрал для нас роли, - пояснил исполнитель старослужащего Беса Виталий Бисеров. - Они совпадают с нашими характерами в жизни».

Надеюсь, что всё же не совсем совпадают, потому что Бес в «Солдатиках» выступает на стороне зла, и что очень существенно - это зло действует в заранее заданных рамках. Оно поставлено на рельсы и как бы предопределено и неизбежно. У Беса ответственная задача - душить. Он то и дело тянется к горлу ближнего. Он даже готов объяснить своё поведение: «Душил, чтобы уважал».

То есть если человек не готов, в случае чего, придушить, то он слабак, и уважать его незачем. Право сильного главенствует. Особенно если «сильные» ходят стаей (Бесу в любой момент с разбойничьим присвистом и смачным гоготом готовы прийти на помощь прячущиеся невидимые герои с кличками, словно у свиней: Хряпа, Баян и Резаный).

 «Понимаешь, меня ведь не поймут, если я тебя сейчас прощу, - объясняет свою жестокость герой Виталия Бисерова. - Скажут, стух Бес, свинари его уже... кидают. Ну некуда мне деваться, Хруст. Понимаешь, некуда».

Зло здесь будто бы неизбежно, и в этой своей неизбежности оно словно бы становится безличным.

Но по тем же законам действует и добро. Оно тоже незаметно затягивает. Однако личное здесь не отступает, а наступает. И в этом спасение.

Прямой наводкой

Может быть, самое лучшее в «Солдатиках» - название. Другие названия той же самой пьесы - «Чморик» («Подсобное хозяйство») лишь сбивают с толку, а «Солдатики», наоборот, придают спектаклю дополнительный смысл. С одной стороны, это напоминание о стойких солдатиках, но уменьшительно-ласкательное «солдатики» в названии тоже слышится. Их положено по-хорошему жалеть. Особенно после того как вы посмотрели спектакль до последней секунды.

Именно здесь критики спектакля видят слабость. Такой финал спектакля неизбежен, как дембель. Действительно, в пьесе и в спектакле есть определённая прямолинейность. Они прямолинейны, как грубые доски-декорации художника Игоря Шаймарданова. Но, возможно, как раз по этой причине «Солдатики» и способны довести некоторых зрителей до слёз.

При всей своей прямолинейности «Солдатики» не похожи на перестроечную агитку, когда разоблачения армейской «дедовщины» вошли в моду. Точнее, формально спектакль к этому отношение имеет. Тем более что многое на сцене отсылает нас в СССР, в конец восьмидесятых. Не зря же на заднике висит настенный календарь 1989 года, и не зря же в спектакле звучит космическая песня группы «Кино» «Звезда по имени Солнце».

Из транзистора доносится «Марш коммунистических бригад» («Сегодня мы не на параде, // Мы к коммунизму на пути. // В коммунистической бригаде // С нами Ленин впереди!»).

Хрустяшин, лёжа на кровати, о Ленине тоже не забывает, горланя под гитару песню Егора Летова, в которой есть слова: «Границы ключ переломлен пополам, // А наш батюшка Ленин совсем усоп, // Он разложился на плесень и на липовый мед, //А перестройка всё идёт и идёт по плану...»

Одно другому не слишком противоречит. Оказывается, можно «совсем усопнуть» и даже разложиться, но по-прежнему быть впереди.

В общем, 2015 году история про двух военных-свинорезов, служащих вблизи космодрома Байконур, допотопной не выглядит. К тому же, режиссёр усилил здесь одну важнейшую «божественную» линию. «Каждый верит в того Бога, который его понимает», - как говорится в спектакле.  

Резьба по горлу

Если присмотреться, возле свинарника в глухой казахской степи собрались отщепенцы, выступающие против общественного мнения. У них имеется нехитрая, но важная задача. Родные Хрустяшина думают, что он отправляет в космос ракеты, а на самом деле он выращивает и режет свиней в подсобном хозяйстве. И, в довершении всего, он получает от своего командира Алтынова дополнительное задание: сначала свинью зарезать, потом Новикова в  комсомол принять. («Главное не перепутай. И про Бога не забудь»). Хрустяшин бы забыл, но новобранец Новиков ему о Боге забыть не даёт.

Новиков на беду оказывается упёртым верующим интеллигентом, да к тому же не способным зарезать свинью, что для свинореза - не самое подходящее качество. Он, видите ли, не может обижать животных. Хрустяшин ему объясняет: «Мы свинью не обижать будем, а горло резать». Но Новиков остаётся при своём мнении.

Суровый закон жизни таков: иногда приходится резать не только свиней.

Сейчас «Солдатиков» сравнивают с другим псковским спектаклем-призраком - с «Банщиком».  Вряд ли такое сравнение нравится Виктору Яковлеву. Да и по сути это очень разные спектакли. Общее в них только то, что путь к премьере у них оказался непростым. «Банщик» вообще пока что до премьеры не дожил, Так что оценивать его пока что нечего.

А вот «Солдатики» премьеры дождались. А вместе с ней дождались похвал и язвительных замечаний.

«Солдатики» - это, конечно, притча, в которой действуют герои с говорящими именами: Новиков, Бес, Алтынов... Они - носители вполне определённых идей. А между ними разрывается главный свинорез Хрустяшин (очень важная роль для Николая Яковлева). На первый взгляд, он не боец. Геройствовать он не собирается. Самое подходящее его выражение: «Всё, отбой в космических войсках!»  Но, как было уже сказано, добро тоже затягивает незаметно. И в этом спасение.

После отбоя тоже бывает жизнь.

Может быть, самая сильная сцена спектакля - когда Новиков, он же - Скрипач, начинает играть на невидимой скрипке, и раздаётся стон Анны (Ангелина Стасюк), похожий на однообразный скрипичный звук. А в довершении всего Скрипач сравнивает эту женщину не с самой безупречной репутацией ни с кем-нибудь, а с Анной - королевой Франции.

В советское время Новикова могли бы презрительно назвать «Исусиком» - за новозаветную блаженность.

Но и в 2015 году он кажется не от мира сего. Как, впрочем, и его внезапно нагрянувшая сестра Катя (Жанна Стремянова). И тут окончательно выясняется, что в этом камерном спектакле с шестью артистами несколько положительных героев. Это редкий случай на современной сцене.

Из динамиков звучит: «И две тысячи лет - война, // Война без особых причин // Война - дело молодых, // Лекарство против морщин...»

В мирное время молодым солдатам снова приходится воевать - не дожидаясь приказов своих командиров.

Солдатики точно знают, за что они воюют. 

76.

ПЛОХИЕ НОВОСТИ
(«Городская среда», 2015 г.)

Это тот случай, когда спектакль «Танец «"Дели"» в псковском театре был обречён на неудачу. Хотя некоторые до сих пор думают, что это успех. /.../

77.

ТАНЦУЮТ НЕ ВСЕ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

В спектакле  «Танец "Дели"» нет ни жизни, ни смерти, зато есть множество слов

«Все кто восхищается танцем "Дели" все лгуны. Танец «Дели» не доступен нашему пониманию».
Иван Вырыпаев, «Танец "Дели"».

К сожалению, у меня для вас очень плохие новости. Доктор пытается сделать всё, что возможно, но надежды нет... Эти слова полагалось бы поставить в кавычки, потому что ими медсестра из спектакля «Танец «"Дели"» несколько раз обращается к родственникам больных (действие спектакля происходит в комнате для посетителей городской больницы). Но в данном случае кавычки не нужны, потому что это новости не из спектакля, а о спектакле. В Псковском драмтеатре на Малой сцене в конце мая и начале июня 2015 года прошли премьерные показы спектакля «Танец "Дели"» режиссёра Василия Сенина. Доктор пытался сделать всё, что возможно, но надежды нет.

«Танец "Дели"» - не та пьеса, которая сама себя раскручивает, как пружина. Более того, это не одна пьеса, а семь одноактных пьес - с одними и теми же героями, но с разными вариантами развития событий. Умирают каждый раз другие. От рака, от отравления... Но это, в общем, не важно. Самое важное в спектакле не это. Не смерть, не болезни, не танец, не любовь... Главное - это Иван Вырыпаев (автор пьесы).

Псковский театр к Вырыпаеву уже привык, учитывая,  что в репертуаре нашего театра несколько лет присутствует спектакль «Валентинов день», поставленный Анджеем Садовским по пьесе Вырыпаева.  И отвыкать, видимо, не собирается.

Если вам близка эстетика Ивана Вырыпаева, то вы будете рассуждать о том, что удалось и что не удалось псковским актёрам.*  Донесли ли они авторский замысел? Смог ли режиссёр Василий Сенин сказать своё новое слово (учитывая многочисленные постановки и одноимённый кинофильм 2012 года, в котором режиссёром был сам Иван Вырыпаев).

Тем, кому Вырыпаев не близок изначально, в данном случае проще.

Допустим, у Василия Сенина была бы возможность пригласить других артистов (у Вырыпаева в фильме играла Ксения Кутепова). Допустим, премьера была бы назначена на другую дату, и Василий Сенин смог бы оказаться на премьере своего собственного спектакля (попутно внося в него коррективы). Думаю, что принципиально ничего бы не изменилось, потому что главный в спектакле всё равно Иван Вырыпаев. Подозреваю, он там не просто главный, он там - единственный. Это его слова. Их легко отделить от героев пьесы (и это неоднократно происходит, когда одни и те же реплики и целые монологи звучат из уст разных людей).

Но эти слова невозможно отделить от Ивана Вырыпаева. У него, конечно, репутация «молодого классика». Но первый, с кем хочется его сравнивать, - это «старый классик» Александр Проханов. И политические взгляды здесь совсем не при чём.

Вырыпаевские герои изъясняются так, как будто текст написал Проханов (не публицист, а автор романов).

Слушаешь героев и героинь «Танца "Дели"», а вспоминаешь какой-нибудь прохановский роман, допустим - «Холм» . Там люди именно так и говорят: «А теперь я скажу тебе истину. И моя истина такая же короткая, как и твоя. Вот она...»

Не говорят, а изрекают:

«Чувство ответственности мне мешает».

«Я всегда была для тебя не просто дочерью, а прежде всего подругой по несчастью».

«Я весь погряз в комплексах и во лжи».

«Я увидела в твоих глазах не радость, а бешенство. Это была зависть».

«Я хочу подарить тебе нашу радость».

Такое очень тяжело слушать и тем более - смотреть и слушать. Хочется отвести глаза и заткнуть уши. Представьте, что к вам подходит ваша мама и говорит: «А теперь я скажу тебе истину. И моя истина такая же короткая, как и твоя».

У Вырыпаева в «Танце "Дели"» нет ни жизни, ни смерти. Зато есть литературная любовь, литературная смерть, литературный танец... Это хитроумный набор слов, который, в конечном итоге, приводит к диктатуре. Диктатуре слов. И все эти слова намертво связывает многозначительность. Ложная многозначительность.

Слова там всюду. Они звучат, они написаны на заднике сцены... Произносят их нарочито отстранённо, словно вначале из слов вынули корень и удалили нерв. Их произносят с тем же самым «анти чувством» (в фильме Вырыпаева была та же самая интонация, и это, видимо, принципиально). Над всем этим на широком экране над Малой сценой быстро движутся белые облака. Небо то голубое, то фиолетовое, а облака всё время белые.

Невидимый автор сочинил этих героев от начала и до конца, и не думал этого скрывать. Он игриво подкидывает им реплики. Они их озвучивают. Если уж вышли на сцену, то глупо было бы молчать, хотя Ольга (Ксения Хромова) держится дольше всех и молчит почти до самого конца.

Пока одни говорят, другие сидят в глубине сцены, в тени, на стульях и слушают. Или не слушают, а просто сидят. Скоро им придётся говорить примерно то же самое. У них обязательно кто-нибудь «умрёт». Или они сами «умрут». Ненадолго.

Диктатура слов, их навязчивое нагромождение, тесно связаны с логореей.  Однако не следует забывать, что Вырыпаев автор не простой, а хитроумный.

По этой причине, рассказывая о танце, он попутно сочиняет песню - с непременным припевом. Припев в песне несколько примиряет слушателя с произведением. Слушателю-зрителю постоянно говорят «Халва, халва...», в смысле, «Танец, танец...». Во рту, может быть, слаще не становится, но эффект привыкания наступает. Так что постоянные повторения-рефрены у Ивана Вырыпаева - это припевы, призванные сцеплять рыхлую конструкцию пьесы.

Временами у зрителя, вопреки «анти чувству», просыпается чувство, и хочется пожалеть артистов , которым приходится говорить: «Мир провалился в преисподнюю в эту секунду. Я испытала нестерпимую боль», или ещё что-нибудь в этом духе.

Но жалость здесь неуместна. Таковы условия этой игры.

Главная героиня Екатерина (Мария Петрук), когда ей в самом начале спектакля сообщают, что у неё умерла мать, говорит-отчитывается: «Я не знаю, что делать. Такое странное чувство. Вернее, это даже не чувство, это наоборот, какое-то анти чувство. Я вообще ничего не чувствую».

Текст устроен так, что он весь, от начала и до конца, создан на «анти чувстве», но даже при этом в спектакле есть светлые места. Медсестра (Анна Шуваева), например. В не самом лучшем спектакле у неё лучшая роль. Когда я смотрел на её «танец», я вспомнил наш мимолётный прошлогодний разговор после одного из спектаклей. Анна Шуваева достойна того, чтобы кто-нибудь написал пьесу специально для неё.

***
Как сказано в пьесе Ивана Вырыпаева: «Жалко, что вы не видели танца "Дели"».

Но не менее жалко тех, кто его видел.

Всех жалко, и это неправильно.

* Мария Петрук (Екатерина), Сергей Воробьев (Андрей), Валентина Банакова (Пожилая женщина), Надежда Чепайкина (Алина Павловна), Ксения Хромова (Ольга).

78.

«КУЛЬТУРНЫЕ ЗВУКИ»
(«Городская среда», 2015 г.)

О том, что Сенин ставит спектакль «Ионыч» по рассказу Чехова говорили давно. Василий ещё ничего не ставил, а уже говорили. Артистам предложили прочесть рассказ - с прицелом на будущую постановку. Они прочли. И вот в апреле 2015 года на Малой сцене псковского драмтеатра вышел спектакль. К этому времени Василий Сенин ушёл с поста художественного руководителя театра. Возможно, по этой причине спектакль можно воспринимать как эпилог. Эпилог получился интереснее пролога. /.../

79.

УМРИТЕ, НЕСЧАСТНЫЕ!»
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Можно подумать, что спектакль «Ионыч» - о провинциальном болоте, которое если уж засосёт - не выберешься

На этом месте должен был быть текст о «Шведской неделе в Пскове». Но  после премьеры спектакля «Ионыч» возникла необходимость рассказ о гастролях шведских театров в Пскове отложить на потом. Когда есть выбор между хорошей новостью и плохой - выбираешь вначале хорошую новость. «Ионыч» в Пскове - новость хорошая. Хотя уже и не новость.

Если бы Василий Сенин начал свою режиссёрскую карьеру в Пскове с «Ионыча», то, возможно, к нему бы здесь отнеслись иначе. Но он выбрал «Графа Нулина».

Хотя обращение к рассказу Антона Чехова «Ионыч» тоже было делом рискованным. И не из-за провинциальной темы, а из-за жанра. «Ионыч» - небольшой рассказ, пять главок, 34,5 тысячи знаков с пробелами. И это значит, артистам снова пришлось переводить прозу на драматическую сцену и говорить не только за себя, но и за автора. Это делалось уже тысячи раз и обычно выглядит как студенческая повинность. Разыгрывается театр в театре. Хорошо, если это можно смотреть.

«Ионыч» Василия Сенина смотреть не просто можно, но и желательно. Наконец-то были использованы сильные качества псковских актёров, о которых большинство псковских зрителей ничего не слышали. Многие ли знают, что Эдуард Золотавин раньше выступал в музыкальном театре? В «Ионыче» он в роли Ивана Петровича Туркина поёт. Как и Максим Плеханов (Дмитрий Ионыч Старцев), как и Ксения Тишкова (Катерина Ивановна). Песни здесь вообще во многом раскрывают тему, потому что они - настоящие. Не случайно же Чехов вспомнил в «Ионыче» о «Лучинушке», «которую пел хор, и эта песня передавала то, чего не было в романе и что бывает в жизни». Пока читала свой очередной графоманский роман Вера Иосифовна (Екатерина Миронова), тоска была от скуки, а когда зазвучала «Лучинушка» - тоска стала не такой беспросветной. «Лучинушка» озарила. Тоска не исчезла, но поменяла знак.

Можно подумать, что «Ионыч» - сатира о пошлости провинциальной жизни. О провинциальном болоте, которое если уж засосёт - не выберешься.

Вот и столичный режиссёр Василий Сенин, недавно ушедший с поста художественного руководителя псковского театра, заранее пояснил: «Спектакль «Ионыч» это моё размышление о жизни в Пскове». А в день премьеры, 3 апреля 2015 года, добавил: «Итак, сегодня эксперимент, очередное сальто мортале собственного мнения - можно ли с людьми в провинции спокойно и честно говорить о жизни в провинции». Как будто бездарно потратить единственную жизнь можно только в провинции.

Лейтмотив всего спектакля - песня Bushes And Briars в исполнении The Swingle Singers. Грустная пронзительная вещь. Поётся, разумеется, совсем не по-русски. И это расширяет границы. На шипы можно наткнуться не только в провинциальном Пскове и не только в России. Думаю, что в той же Швеции «Ионыча» бы поняли отлично.

Но создатели спектакля постоянно напоминают, что действие происходит в нашей провинции. На заднем плане мелькают виды Пскова. То галка пролетит, то машина проедет. Катерина Ивановна, она же - Котик, как и положено чеховской молодой девице, рвётся в Москву. А доктора всего лишь тянет к Катерине Ивановне. Да не сильно-то и тянет. Самая серьёзная жертва, на которую он идёт - двухчасовое ночное сидение на кладбище в ожидании свидания.

Очень важное чеховское замечание в рассказе «Ионыч» - это то, что доктору после долгой зимы, проведённой за городом, «среди больных и мужиков», было приятно слушать «культурные звуки» в гостиной семьи Туркиных.

Доктор Старцев, будущий Ионыч, всё-таки хотя бы временами тяготел к «культурным звукам». Они ему справедливо казались шумными и надоедливыми. Но всё же они были «культурные», а доктор ещё не одичал, и ему слышать их было отчасти приятно.

Незамысловатая жизнь губернского города С. включала в себя туповатые каламбуры Ивана Петровича, бабскую навязчивость Веры Иосифовны, неразделённую любовь земского доктора Старцева, наивность и ослепительную красоту Катерины Ивановны...

Старцев обречённо выбрал провинциальный покой и накопительство, но ведь Катерина «Котик» Ивановна, казалось бы, вовремя сбежала от всего этого прочь в Москву, потому что «человек должен стремиться к высшей, блестящей цели». В итоге же оба у Чехова пришли к одному и тому же. Старцев не стремился, а Котик - стремилась. А результат, вроде бы, один - нулевой.

Но это только на первый взгляд. Как личность, конечно, Ионыч в итоге деградировал. Но как доктор - успел, наверное, сделать за свою многолетнюю практику много хорошего.

Самый трагический персонаж в этой истории - Катерина Ивановна. И это острее чувствуешь, глядя на то, как неуловимо меняется на сцене и над сценой Ксения Тишкова. Она вообще предстаёт перед зрителями как природное явление. Вначале светится и мечтает, а потом - приземляется.

Эдуард Золотавин - в своём балагурно-комедийном репертуаре. И Екатерина Миронова тоже. «Ионыча» желательно посмотреть хотя бы потому, что здесь нет перекосов, и каждый актёр - на своём месте, включая гитариста Павла Винницкого, который, к тому же изображает четырнадцатилетнего мальчика Павлушу. Бедного подростка заставляют произносить перед гостями одно и тоже трагическим тоном: «Умри, несчастная!» Самые громкие аплодисменты после спектакля достались как раз Павлу Винницкому.

С доктором Старцевым всё вышло как романсе на стихи Дельвига (этот романс тоже поют в спектакле): «Не нарушайте ж, я молю, // Вы сна души моей...» Душа была успешно усыплена врачебным наркозом.

Несчастные умрут, а остальные - останутся, чтобы умереть немного позднее.

 

80.

 СЫРОЙ СПЕКТАКЛЬ
(«Городская среда», 2015 г.)

Когда о спектакле под названием «Баня» говорят, что он «очень сырой», то это нормально. Каким он может быть ещё? «Баня» всё-таки. Но вот всё остальное - ненормально. Особенно, когда в обсуждении так и не показанного спектакля звучат формулировки, обычно применяемые во время войны. Дескать, враги не смогли захватить нас вооружённым путём и решили зайти с тыла, через дверь псковского драмтеатра (Как выразился артист Сергей Попков: «Россию военными методами не могут уязвить, экономическими санкциями тоже. Поэтому разрушают её изнутри - через культуру, через язык, искусство и религию»).

Во всём, как всегда, оказались виноваты американцы.

Некрасиво обсуждать то, чего, в сущности, ещё нет. Но приходится. Хотя бы потому, что билеты на оба несостоявшихся спектакля активно продавались. Спектакля не было, а билеты продавались.

В том, что спектакля ещё нет, согласны даже те, кто его защищает. Тем более странно, что письмо с «размышлениями» о спектакле «Банщик», отправленное министру культуры России, подписали даже те, кто не видел его читки. Режиссёр «Банщика» Варвара Фаэр утверждает: «"И.о. директора театра Татьяна Мартынова вызывала каждого артиста и уговорами, давлением и шантажом требовала, чтобы они подписали петицию к Мединскому. Пять артистов из 11 подписали эту петицию, и подписала ещё куча людей, которые не знают, что это за проект. Те, кто подписали петицию, неправомерно вышли из спектакля». Теперь Варвара Фаэр собирается подать на театр в суд.

Пока до суда не дошло, товарищеский суд устроили ей самой. В письме, которое подписали двадцать человек, говорится: «Мы не хотим быть заложниками амбиций и политических предпочтений режиссера, не хотим быть невольными сторонниками похабщины, ради высоких эффектов». Письмо Мединскому подписали Сергей Попков, Юрий Новохижин, Виктор Яковлев, Эдуард Золотавин, Виталий Бисеров, Роман Сердюков, Камиль Иблеев, Нина Семёнова, Галина Шукшанова, Надежда Чепайкина...

Сейчас некоторые думают, что это была какая-то тонкая многоходовка, целью которой было возрождение в российских театрах худсоветов. Мединский недавно говорил, что их не будет, но тут раздался «глас народа», он встретился с «народом» и внял «гласу».

На встрече с коллективом театра Мединский сказал: «Если такая идея у вас появилась, значит, проблема действительно назрела. Я проработаю этот вопрос с Союзом театральных деятелей». Псковский губернатор Турчак дополнил: «Это должна быть максимально открытая структура». Но руководитель регионального театрально-концертного агентства Месхиев всё-таки уточнил:  «Чтобы не устраивать вече, мы должны вместе определить численный состав совета и кандидатуры». Нет никаких сомнений, что вскоре в театре появится максимально открытая структура, но не вече.

Трудно поверить в существование многоходовки. Скорее всего, всё значительно проще. Псковский театр бурлил давно. До тех пор, пока теперь уже бывшего худрука Василия Сенина поддерживал губернатор, бурление сдерживалось. Но потом произошла реорганизация. В Пскове появился Дмитрий Месхиев, чьи взгляды на жизнь явно не совпадали со взглядами Василия Сенина. Сенин ушёл, а его дело в театре ещё живёт. Было бы странно, если бы при отсутствующем худруке бурление не возобновилось с новой силой. Так появилось письмо. Оно оказалось очень кстати. Можно предположить, что некоторые подписи ставились не без участия администрации театра. Разумеется, не все. Некоторые недовольные могли бы и десять таких писем написать без всяких напоминаний.

Но в итоге мы имеем очередной (явно не последний) скандал, который к творчеству имеет очень мало отношения. Правильнее говорить об этической и эстетической пропасти.

Судя по всему, «Банщику» не суждено было стать шедевром. Слишком мало было для этого предпосылок. «Банщик» был обречён на скандал. Но если бы театром по-прежнему руководил Сенин, скандал бы случился после премьеры, и он не был бы таким громким. Мало ли что в последние годы показывалось или читалось на Малой сцене, в том числе и малоцензурное. Ещё Сенина в Пскове не было, а «современная драматургия» здесь уже была в ходу.

Театр в России вообще переживает не лучшие времена. У российского театра - очередной переходный период (совсем как в псковском театре). От проверенных форм многие отказываются как от «устаревших», а новые часто оказываются беспомощными. В значительной степени это связано с тем, что происходит бессмысленное заимствование западных форм, подсмотренных на фестивалях и изученных на семинарах. Они и там-то часто выглядят беспомощно, а на российской почве это вообще обычно разваливается. Один из немногих положительных примеров того, что прижилось, - спектакли Евгения Гришковца. Но они прижились потому, что это делается талантливо. Во всём этом чувствуется серьёзная работа. Драматургия потому и драматургия, (гр. dramaturgia, от drama - драма, и ergon - труд, работа), что в неё должен быть вложен труд. Но в новых театральных начинаниях многое пускается на самотёк. Кривая куда-нибудь да выведет.

Вот она и вывела.

История с «Банщиком» - это удар, отчасти спровоцированный теми, кто спектакль задумал, но не довёл до ума. Вместо этого создатели шли напролом, но силы оказались неравны. Однако это удар не только по отдельно взятому спектаклю. Столь непродуманные действия открывают дорогу тем, кто наловчился строчить письма высокому начальству. А начальство научилось ловить нужные сигналы и ловко их использовать.

81.

ГОЛОВОМОЙКА, или БАННЫЙ ЛИСТ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Псковский драматический театр опять оскандалился на всю страну

«Победоносиков. Действия?Какие такие действия?Никаких действий у вас быть не может, ваше дело показывать, а действовать, не беспокойтесь,  будут без вас соответствующие партийные и советские органы. А потом, надо показывать и светлые стороны нашей действительности. Взять что-нибудь образцовое, например, наше учреждение, в котором я работаю, или меня, например...»
Владимир Маяковский, «Баня».

Банная тема вообще скользкая. Легко можно поскользнуться на мыльном полу. Владимира Маяковского после премьеры «Бани» театральные критики с грязью смешали за «издевательское отношение к нашей действительности...». С «Банщиком» режиссёра Варвары Фаэр случился казус почище. Премьера 16 апреля 2015 года просто не состоялась.

Вначале исчез банщик, который задал тему. Тот, кто наговорил свою «документальную» историю на диктофон. Позднее выяснилось, что никакого банщика не было вовсе, и актёр Максим Плеханов монолог банщика Леонида сочинил сам. А между двумя этими событиями объявили, что в назначенный день и час премьера не состоится. И неизвестно - состоится ли вообще.

Жанр «Бани» Маяковский обозначил как «драму в шести действиях с цирком и фейерверком». «Банщик», составленный из интервью псковских проституток, прапорщика, следователя, массажиста, сироты и т.д. Варварой Фаэр первоначально преподносился как документальная философская драма. Однако после серии остросюжетных поворотов, которые подкинула жизнь, жанр непоказанного зрителям спектакля стал несколько иным. Теперь это документальная философская драма с цирком и фейерверком. Фейерверк, благодаря СМИ, был виден по всей России.

Жанр документального театра «Псковской губернии» не чужд. В позапрошлом году на страницах газеты появился документальная пьеса- трагифарс «Чужой дом» с такими героями как Алексей Навальный, Андрей Турчак и домик в Ницце.(1)  Тем более не чуждо нам творчество Варвары Фаэр,(2) которая несколько лет назад, пересадив итальянскую commedia dellarte на российскую почву, поставила в московском Театре.док пьесу Дарио Фо, в российской версии названную «БерлусПутин». Сюжет там был примерно такой: после покушения друзья Владимир Путин и Сильвио Берлускони стали ещё ближе друг другу, а именно - хирурги объединили их мозги в голове Владимира Владимировича. Путину досталось правое полушарие головного мозга Берлускони, и случилось неизбежное. Минус на минус дал плюс. Владимир Владимирович стал хорошим, но потерял память. Восстановить память призвали его богомольную жену Людмилу. Людмила приехала и пришла в ужас от хорошего Путина. Она к такому не привыкла. Уже тогда в спектакле Варвары Фаэр прослеживался псковский след, связанный со Спасо-Елеазаровским монастырем и слухами о «монашеской жизни» Людмилы Путиной.

Осенью 2014 года художественный руководитель Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина Василий Сенин пригласил Варвару Фаэр поставить документальную пьесу о Пскове и псковичах. Так появился «Банщик», он же «Псковский банщик», созданный в технике verbatim.(3) 

Скорее всего, громкого скандала не было бы, если бы не изменились обстоятельства. Василий Сенин в середине марта 2015 года написал заявление об уходе с поста художественного руководителя. В театре наступило художественное безвластие. Точнее, художественных руководителей в театре сразу стало множество. Каждый, проявив актёрскую фантазию, мог вообразить себя художественным руководителем.

В итоге за несколько дней до объявленной премьеры, на которую, судя по сайту театра, все билеты были уже проданы, появилось коллективное письмо протеста сотрудников театра, адресованное министру культуры РФ Владимиру Мединскому.

Если бы это была документальная пьеса, то её можно было бы назвать «Прокажённый проект» (используя цитату Варвары Фаэр), а начать так: на стол министру Мединскому с неба падает конверт. Министр хмурится, но вскрывает конверт старинной саблей, как будто взятой напрокат из романа Мединского «Стена», достаёт четыре листа бумаги и начинает читать вслух.


Прокажённый проект

(документальная пьеса)

Действующий лица
Владимир Мединский, министр культуры России
Варвара Фаэр, театральный режиссёр
Юрий Новохижин, народный артист России
Евгения Львова, актриса
Журналист
Театральный хор

1. «Зачем нам такой театр?»

Мединский (читает вслух). «Уважаемый Владимир Ростиславович! Говорят, вы собираетесь в Псков... Воспримите это письмо как размышление. Ни кляузу, ни страховку, ни рекламу себе или рекламу «документальной пьесе», а именно размышление... Мы не хотим быть заложником амбиций и политических предпочтений режиссёра, не хотим быть невольными сторонниками похабщины, ради высоких эффектов».

Министр хмурится и вдруг неожиданно начинает говорить словами старца Савватия из того же романа Владимира Мединского «Стена».(4)

Мединский. Чтобы сраму не имати, надобно сейчас всем воедино собираться и врагам отпор дать! Везде супостатов преследовать будем. На дороге - так на дороге. А ежели в сральне поймаем, так и в сральне загубим, в конце концов!

В это время на другом конце сцены появляется Варвара Фаэр. Заметив Мединского, она отходит в тень.

Варвара Фаэр (из тени). Происходящее в Пскове - это смесь глупости, трусости и цинизма. Половина артистов проекта отказалась подписывать донос Мединскому, и им ужасно-ужасно стыдно за своих коллег. За эту низость, за это лизоблюдство. В спектакле действительно был эпизод, когда народ совершает ритуал целования в зад царя-карлика, самостоятельно себя короновавшего. Артисты-неподписанты говорят, что вчерашнее собрание труппы с Месхиевым (5)  за моей спиной было документальным воплощением этого ритуала.

Исчезает. Появляются артисты театра во главе с Юрием Новохижиным. Из темноты зала доносится голос журналиста (предположим, его зовут Алексей Семёнов)(6) :

Журналист. Юрий Михайлович, вы бы хотели закрыть этот спектакль?

Новохижин. Лёша, вы пскович?

Журналист. Да.

Новохижин. Спектакль начинает так: «Пскович злобный, пскович жестокий, пскович г... Двадцать раз произносится слово г... Я не знаю... Это кому-то интересно? Или допустим, три монолога проституток и это целование в зад... Если ты ненавидишь Путина и правительство и не хочешь жить в этой стране - не живи в ней. Это никакого отношения к искусству не имеет. Но закрывать? Об этом никто и слова не сказал. И это всё делается на бюджетные деньги. И там ещё звучит фамилия Цецерского (главы города Пскова. - Авт.) Посмотрит на всё это губернатор и его команда и скажет: «Зачем нам такой театр?» И финансировать не будут. 

Журналист. Фамилия «Цецерский» звучит в нелестном контексте?

Новохижин. Конечно, в негативном. Она там рефренчиком вброшена, но ведь её слышно. Всё это мы уже проходили. И совокупление на сцене, и мат.

Журналист. Юрий Михайлович, вы говорили, что это внутренний конфликт и выносить его на всеобщее обозрение не надо. Как это соотносится с тем, что последовало после вашего письма? Об этом теперь пишут все СМИ. Может быть, действительно, это стоило обсуждать внутри театра, а не писать письмо министру? Некоторые называют это доносом.

Новохижин. Донос - это когда люди не подписываются. А там конкретные фамилии. У кого есть звания, то написали звания. Донос был бы, если бы было подписано «Коллектив театра». У меня есть ощущение, что эта дама (режиссёр Варвара Фаэр. - Авт.) сама спровоцировала эту ситуацию. Зная, что не будет спектакля и что он ей не нужен. Я знаю по себе, что когда мне нравится роль и я болен спектаклем, то я вывернусь и буду репетировать и отстаивать его, и, если надо, пойду на компромисс. Потому что я хочу это! А если я не хочу, то буду делать всё, чтобы спровоцировать моё нехотенье, но за счёт кого-то. Это был не спектакль, а застольная читка, с вкраплением музыки. Пьесы как таковой нет. Там нет ни сюжета, ни развития. Посидели-поговорили. Постояли-поговорили. Под душем помылись - поговорили. Вошли в предбанник - поговорили...

2. «Это становится зоной какого-то бесстыдства»

На Малую сцену по винтовой лестнице сверху спускается актриса Евгения Львова, играющая в спектакле «Банщик» проститутку Дашу.

Львова. В любом случае, я защищаю проект. Даже если в нём трудно работается.  Как я могу его не защищать, если люди ведут себя не профессионально?

Журналист. Как вы думаете, этический барьер был перейдён, когда артисты отправили письмо Мединскому?

Львова. На мой взгляд, это очень некрасиво. Во-первых, текст самого письма передёрнут очень сильно. Там упоминается «обнажённая натура, мат» и так далее. То есть то, что в конечной редактуре нет. Есть близкие к нецензурной лексике слова, есть шокирующие моменты, но нет обнажённой натуры, и уж тем более её не было и не могло быть при читке.  Я всё думаю, зачем это им было нужно? Возможно, для того чтобы снять ответственность с себя. Теперь ответственность оказывается на Мединском, и ему с такой ответственностью не трудно справиться, потому что он очень высокопоставленный человек. Некоторые подписывались искренне, но мне кажется, что это было всё хорошо подготовлено и точно подсказано артистам. В сложной ситуации оказались и те, кто подписал, и те, кто не подписал.

Новохижин. «Сегодня на встрече с министром был задан вопрос: «На вас давил кто-нибудь?» «Да что вы! - дружно говорили актёры при министре культуры. Какое давление?» Но у нас была одна задача: чтобы Мединский разрешил у нас художественный совет.

Журналист. Кто сейчас в театре руководит художественной частью?

Новохижин. Никого нет.

Журналист. И исполняющего обязанности нет?

Новохижин. Нет.

Журналист (обращаясь к Евгении Львовой). Евгения, ваши оппоненты говорят, что спектакль «Банщик» не готов. В каком состоянии сейчас спектакль?

Львова. Спектакль, конечно же, не готов. Он, безусловно, не готов. Почти одновременно было назначено две премьеры, что помешало полноценной работе. Параллельно шёл интересный шведский проект,(7)  в котором были заняты те же артисты, что и у Варвары Фаэр. Возникли вопросы с декорациями. А теперь, в условиях конфликта, все друг в друга бросаются неприятными словами. Варвара не хотела делать эту читку, но поскольку её  настоятельно попросили, она это сделала. Да, это была читка, а премьера была перенесена по причине неготовности спектакля.

Журналист. Когда вы участвовали в читке, то знали, что спектакля 16 апреля не будет? Или отмена спектакля случилась только после опубликования письма Мединскому?

Львова. Нет-нет-нет... Это было ещё до того. Незадолго, но до того Варвара озвучила, что делает перенос, потому что не готовы декорации, костюмы... На мой взгляд, этот перенос можно было сделать и пораньше, потому что можно было предугадать, что потребуется больше времени на работу. Перенос был до письма.

Журналист. Часть актёров принимала участие в репетициях, а потом отказалась и даже подписала письмо. А почему они не отказались раньше?

Львова. Не влезешь в шкуру каждого человека. Факторов может быть много. Артисты, которые работают в государственном театре (я в государственном театре только полгода и с этими правилами только знакомлюсь) все привыкли не от чего не отказываться. С другой стороны, всем было интересно.

Журналист. Но ведь главная претензия связана с ненормативной лексикой и некоторыми сценами. И это было понятно уже раньше, за неделю, за две... Или это выяснилось в последний момент?

Львова. Были обсуждения. Кому-то не нравилась сцена с карликом, про которую сейчас очень много говорят. Она почему-то становится чуть ли не центральной, хотя там было много других персонажей. Такое ощущение, что ветер дует в определённую сторону, и артисты - гибкие от природы и по профессии - невольно подстраиваются. Если образно говорить. Проект небесспорный, на мой взгляд. У меня есть много вопросов как у актрисы... Но когда Попков (Сергей Попков, артист театра. - Авт.) нам говорит, что здесь нет драматургии, то он не имеет права это говорить, потому что не знаком с документальными пьесами. Понятно, что эта территория ему не знакома или мало знакома. Работалось нам трудно, но это работа, и мы должны здесь говорить на профессиональном языке, и не более того. А сейчас это перестаёт быть зоной профессионального разговора, а становится зоной какого-то бесстыдства.

3. «Мерзкие, мерзкие люди! Абсолютные рабы по сути своей!»

Откуда-то сверху раздаётся гневный голос Варвары Фаэр,

Голос Варвары Фаэр. Спектакль «Банщик», увы, не сможет состояться. Руководству театра удалось убедить часть артистов отказаться от ролей. Кроме того, театр саботировал изготовление декораций, костюмов и реквизита. А художник-постановщик, завпост и завтруппой подписали эту гнусную петицию. Проект прокажённый - заменить артистов на других нельзя. При этом Месхиев даёт интервью, что он-де демократ и запрещать этот спектакль не будет. Ну конечно! Зачем же запрещать! Достаточно просто развалить на половинной стадии работы! Мерзкие, мерзкие люди! Абсолютные рабы по сути своей!

Наступает зловещая тишина.

Журналист. Евгения, после всего этого вы верите, что спектакль возможен?

Львова. Я думаю, что нет. Я думаю, что сейчас у Варвары позиция бойца, нежели художника, который спасает свой проект. И она совершенно не верит в то, что ей дадут поставить, даже если декларируют, что дадут... Обе стороны не идут на диалог. И потом - если пять человек вышло из состава спектакля, то получается, что надо переделывать пьесу? Или надо придумывать новые режиссёрские приёмы? В условиях скандала пригласить новых артистов представляется мне проблематичным. Тем более что в документальном театре очень многое ложится на фактуру актёров.

Журналист. И к тому же признание Максима Плеханова, что он сам придумал монолог банщика Леонида... Это меняет жанр.

Львова. Да, это уже жанр фарса. Но в любом случае, я защищаю проект...

Журналист. Ваши оппоненты говорят: делайте что хотите, но не за государственные деньги.

Львова. Если государственные деньги всё определяют, то получается, что государство цензурирует то, что идёт на академической сцене. Ведь в Пскове это единственная сцена, если не считать кукольного театра и филармонии. В таком городе как Псков параллельные проекты делать невозможно, и государство обязано давать деньги тем, кто может представить полную палитру современного и классического искусства. Вопрос в том, хотим ли мы знакомиться с чем-то новым? Иначе получается, что мы воспитываем публику как потребителя, говорим ей: «Вы приходите, а мы дадим вам что-то разжёванное, вкусненькое, мягонькое». Или мы дадим им повод подумать или повод возмутиться и сказать: «Нет, я так не хочу». Если не будет выбора, то мы получаем стадо абсолютных баранов, которые зависят от того, куда дует ветер.

Раздаётся голос артистического хора, читающего письмо министру Мединскому.

Хор. Если всё получится по всем правилам современного пиара в провинциальном исполнении, то в итоге мы получим очередной «провинциальный скандальчик» с адресным политическим посланием на самый верх, с очередными возмущениями, жалобами, разделением на своих и чужих, плохих и хороших, дремучее мещанство и продвинутое меньшинство. Скандальчик как цель и продукт искусства... Так что-то нужно делать, Владимир Ростиславович, чтобы искусство прекратило быть фабрикой скандалов разделения общества?

Вопрос повисает в воздухе. Немая сцена. В глубине сцены появляется тень министра Мединского. Судя по ней, министр безуспешно пытается засунуть письмо обратно в конверт. Но письмо туда больше не влезает. Оно на глазах делается больше - размером с чемодан, с Малую сцену, с Большую сцену и ещё больше...На сцену с грохотом падает сабля.

Но это ещё не всё. Неожиданно на большом экране появляется Евгений Гришковец. Он говорит не о псковском «Банщике», которого он не видел, а о новосибирском «Тангейзере»,(8)  которого он тоже не видел.

Гришковец. Во всей этой истории плохи все. И постановщики, и попы, и местные депутаты, и министерство культуры, и даже те, кто поспешил посмотреть этот спектакль только из-за скандала и из любопытства. Плохо даже то, что люди, которые никогда в жизни не были в оперном театре, никогда не слышали ни одной оперы, знать не знали Вагнера и слово «Тангейзер», узнали о композиторе и запомнили странное и звучное название только и исключительно в связи с позорной историей запрета постановки в Новосибирском театре оперы и балета...

Экран гаснет.

Хор. Обязательно будет жадный примитивный начальник бани и над всем этим, лёгким этюдом, конечно же, будет «первопричина зла и виновник страданий» - царь-карлик.

Все вокруг что-то целуют. Каждый целует то, что хочет. Объекты поцелуев пока ещё не согласованы с художественным советом, потому что художественного совета пока нет.

Фото: Дмитрий Месхиев, Владимир Мединский, Андрей Турчак на встрече с труппой псковского драмтеатра. 15 апреля 2015 г.
Юрий Новохижин и Максим Плеханов (в центре) на встрече с Дмитрием Месхиевым, Владимиром Мединским и Андреем Турчаком. 15 апреля 2015 г.
Евгения Львова на встрече с Дмитрием Месхиевым, Владимиром Мединским и Андреем Турчаком. 15 апреля 2015 г.


1.  См.: А. Семёнов. «О, этот Юг, о, эта Ницца!..» // «ПГ», № 10 (632) от 13-19 марта 2013 г.
2.  См.: А. Семёнов. Воскресение и наказание № 42 (614) 31 сентября - 06 октября 2012 г.
3.  Вербатим (от лат. verbatim - дословно), или документальный театр.
4.См.: А. Семёнов. Мусорное дерево // «ПГ», № 46 (618) от 28 октября - 4 ноября 2012 г. 
5.   Руководитель театрально-концертного объединения Псковской области
6.  Вопросы задавались по просьбе «Новой газеты». См.: М. Токарева. Прачечная? Нет, предбанник!// «Новая газета», № 40 от 17 апреля 2015.
7. См. А. Семёнов. Шведские деликатесы // «ПГ», № 14 (736) от 15-21 апреля 2015 г.
  8.См.: А. Семёнов. Стеклянный взор колдуна // «ПГ», № 10 (732) от 18-24 марта 2015 г.; А. Семёнов. Когда под ветром ломится банан // «ПГ», № 14 (736) от 15-21 апреля 2015 г.

 

82.

ВСЁ МОГУТ ПАЛАЧИ
(«Городская среда», 2015 г.)

Столько людей на спектакли Вадима Радуна давно не приходило. Вход на вечер памяти под названием» «Я - человек театра» был бесплатным.

В последние годы над спектаклями Радуна* принято было иронизировать. Поводов было множество. А самые громкие события, связанные с псковским театром и его бывшим художественным руководителем, были связаны со скандалами. Самый громкий случился тогда, когда Радуна и его супругу актрису Галину Шукшанову полицейские в феврале 2014 года силой вывели из здания театра.

В тот воскресный вечер шёл предпоказ «Графа Нулина» Василия Сенина. В зале сидел псковский губернатор Турчак. В вестибюле собрались актёры и их родственники... В партер или хотя бы на балкон пускали многих, но Радуна и Шукшанову художественный руководитель Василий Сенин не пустил. Была вызвана полиция. Некоторые считают, что то событие предопределило скорую смерть Радуна, который привык в этом театре к другому отношению.

Прошёл год. Радуна нет. Сенина нет тоже. Один умер, другой - уехал. А вот Турчак на месте. Теперь у него новый фаворит - руководитель объединённой театральной дирекции Дмитрий Месхиев. Художественного руководителя Месхиев пока не подобрал, но к концу сентября обещал определиться.

На недавней пресс-конференции Дмитрий Месхиев сказал, что «хочет найти такого человека, который бы любил театр и в нём работал».

Выходит, что с марта месяца Месхиев ищет человека, который любил бы театр и в нём работал. Но где найти такого человека? Чтобы любил театр...

Задача поставлена почти невыполнимая.

Андрей Турчак хотел бы, чтобы новый художественный руководитель был «с именем». Однако имя, в смысле - всероссийская известность, уже имеется у нашего театра. Но это известность - скандальная. Согласится ли какой-нибудь «прогрессивный» режиссёр приехать  работать в Псков после запрета «Банщика»?

С другой стороны, у так называемых «прогрессивных» режиссёров могут быть материальные интересы. Приехал же в Псков Василий Сенин.

Сенин последовательно выполнял в Пскове роль «провокатора». Он дразнил, эпатировал... Иногда это было просвещение, иногда - эпатаж ради эпатажа. Не создавалось ощущения, что Василий Сенин собирается в Пскове оставаться долго. Иначе бы он не ставил свои спектакли в других городах и по поводу и без повода не ссорился бы с псковичами.

Сейчас в Псков привезут не «провокатора», а «примирителя». Кто бы он ни был. Сейчас наступил такой период, когда псковские актёры выступают за введение худсовета. Зрителям постараются предъявить на сцене что-нибудь более оптимистичное.

Однако псковский театр не был бы псковским, если бы здесь не придумали новый сюжетный поворот. Во время эфира на радиостанции «Маяк» Андрей Турчак вообще заявил, что худрук будет не один, а целых два: «Мы последние два месяца вели напряженные переговоры, есть кандидатуры, которые будут представлены перед началом сезона. Это два человека - сочетание зрелости, опыта и театральной юности. Это будет уникальная система двойного художественного управления, которая ни в одном театре еще не применялась». Причём, если верить Турчаку, это будут громкие имена. Один, видимо, будет отвечать за комедию, а другой - за трагедию.

При позднем Радуне, когда о Сенине в Пскове ещё никто не слышал, ничего «оптимистичного» на сцене тоже не появлялось. А самая удачная неоптимистическая постановка Радуна называлась «Убийство Гонзаго». Именно отрывками из неё и был заполнен театральный вечер памяти умершего в прошлом году режиссёра. Это был такой прозрачный намёк на то, что Радуна всё-таки убили. Точнее, довели до смерти. Выставили в прямом смысле слова. А ведь он был, сказано в афише, «человек театра», и без театра он жить не смог.

Хорошо, что выражение «Мастер» (с большой буквы) по отношению к Радуну в этот вечер не применялось слишком часто. Опасение, что так может быть, существовало, но сама форма проведения вечера памяти это не подразумевало. Никто не делился воспоминаниями, никто не произносил громкие речи... Точнее, громкие речи вели артисты, играющие артистов (таков сюжет «Убийства Гонзаго»). Театральный мир был предъявлен во всей его некрасивости - с предательствами, доносами, продажностью... И, конечно, с самопожертвованием.

А если нет самопожертвования, то жертвы-то есть обязательно. Не случайно же на сцене постоянно находилась плаха с топором, и время от времени возникал палач.

В псковском драмтеатре должность «палача» надо вводить в штатное расписание. Но это должен быть такой палач, который бы любил театр и в нём работал.

83.

ОПАСНАЯ ИГРА
(«Псковская губерния», 2015 г.)

На этом юбилее об убийстве говорили намного чаще, чем о дне рождения

Пять лет назад на сайте псковского драмтеатра о режиссёре Вадиме Радуне  было написано: «Беспощаден к себе и окружающим». Это была формулировка самого Радуна. Однажды я его спросил: «Зачем вам это нужно - быть беспощадным?». Радун ответил: «Надо дать задание мозгу, спровоцировать его. Много есть провокаций...»  То есть Радун загонял себя или других в угол для того, чтобы в экстремальной ситуации найти, как он выражался, «ключ». Такой подход, конечно, не всем нравился. Тем более что
не всякий найденный «ключ» подходил к «замку».

«Я давно бы повесился, но никого не хочется радовать»

Это был необычный юбилейный вечер. И причина не в том, что юбиляр умер год назад. Мы не раз видели, как юбилейные вечера, они же - вечера памяти, превращались в пересказ действительных и мнимых достижений ушедшего юбиляра. В случае в 75-летием Вадима Радуна этого не случилось.

Вместо речей переполненному залу продемонстрировали большие куски из спектакля Вадима Радуна «Убийство Гонзаго», поставленного лет семь назад по пьесе Недялко Йорданова.

Временами на экране возникали отрывки из интервью, бенефиса и репетиций Вадима Радуна, в том числе и в декорациях Валерия Мелещенкова к «Убийству Гонзаго». Те же декорации замка Эльсинор находились в это время, 1 июля 2015 года, на Большой сцене.

Большинство артистов, участвовавших когда-то в премьере, тоже были здесь: Галина Шукшанова, Юрий Новохижин, Виктор Яковлев, Эдуард Золотавин, Сергей Попков, Роман Сердюков...

Демонстрация отрывков «Убийства Гонзаго» в этот вечер памяти под названием «Я - человек театра» была оправдана по нескольким причинам. Во-первых, герои спектакля - артисты театра. Во-вторых, сюжет «Убийства Гонзаго» переплетается с шекспировским «Гамлетом», и это связывает разные этапы творчества Вадима Радуна. И, в-третьих, там постоянно звучит громкое слово «убийство».

Правда, Виктор Яковлев, занимавшийся подготовкой этого вечера, в начале представления произнёс: «Почему «Убийство Гонзаго»? Совсем не потому, что там есть слово «убийство», хотя оно уже и произнесено дважды, а потому, что это спектакль мастера».

Однако у Радуна было много спектаклей, но для юбилейного вечера была выбрана не, допустим, «Утиная охота», а именно «Убийство...»

Пять лет назад, незадолго до своего семидесятилетнего юбилея, Вадим Радун привёл мне слова Павла Адельгейма: «Чёрт сбивает каждого из нас во время молитвы. Он у нас на плече сидит и в ухо шепчет, и в голову вдалбливает совершенно провокационные мысли... Ты сбиваешься в молитве, теряешь нить, связь. Чёрт везде, ему доступно всё...»

Чертовщина какая-то. Настроение у Радуна тогда было не самое праздничное. Он уже пять лет не был главным режиссёром и  рассказывал про «травлю», которую ему организовали некоторые его коллеги (1 июля 2015 года они, разумеется, вечер памяти Радуна пропустить не могли и в театре присутствовали). Рассказывая про своих коллег, Вадим Радун сравнивал православный храм и храм искусства, то есть театр. И в связи с этим привёл слова другого священника - наместника Псково-Печерского монастыря архимадрита Тихона Секретарева, к которому иногда ездил: «Здесь свет, столп... Поэтому сюда слетается вся мразь и вся грязь. Мы не можем это фильтровать...»

И это было задолго до прихода в театр Василия Сенина, с которым сейчас принято связывать несчастья Радуна последних лет.

В тех отрывках интервью, которые были показаны 1 июля 2015 года, это тоже проскальзывало.

«Я давно бы повесился, но никого не хочется радовать, - произнёс Вадим Радун с экрана под горький смех в зале. - Есть группа актёров, которые меня терпят...»

О своём трудном характере, впрочем, Вадим Радун тоже говорил.

«Тот, кто умеет льстить, тот умеет и клеветать»

Незадолго до последнего своего юбилея, рассказывая о Пскове и псковичах, Вадим Радун мне сказал: «У меня нет выбора. Я здесь живу, и живу честно. Держу удары, унижение, нелюбовь. И уважение. Всякое тут есть. А кто я? Родился  в Сталинграде. Крутила меня жизнь, ездил я туда и сюда... Но ровно половину жизни я живу в Пскове. Кто я? Не знаю. Если не пскович, то увольте меня отсюда... Я не дистанцируюсь от Пскова, и у меня нет апломба и высокомерия по отношению к Пскову. Здесь живут люди, по своему несчастные, по своему - счастливые, в большинстве своем - обманутые. И радуются пустяку, верят всякой чуши. Я могу им сочувствовать в силу того, что я более циничен, чем они и более просвещён, чем они. Но считать, что они - «нечто», а я - «что-то» я не могу».

Для юбилейного вечера памяти были подобраны высказывания помягче: «В этом красивом городе живут красивые люди, которые хотят видеть красивое...»

Однако Радуну при жизни не всегда удавалось создавать то, что выглядело красиво. После смерти его тоже не все понимают. Рядом со мной на вечере сидели две немолодые женщины, которые долгое время мучились - не зная, что же им делать? Уходить? Оставаться? В общем, быть или не быть? Их смущали отрывки спектакля Радуна «Убийство Гонзаго». В какой-то момент одна из них, услышав со сцены крики, несколько раз повторённое слово «проститутка», а потом и грохот, не выдержала и прошептала: «Это ужас. Всё, больше не могу. Ухожу». Но в темноте покинуть зал было не так просто. Но они, в конце концов, всё же минут за пятнадцать до конца юбилейного вечера зал покинули. Выбрали «не быть». Видимо, женщины ожидали от вечера памяти чего-то другого, более традиционного. Во всяком случае, без палача на сцене.

Но палач в этом спектакле - фигура не менее значительная, чем артисты театра.

Без палача в этот вечер было никак нельзя.

«Убийство Гонзаго» - пьеса примечательная. Она переполнена афоризмами. И в 2015 году некоторые реплики звучали несколько иначе, чем в 2008 году: «Тот, кто умеет льстить, тот умеет и клеветать», «когда какой-нибудь дурак нас хвалит, то уже не кажется нам дураком», «там, где грохочут барабаны - молчат законы», «за деньги я готов на всё, даже стать честным человеком»...

«И видно в ней, кого убили и кто убил...»

То, что не произносили артисты со сцены, играющие артистов, произносил с экрана от своего имени режиссёр Вадим Радун: «Мы клоуны. Мы должны уметь угождать. Ничего плохого в этом нет».

Фраза о клоунах была брошена в связи с положением провинциального театра, который не может быть элитарным, потому что здесь слишком узок круг театральных эстетов. Значит, провинциальному театру надо уметь развлекать. И это мало у кого получается. В Пскове в том числе. Сам Вадим Радун исход зрителей из псковского театра в своё время объяснял тем, что «у большинства нынешней публики нет базового понимания театрального искусства. Они приходят и говорят: «Развлекайте нас». И это очень печально...»

Итак, с одной стороны, «мы клоуны», а с другой - печаль от того, что «клоуны» слышат: «Развлекайте нас».

Отсюда и тот театральный хаос, в котором существует псковский театр последние лет пятнадцать, а то и больше. Клоуны только временами ощущают себя клоунами.

Как сказал один из героев «Убийства Гонзаго»: «Мы трагедию играем или комедию?»

Когда как.

Как получится.

Повторю то, что написал сразу же после премьерного показа спектакля «Убийство Гонзаго» в 2008 году: «В этом выдуманном датско-болгарско-русском мире суфлёр обязательно должен быть картавым, а самое честное слово обязан держать палач. Яд там привычно заливают в ухо, как бензин в бак (иначе не «поедет»). А коварство ценится больше, чем любовь. Это мир, где незаменимых людей нет. Если не считать палача, который востребован всеми».

Уже после вечера в театральном вестибюле возле портрета Вадима Радуна мы случайно встретились с бывшим директором псковского драмтеатра Валерием Павловым, и он сказал: «Вы напишите, что завтра, 2 июля 2015 года, будет ещё один юбилей - Владимира Свекольникова, а то он человек скромный, и никто об этом не скажет».
***
Со сцены в этот вечер звучали не только слова Вадима Радуна, Уильяма Шекспира и Недялко Йорданова. Был и прозрачный намёк от Арсения Тарковского:

Земля прозрачнее стекла,
И видно в ней, кого убили
И кто убил: на мёртвой пыли
Горит печать добра и зла...

Это уже чистая трагедия в театре драмы.

84.

ОТ ДОБРА
(«Городская среда», 2015 г.)

Новые руководители псковского драмтеатра на первой встрече с коллективом дали понять, что «пришли с добром». Хотя ведь бывает и так: кто с добром придёт, от добра и погибнет.

И всё же новый худрук театра Григорий Козлов особо подчеркнул: «Мы пришли с добром. Мы настроены ко всему хорошо, и мы постараемся справиться, хотя театр - это всегда очень сложно».

Правда, Григорий Козлов не исключил, что неприятностей не избежать. «Будет и собеседование с каждым, - объяснил он природу возможных неприятностей. - Будут, конечно, и какие-то неприятные вещи».

Но самая важная новость заключалась не в именах-фамилиях новых руководителей (Александра Кладько и Григория Козлова), а в том, что руководство, во всяком случае, художественное руководство, будет осуществляться по совместительству. Григорий Козлов свой пост худрука петербургского театра «Мастерская» не оставил.

У нового главного режиссёра Александра Кладько таких должностей в других городах нет. Но и здесь пока непонятно - в каком городе он будет жить постоянно. Как много внимания он будет уделять псковскому театру?

В псковском театре в последние годы «сокращения» в руководстве делались несколько раз. И всякий раз это приводило к тому, что начальников становилось всё больше и больше. Как говорил Серил Паркинсон: «Если творец зарабатывает меньше управителя, значит, загнивание уже началось».

В нашем театре артист без званий получает 7 тысяч рублей, заслуженный - 10 тысяч. Для театральных управленцев такие цифры просто смешны. Начальники и подчинённые живут в разных измерениях, и это не зависит от того, подписывают руководители письма в поддержку Крыма или не подписывают (Дмитрий Месхиев подписывал, Василий Сенин не подписывал). Измерение это не политическое и не эстетическое, а этическое.

В псковском театре к артистам (а, значит, и к зрителям) издавна было принято относиться с явным пренебрежением. И это было взаимно. Часто от артистов можно было слышать насмешливые слова в адрес спектаклей, в которых они участвовали. Они не верили (и не верят до сих пор), что в спектаклях, в которых у них главные роли, имеется что-то приличное. Они своих героев не любят и не понимают, с недоумением выходя на сцену и произнося выученные кое-как слова.

Так, конечно, бывает не всегда, но случаи это не единичные. Режиссёр, которому в лучшем случае смеются в спину, - скорее не исключение, а норма.

Из всего сказанного можно сделать смелый вывод: с появлением нового руководства хуже не станет. Если при Василии Сенине проходили эксперименты в духе «новых театральных веяний», то при связке КОК или КОКЛА (Козлов-Кладько) эксперименты будут делаться с упором на «традицию», на «зрительский театр». Для провинциального города, в котором имеется лишь один театр, это более понятная художественная политика. Однако приход нового руководства совпал с очередным финансовым кризисом, который явно делу не поможет.

Григорий Козлов надеется на финансовую помощь губернатора, а губернатор рассчитывает на то, что театр, наконец-то, начнёт зарабатывать сам.

Театр, вроде бы, не прочь зарабатывать сам. Об этом упомянул на встрече с коллективом упомянул самый главный псковский театральный начальник -руководитель театрально-концертного объединения Псковской области Дмитрий Месхиев (руководитель театрально-концертного объединения, несколько директоров, худрук, главный режиссёр и т.п.). Но чем выше театральная управленческая пирамида, тем меньше шансов выйти на чистую прибыль. Несмотря на упомянутых Месхиевым туристов.

Александр Кладько вспомнил свою июньскую реакцию на то, как восприняла его спектакль по пьесе «Ханума» псковская публика: «Мы вначале испугались. Здесь есть своя культура отсматривания спектаклей...»

Это действительно так. И не только отсматривания. Здесь высоко развита культура нелюбви к приезжим начальникам, в том числе театральным. Особенно к тем, кто не живёт здесь постоянно.

«Первое, что нам надо сделать, - вернуть дорогого зрителя в театр», - сказал главный режиссёр.

Так говорят все, кто начинает.

85.

ДВОЙНОЙ ПРОГОН
(«Псковская губерния», 2015 г.)

В новом сезоне в псковском драмтеатре будет худсовет, новый худрук и новый главный режиссёр

Теперь мы знаем, что как минимум один человек перемены в руководстве псковского театра воспринял болезненно. И этот человек - губернатор Санкт-Петербурга. По крайней мере, на встрече с труппой Псковского академического драмтеатра им. А.С. Пушкина псковский губернатор Андрей Турчак со сцены произнёс: «Георгий Сергеевич Полтавченко с болью в сердце согласился на эту схему». Имелась в виду схема, при которой художественным руководителем псковского театра станет художественный руководитель петербургского театра «Мастерская».

О том, что возможна связка Козлов-Кладько (учитель-ученик), в Пскове вполголоса заговорили в июне 2015 года, после того, как под занавес театрального сезона на Большой сцене показали привозной спектакль «Наш Авлабар» режиссёра Александра Кладько. (1) Комедия по пьесе Авксентия Цагарели «Ханума» собрала полный зал. Некоторые разочарованные зрители в антракте поспешили покинуть помещение, но большинство осталось. Спектакль имел успех.

Вместе с новыми художественным руководителем и главным режиссёром в понедельник 24 августа 2015 года на Малой сцене появились руководитель театрально-концертного объединения Псковской области Дмитрий Месхиев и псковский губернатор Андрей Турчак. Дмитриев Месхиев, ещё не успев присесть, представил тандем: Григорий Козлов - худрук, Александр Кладько - главный режиссёр. «Мы добились этого результата благодаря нашему губернатору Андрею Турчаку», - пояснил Дмитрий Месхиев и передал микрофон инициатору очередных перемен.

«Это был очень сложный, тернистый путь», - подхватил микрофон губернатор, который уже не первый год выходит на драматическую театральную сцену и пытается организовать в Пскове театральный процесс. Можно сказать, что он сам уже стал ветераном сцены.

Этот путь тем более был тернист, что Григорий Козлов впредь будет совмещать должности художественного руководителя в двух театрах: в театре «Мастерская» и в псковском драмтеатре. Кроме того, новый худрук псковского драмтеатра преподаёт в петербургской театральной академии. У него там свой курс.

«Я не знаю, зачем меня сюда пригласили», - произнёс псковский губернатор с улыбкой и сделал театральную паузу (хорошо, что это сказал губернатор, а не худрук). Объяснение последовало вскоре, когда немногословный Григорий Козлов принялся рассуждать вслух: «Если будет правильный ритм, если власть нам будет денежками помогать...»

«На первых порах - поможем, а дальше надо зарабатывать самим», - пообещал Андрей Турчак.

Нового главного режиссёра представил Григорий Козлов: «Это замечательный режиссёр. Я постарше, послабее...»

Александра Кладько в Пскове если и знают, то скорее не по фамилии, а в лицо - по эпизодическим ролям в многочисленных сериалах: «Ленинград 46», «Литейный», «Дорожный патруль», «Тайны следствия», «Ментовские войны», «Дорожный патруль», «Тайны следствия», «Дознаватель» и т.п. (1)

 Что же касается худрука, то у Григория Козлова экзотическая для театрального режиссёра биография. Он закончил Ленинградский Кораблестроительный институт и три года работал инженером. А потом, в 1983 году, поступил в ЛГИТМиК им. Н.К.Черкасова на факультет театра кукол. То есть он инженер-кукольник, получивший Государственную премию Росси за спектакль «Лес» и несколько лет руководивший петербургским ТЮЗом, а потом создавший свой театр «Мастерская».(2) 
Если предыдущее театральное руководство можно было воспринимать как революционное, то новое - наоборот, контрреволюционное. Александр Кладько так и сказал: «Мы не революциями пришли заниматься».

Свою позицию Григорий Козлов, внешне напоминающий постаревшего гитариста хард-рок группы из далёких семидесятых, обозначил просто: «Была бы душевная обстановка, без злобы. Этого я не люблю. Жизнь одна, и на коммунальную кухню тратить её не хочется. Мы настроены ко всему хорошо». Здесь Григорий Козлов обернулся к сидящему рядом своему ученику Александру Кладько и задал риторический вопрос: «Мы пришли с добром?»
«Что я должен был ответить на вопрос «мы пришли с добром?» Нет?», - развеселился новый главный режиссёр.

Вопросов на первой встрече было задано немного. Их отложили на потом, когда новые руководители поближе познакомятся с театром и артистами. Но вопрос о том, когда будет сниматься следующее кино, конечно же, прозвучал. Этот вопрос был адресован Дмитрию Месхиеву. Тот ответил: «Когда отпустит губернатор. Думаю, следующей весной». Андрей Турчак тут же дал понять, что весной не отпустит. «Тогда - летом», - легко согласился Дмитрий Месхиев и ещё раз напомнил, что в недавних съёмках фильма «Стена» по роману Мединского была задействована почти вся артистическая часть театра, и это окончательно убедило его, что «здесь есть большие артисты».

Главного режиссёра спросили: видел ли он спектакли псковского театра? Оказалось, что видел - целых пять, но только видео. И в ближайших планах у него - остаться в городе и «увидеть живьём».

И тогда в Пскове постепенно произойдёт добрая театральная контрреволюция. Но только в том случае, «если будет правильный ритм» и «если власть будет денежками помогать».

1. Александр Кладько - актёр, режиссёр. В 1996 году окончил Санкт-Петербургскую академию театрального искусства, кафедра актерского мастерства, кафедра режиссуры, курс Г. Козлова. Сотрудничает с Молодежным театром на Фонтанке и др. театрами. Режиссёрские работы: «Утиная охота» по пьесе А. Вампилова (2009, Камерный театр Малыщицкого), «Старые дома»(2005), «Приключения Чиполлино и его друзей» - Русский театр Эстонии, «Старший сын» - Русский театр Эстонии, Саровский драматический театр: «Дядя Ваня» (2003), «Старые дома» (2004), «Плутни Скапена» (2009), «Усвятские шлемоносцы» (2015).
2. Григорий Михайлович Козлов (род. 6 марта 1955 г.) - петербургский театральный режиссёр, театральный педагог, заслуженный деятель искусств России (2006), лауреат Государственной премии России (2000). В 2002-2007 гг. - художественный руководитель ТЮЗа им. А. Брянцева. С 2010г. - основатель и художественный руководитель Санкт-Петербургского государственного театра «Мастерская».

86.

ДА ЗДРАВСВУЕТ РЕВНОСТЬ!
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Бомарше при постановке «Безумного дня...» рекомендовал: «Роль Керубино может исполнять только молодая и красивая женщина, как это уже и было. В наших театрах нет очень молодых актеров, настолько сложившихся, чтобы почувствовать тонкости этой роли».

В псковском «Фигаро» образца 2015 года было не до тонкостей. Спустя несколько дней после премьеры ко мне подошли и сказали: «Это вы ещё не видели генерального прогона». - «Вы хотите сказать, что во время генерального прогона...» - «Да. Именно это я и хочу сказать». В общем, я слышал много отзывов про новый спектакль, и все они сводились к тому, что это был аттракцион упущенных возможностей, что вовсе не значит, что Керубино непременно должна играть женщина. Но это значит, что желательно показывать зрителям готовую работу, а не полуфабрикат. /.../

87.

ИСПАНСКИЙ КВАРТАЛ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Восхождение к высокой степени безумства оказалось очень трудным делом

«Да здравствует ревность! Ревность за словом в карман не лезет».
П. Бомарше «Безумный день, или Женитьба Фигаро».


За неделю до премьеры псковского «Фигаро» я спросил создателей нового спектакля: «Объясните зрителям, зачем им надо смотреть ваш спектакль? Вокруг происходит столько интересных событий. Зачем люди должны бросить всё, заплатить деньги и 15 октября провести три часа в театре?» Исполнитель роли графа Альмавивы Сергей Попков ответил, что это надо сделать для того, чтобы «увидеть красивых женщин и красивых мужчин, а ещё для того, чтобы расслабиться». «Спектакль поможет отвлечься от бытовых проблем», - пообещал самый опытный артист, принимающий участие в этом спектакле, поставленном петербургским режиссёром Олегом Молитвиным по знаменитой пьесе Бомарше.

«Зерно спектакля в том, что это безумный день»

В одном из антрактов я понял, что оказалось для меня в этом спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро» самым важным. Антракт. Во время него в буфете разговор зашёл о другом спектакле «Фигаро», поставленном в псковском драмтеатре в 1975 году Генриеттой Яновской. Бывалые зрители вспоминали тот нашумевший спектакль, на который в Псков зрители приезжали из Ленинграда. В том спектакле главные роли исполняли Сергей Мучеников, Владимир Рожин... Какими словами будут вспоминать нынешний спектакль в году эдак 2055? Вспомнят ли его вообще? В феврале этого года режиссёр Кама Гинкас, выступая на псковском театре, вспомнил о постановках Генриетты Яновской середины 70-х годов прошлого века: «Она в юные безработные годы поставила в Пскове два спектакля. Это были фантастические спектакли, каких в Ленинграде быть не могло, - потому что в Пскове меньше душили, здесь был замечательный директор...».

Было интересно узнать, как режиссёр Олег Молитвин использовал опыт своих предшественников. Ведь столько знаменитых режиссёров ставили «Фигаро», ещё больше знаменитостей в этих спектаклях участвовали.

«Когда ставишь классическое произведение, то всегда есть груз предыдущих постановок, - ответил режиссёр. - Мы не ставили себе задачу повторять или парировать. В первую очередь я ориентировался на время, на сегодняшний день - на то, насколько пьеса актуальна сейчас, на то, насколько проблемы интересны нам, волнуют ли они... Исходя из этого возникали трактовки персонажей, образов... Наверное, это какая-то автономная наша история...»

«То, что было раньше? - вслед за режиссёром ответ продолжил артист Сергей Попков. - Конечно, какие-то картинки возникают. Но у нас свои правила игры, свои предлагаемые обстоятельства». - «Такое ощущение, что, учитывая современную режиссуру, многие спектакли можно называть почти одинаково: «Безумный день, или Вишнёвый сад», «Безумный день, или Гамлет»...» - «Вы правильно заметили, - согласился Сергей Попков. - Зерно этого спектакля в том, что это безумный день». - «Вы считаете, что это в наше время важно?» - «Да, в нашей жизни столько абсурда, столько безумства в быту, в политике, в бизнесе... Сплошное безумство. А здесь - взаимоотношения мужчины и женщины. «Перетягивание одеяла». Как мне кажется, в этой плоскости мы работаем. Мы попытаемся донести до зрителя этот смысл».

Действительно, создатели спектакля сосредоточились на «перетягивании одеяла». Это было настоящее спортивное соревнование: перетягивание одеяла на время. Мужчины и женщины.

Было обещано, что спектакль «Фигаро» получится более сложным и масштабным, чем «Скупой» Мольера, поставленный в Пскове Олегом Молитвиным в прошлом году. И это действительно оказалось так. Идёт он с двумя антрактами (очень удобно для тех зрителей, кто хочет сбежать досрочно, но стесняется). Спектакль - с разными цветовыми и световыми решениями, с переключением настроений и жанров... Но это совсем не означает, что сложная конструкция столь же подвижна. Механизм спектакля всё ещё нуждается в настройке.

Сильная сторона режиссёра Олега Молитвина в том, что у него артисты не пропадают. Бледные тени у него по сцене не бродят. Им всегда есть чем себя занять. Это заинтересованные лица. И в «Фигаро» это по-прежнему так. Олег Молитвин собрал в спектакле почти всех своих сверстников - молодых артистов псковского театра - и распределил среди них роли, включая роли стариков (как в случае с Виталием Бисеровым и его садовником Антонио). Хотя я бы не осмелился сказать, что «Фигаро» уже полностью готовый спектакль. Кажется, что его выпустили раньше, чем следовало.

«Прикидываться, что не знаешь того, что известно всем»

Первый отзыв, который я услышал сразу же после спектакля, звучал так: «Разочарование, разочарование...» Немолодой мужчина извинялся перед женщиной за то, что привёл её в этот вечер в театр. А в это время в зале публика продолжала настойчиво аплодировать выходящим на поклон артистам и режиссёру.

Помню прошлогоднюю реакцию некоторых зрителей сразу же после финала спектакля «Скупой». Это было недоумение. Более того, недоумевали даже некоторые артисты, когда выслушивали слова благодарности. Они искренне не понимали - за что благодарность? И в то же время бОльшая часть зрителей была довольна. Особенно впечатляло то, что наконец-то заиграли те артисты, которые до этого, в основном, на псковской сцене пребывали, а не играли.

В «Скупом» всё на сцене работало более слаженно, чем в «Фигаро». «Скупой» выглядел произведением более цельным. В «Фигаро» пружин тоже достаточно, но не все они пока разжимаются. Особенно это касается середины спектакля.

«Фигаро» как пьеса интересна тем, что там бездна всяких смыслов. К примеру, у Владимира Мирзоева в театре Вахтангова с Максимом Сухановым в роли графа Альмавива «Женитьба Фигаро» преподносится как предчувствие Великой французской революции. (Исторически это было именно так. Пьер-Огюстен Карон де Бомарше написал французский вариант и понял, что цензура его не пропускает. Пришлось пьесу переделывать, перенося её действие в привычную Испанию, туда, где происходило действие «Севильского цирюльника». Но цензоров это не обмануло).

Я напомнил Олегу Молитвину про исторические запреты и переделку. Режиссёр псковского «Фигаро» образца осени 2015 года с улыбкой ответил, что был бы счастлив, если бы и его спектакль запретили.

Разумеется, шансов, что «Фигаро» запретят, сейчас нет ни малейших. Тем более что политическая сторона в нынешней постановке не затрагивается совершенно. Разве что, там звучит фраза: «Как это дурно, что у нас продаются должности».

Ведь за что запрещали когда-то комедию Бомарше? Как раз за политику. Граф в пьесе говорит: «Тебе надо было бы заняться под моим руководством политикой». Фигаро отвечает: «Да я её и так знаю», и тут же своё знание демонстрирует, рассказывая, что же это такое - быть политиком: «Прикидываться, что не знаешь того, что известно всем, и что тебе известно то, чего никто не знает, прикидываться, что слышишь то, что непонятно, и не прислушиваться к тому, что слышно всем; главное прикидываться, что ты можешь превзойти самого себя...» Звучит, словно инструкция, написанная современным циничным политтехнологом. А потом наступает окончательное саморазоблачение: «Часто делать великую тайну из того, что никакой тайны не составляет; запираться у себя в кабинете только для того, чтобы очинить перья, и казаться глубокомысленным, когда в голове у тебя, что называется «ветер гуляет», худо ли, хорошо ли разыгрывать персону, плодить наушников и прикармливать изменников, растапливать сургучные печати, перехватывать письма и стараться важностью цели оправдать убожество средств. Вот вам и вся политика, не сойти мне с этого места».

Не сойти мне с этого места, если «Фигаро» Олега Молитвина совсем о другом. И в этом ничего дурного нет.

Классическое произведение должно быть многослойно. Оно живёт долго только тогда, когда режиссёры находят в пьесе что-то близкое лично им.

Герои нынешнего «Фигаро» тоже постоянно прикидываются, но движущей силой их лживости является ревность, только ревность и ничего кроме ревности.

Если этот спектакль «Фигаро» и предчувствие, то предчувствие не революции, а любви. Её в спектакле, особенно в первой половине, вроде бы нет. Вместо неё господствует ревность - тёмная сторона любви. Плата за ревность - бесконечное нагромождение лжи, к которой прибегают все герои, невзирая на возраст и положение.

Если бы надо было выделить лишь одного человека на сцене, то я бы назвал Ксению Хромову в роли Сюзанны. Спектакль вполне можно было бы назвать «Безумный день, или Замужество Сюзанны».

«Так проходят дни, и я в отчаянии»

Испания здесь, в «Фигаро», - это такая сказочная страна, в которой все поют по-испански (благо в труппе псковского театра есть, кому спеть, хотя бы и по-испански). Причём поют они ни что-нибудь, а Quizás, quizás, quizás и La Cucaracha. «Siempre que te pregunto, que cuándo, cómo y dónde...»

Примерно с той же целью когда-то в американо-британский фильм «Онегин» Марты Файнс вставили советскую песню «Ой цветёт калина» - подчёркивали условность происходящего, раздвигали границы времени. То есть совмещали «Евгения Онегина» и «Кубанских казаков», Александра Пушкина и Исаака Дунаевского. А для полноты «русской картины» добавили песню «Ой, полным-полна коробушка» на стихи Николая Некрасова. Теоретически могли ещё и Ленского после дуэли уложить на Красной площади в мавзолей, но удержались. И без того «русскости» было с избытком.

В русском спектакле ту же роль играет «испанщина». В этом «Фигаро» она с одной стороны - дань заявленному безумству, а с другой - расчёт на зрительский отклик. В какой-то момент действо на некоторое время превращается в эстрадный концерт с исполнением пресловутой зажигательной шуточной «Кукарачи» - песенки про таракана в жанре corrido (очень популярной в годы мексиканской революции). До фиесты, сиесты, корриды, паэльи, хамона иберико (pata negra) и тому подобного, правда, дело не доходит. Как и до футбольного матча с клубом «Севилья». Дело ограничивается короткой партией в настольный теннис. Плюс - разговор по телефону и необходимая в хозяйстве любого испанского графа электротродрель (в «Скупом» были мегафон, велосипед, телефон и холодильник).

Безумства добавляет то, что Quizas, quizas, quizas - песня кубинская, написана в 1947 году Освальдо Фарресом. Степень безумства достигает необходимой отметки. И здесь наступает ещё один поворот, но не сюжетный, а жанровый. Олег Молитвин ведь обещал, что продемонстрирует: пьеса, на основе которой ставился спектакль, «не такая уж и развлекательная, как кажется на первый взгляд».

Это, похоже, уже становится традицией. Олег Молитвин и в «Скупом» попытался пробудить жалость Гарпагону. С Фигаро (Максим Плеханов) происходит что-то похожее. Ближе к финалу Фигаро тоже срочно нуждается в зрительской жалости. И даже больше, чем Гарпагон. Всё-таки, он не такой скупой.
***
В кубинской песенке Quizás, проходящей в спектакле рефреном, поётся: «Каждый раз, когда я спрашиваю тебя, // «Когда? Как? и Где?», // Ты всегда отвечаешь мне:// «Может быть, может быть, может быть».

Похоже, это песенка способна на какое-то время стать гимном псковского драмтеатра. Зрители всё время ждут от своих артистов и режиссёров чего-то особенного, но «Так проходят дни, // И я в отчаянии, // А ты, ты отвечаешь: // «Может быть, может быть, может быть».

Quizas.


Может быть, зрители когда-нибудь своего дождутся. Отдельные счастливчики уже дождались.

88.

ПОД СНОС
(«Городская среда», 2016 г.)

Казалось бы, совсем недавно худрук псковского театра драмы Василий Сенин привозил в Псков свой петербургский спектакль «Пять вечеров». Но в 2015 году Сенина на посту руководителя театра сменил петербургский режиссёр Александр Кладько. Он тоже успел привезти в Псков свой спектакль «Пять вечеров», но уже не из Петербурга, а из Таллина.

Казалось бы, совсем недавно в Большом зале псковского драмтеатра звучало танго «Тайна»:

У меня есть сердце,
А у сердца - песня,
А у песни - тайна,
Хочешь - отгадай...


Это было в «Пяти вечерах» у Сенина.

Когда было объявлено, что в новом спектакле Александра Кладько «Соседи» будут звучать песни из репертуара Леонида Утёсова, я подумал, что без «Тайны» здесь тоже не обойдётся. Так и произошло.

Для того, кто любит,
Трудных нет загадок,
Для того, кто любит,
Все они просты.
У меня есть сердце,
А у сердца - песня,
А у песни - тайна,
Тайна - это ты.


Современный российский театр принято хвалить. Будто бы он развивается и не боится экспериментов. И всё же мне кажется, что недостатков у него больше, чем достоинств. Большинство так называемых экспериментов это никакие не эксперименты, а повторы и самоповторы. Новая драматургия становится примитивнее, сумбурнее... Зритель это видит и тяготеет к чему-то более упорядоченному. Возникает мода на спектакли, поставленные по понятным пьесам. При этом желательно, чтобы их ставили без «авангардных» изысков.

Зритель ищет тихую заводь. Он хочет зайти в уютную бухту, где нет сильного ветра и подводных скал. Поэтому ретроспектакли сегодня так востребованы.

В зале собирается много немолодых зрителей, вспоминающих молодость. Здесь же их дети и внуки, которым тоже не чужда ностальгия по тому времени, когда они были маленькими или вообще не родились.

Желание жить с оглядкой в прошлое понятно. Прошлое более-менее упорядочилось. Всё ненужное, некрасивое отброшено или загнано в самый дальний угол памяти. Остаётся только избранное. Сливки. Стиль. Винтажные изображения.

Люди от сумасшедшей действительности, образно говоря, прячутся в старинные шкафы, сундуки, шкатулки... В конце концов, это просто красиво. Точнее, должно быть красиво. Тем более что у современного зрителя есть с чем сравнивать. Например, старый фильм с новым. Старую песню с новой. Прошлое предстаёт в выгодном свете.

Однако жить только прошлым сложно. Приходится совмещать. Переснимать старые фильмы. Перепевать старые песни, добавляя что-нибудь от себя.

Проблема в том, что для современного успеха уже не столь важен талант. Достаточно правильно выбрать тему. Плохо спеть хорошую песню лучше, чем плохо спеть плохую песню или хорошо спеть плохую песню. Какой-никакой успех гарантирован.

Для своей первой псковской постановки в Пскове Александр Кладько выбрал одесскую пьесу «Старые дома». В 1977 году у её авторов в Одессе даже возникли цензурные проблемы. В других советских городах их, вроде бы, не было, а в Одессе к тексту придрались. И это объяснимо. Всё, что построено на местном материале, воспринимается острее. 

Однако спустя 40 лет в «Старых домах» никакой остроты, конечно же, нет. Наоборот, многое вызывает ностальгическое умиление. Старые добрые шутки напоминают успокоительные лекарства. Примерно с теми же чувствами зрители пересматривают передачу «Кабачок 13 стульев».

Эмигрировать в прошлое совсем не страшно. Но желательно, чтобы это было хотя бы талантливо. Однако если можно обойтись без этого, то какой смысл напрягаться?

89.

ДОМ СОВЕТОВ
(«Псковская губерния», 2016 г.)

В СССР спектакли, поставленные по пьесе «Старые дома», шли на сценах примерно ста театров. СССР давно нет, но о пьесе не забыли

Чтобы обнаружить типичные симптомы ретромании, подробнейшим образом описанные в одноимённом труде Саймона Рейнольдса «Ретромания, поп-культура в плену собственного прошлого», надо всего лишь прийти на спектакль «Соседи» главного режиссёра псковского драмтеатра Александра Кладько. Как написал Саймон Рейнольдс«жажду движения стало проще утолить путешествием в безграничное прошлое, нежели движением вперёд». Предыдущий руководитель псковского драмтеатра Василий Сенин тоже любил ставить спектакли с сильным привкусом музыкального ретро («Заповедник», «Пять вечеров») , но делал это не в Пскове. В Пскове он как бы экспериментировал. Александр Кладько выбрал для первого своего спектакля в Пскове ретрокомедию, в которой предусмотрительно обошёлся без экспериментов.

«В этом доме не с кем подраться»

Постановка весной 2016 года на российской сцене советской лирической комедии «Соседи» (по пьесе «Старые дома», она же - «Всё начинается с любви») - дело беспроигрышное. Комедия. Музыкальная. Советская. Все три составляющие для зрительского успеха имеются.

Из всех зрительских откликов, услышанных после окончания спектакля, больше других запомнился такой: одна женщина с удовлетворением говорит другой: «А ничегошний спектакль-то...»

Вот именно... Слово дурацкое, но ёмкое, говорящее и о спектакле, и о зрителях.

Остаётся повторить то, что было сказано прошлым летом - после того как в Пскове показали комедию «Наш Авлабар» режиссёра Александра Кладько (это было до его назначения главным режиссёром): «Это верный признак того, что постановки вроде «Нашего Авлабара» будут и впредь пользоваться в Пскове успехом у «широкого зрителя»».

В прошлом году зрители, за редким исключением, были очень довольны. После просмотра «Соседей» было то же самое. И во время просмотра тоже. Как и во время спектакля «Наш Авлабар», действие то и дело переносилось в зал. Зрителям не давали возможности уснуть или заскучать.

Ретромания проявляется не только в тяге к старым добрым песням. Здесь всё сложнее. В «Соседях» конфликтуют забавные люди. В спектакле нет злодеев. Кровь не льётся, головы не летят, голые люди по сцене не прыгают... Уже хорошо. Происходит типичная борьба хорошего с отличным («В этом доме не с кем подраться»).

Берётся пьеса - местами остроумная. Недаром же её сочинили в семидесятые годы одесские КВН-щики Георгий Голубенко, Леонид Сущенко и Валерий Хаит. Добавляются всем известные старые песни. Разброс песен от «А ну-ка убери свой чемоданчик...» до «Чтобы тело и душа были молоды...». Они звучат и со сцены, и в фойе - в том числе и в антракте. Артисты пробираются сквозь толпу зрителей и выходят к микрофону.

Пока пели Виктор Яковлев, Максим Плеханов, Анна Шуваева, Наталья Петрова и другие, ко мне подошла пожилая зрительница и с восторгом произнесла: «Я потрясена! Вы в театре бываете чаще. Они когда-нибудь раньше пели?».

Впрочем, мнения в антракте звучали разные. «Как вам комедия?» - спросил я одного известного в Пскове человека. «Грустно. Лёгкости нет». - «Может, ещё разойдутся? Особенно после такого музыкального антракта?».

Принципиальной разницы между тем, что было до и после антракта не было. Кому понравилось то, что происходило до антракта, тот не был разочарован и продолжением.

«Ошибки у нас бывают при строительстве. При сносе - никогда»

В брежневские времена пьесы и киносценарии на эту тему были довольно распространены. Сносят старый дом (дома). Государство предлагает взамен квартиры в новостройках, но жильцы почему-то не спешат покидать свои ветхие жилища. Они цепляются за прошлое. Однако жизнь неумолима.

У рождённого в Одессе Александра Кладько хватило такта не эксплуатировать одесское произношение. Признаки Одессы, какой мы её знаем из литературы и кино, конечно же, имеются, но этот спектакль явно не только «про Одессу». Он про то, как трудно расставаться с прошлым. Трудно, но надо. Жалко, больно... Сила привычки измеряется в годах и десятилетиях. Но жизнь продолжается.

Пьесу написали сорок лет назад. И за это время жизнь сделала несколько крутых поворотов. Пьеса не то чтобы устарела... Просто с каждым историческим поворотом серьёзно менялся её смысл.

В девяностые годы ХХ века старый дом на Садовой, 16 легко мог восприниматься символом Советского Союза. Соседям, прожившим всю жизнь вместе, предлагается расселиться в разных домах и районах.

«Ошибки у нас бывают при строительстве. При сносе - никогда», - как говорится в спектакле.

«Для счастья горячей воды и мусоропровода мало»

Во всем известной элегическо-ностальгической пьесе Леонида Зорина «Покровские ворота» (написанной в 1974 году) в центре внимания коммунальная квартира, расположенная в доме под снос, а в ней - инфантильный мужчина Хоботов. В «Соседях», по сути, та же коммуналка в двухэтажном доме под снос. Инфантильный мужчина - Андрей (Андрей Атабаев) тоже имеется. Если у Зорина личную жизнь Хоботова устраивали Маргарита Павловна и Савва Игнатьевич, то в «Соседях» ситуация усугубляется. Личную жизнь Андрея устраивает не только мать, она же - председатель домового совета (Надежда Чепайкина), но и все остальные обитатели дома: задумчивый сапожник (Виктор Яковлев), вечно спящий моряк (Юрий Новохижин), боец культурного фронта в запасе (Сергей Попков), супруга бойца культурного фронта (Нина Семёнова), «просто жена и мать» Лена (Екатерина Миронова). Им всем надо угодить. Им всем должна понравиться невеста Андрея - «бульдозер в юбке» Галина (Наталья Петрова). Они лезут со своими советами. Более того, они имеют на это некоторое право. В воспитании жениха Андрея не принимают участие разве что сын Лены скрипач Стасик (Анна Шуваева) - потому что он ребёнок, и муж Лены Сеня (Максим Плеханов) - потому что он футболист.

Однако Галина и её помощник-бульдозерист (Роман Сердюков) искренне убеждены, что «новые дома лучше старых». Но соседи в этом совсем не убеждены («для счастья горячей воды и мусоропровода мало»). Более того, они готовы за свои старые убеждения сражаться. Дом переходит на осадное положение. Любовь в опасности. Хорошее старое в поисках отличного борется с хорошим новым. И это значит, что путешествие в безграничное прошлое продолжается. Как поёт Максим Плеханов в антракте: «А поезд тихо ехал на Бердичев...»

Тому, кто желает попасть в ностальгический Бердичев (Одессу и т.п.), тому надо ехать не на вокзал, а в псковский драмтеатр.

***
В спектакле «Соседи» у бульдозериста возникает подозрение, что ветхий дом держится на одной водосточной трубе. Достаточно удара кувалдой, чтобы нарушить хрупкое равновесие.

Пока стоит, словно столб, вросшая в землю водосточная труба, старый дом со всеми привычками, предрассудками и тому подобным тоже будет стоять как символ высоких (на два этажа) отношений.

Главное, не экспериментировать и кувалдой попусту не размахивать.

90.

ЗАПОВЕДИ «ЗАПОВЕДНИКА». Часть вторая
(«Псковская губерния», 2016 г.)

 Обречённые

/.../Центральным событием нынешнего Довлатовского фестиваля неизбежно должен быть стать спектакль «Человек, обречённый на счастье» режиссёра Бориса Бирмана. Центральный - не обязательно лучший. Некоторые именитые гости фестиваля до конца спектакля не досидели, но просили свой уход не афишировать и для прессы комментариев не давали - не хотели обижать организаторов фестиваля. Но какие могут быть обиды? Бесспорные спектакли, как правило, скучны. Придраться, вроде бы, не к чему, но смотреть не обязательно.

С «Человеком, обречённым на счастье» - совсем другое дело. Спектакль готовился специально к фестивалю. Задействована была значительная часть труппы псковского драмтеатра. Создатели спектакля решили охватить сразу множество произведений Довлатова, объединив их в гипертекст... Часто Довлатова представляют автором баек. Причём, так его воспринимают как некоторые его недоброжелатели, так многие почитатели.

В действительности Довлатов скорее сочинял эпос. Но это был своеобразный эпос - немногословный. Довлатов умел отбрасывать всё лишнее. Его короткие книги - многозначительны. «Наши», «Ремесло», «Компромисс», «Чемодан», «Филиал», «Заповедник», «Зона»... Достоинство спектакля в том, что это была попытка вырваться за искусственные рамки, в которые часто писателя Довлатова помещают (в качестве флажков выступают алкоголь, журналистские компромиссы, богемные истории). Корни «Человека, обречённого на счастье» - в повести «Наши», начинающейся со слов: «Наш прадед Моисей был крестьянином из деревни Сухово. Еврей-крестьянин - сочетание, надо отметить, довольно редкое. На Дальнем Востоке такое случалось. Сын его Исаак перебрался в город...» И так далее.

В общем, библейская история, только немного смешнее. Ну и, конечно, материнская линия: огромная кавказская семья, Тифлис, суровый вспыльчивый дед («Один из поединков моего деда с Богом закончился вничью...»). Мне герои повести «Наши» напоминали героев книг Фазиля Искандера - автора самого значительного отечественного современного эпоса.


Таким образом, на театральной сцене предпринята смелая попытка объять необъятное - связать большинство произведений Сергея Довлатова, соединить разные книги, континенты и временные пласты. Авторы не задавались целью обязательно рассмешить зрителей. Был важен масштаб и в то же время лирическая основа. Ведь Довлатова ценят не только за то, что он был большой шутник. И здесь заложено внутреннее противоречие спектакля. Довлатов - мастер краткости. Он постоянно недоговаривал. Он афористичен. А в спектакле «Человек, обречённый на счастье» действо всё длится и длится. Кажется, что авторы спектакля хотят непременно всё договорить - до самого последнего слова, и в этом отступают от духа произведений Довлатова.


И всё же показанный на Большой сцене псковского театра драмы спектакль нельзя назвать однодневкой - даже если окажется, что из-за проблем с авторскими правами его больше никто никогда не увидит. Это лучшее, что сделали в псковском театре в последнее время. /.../

88.

КРУГОВОРОТ
(«Городская среда», 2016 г.)

А ведь действительно кому-то сейчас кажется, что псковский драмтеатр процветает. Часть публики в этом убеждена. Некоторые артисты тоже. Наблюдается эйфория. Людям кажется, что ещё вот-вот и... Что там впереди? «Золотая маска»? Или не золотая... Или не маска... Стоит подождать, наблюдая за этим. /.../

91.

ТЕАТРАЛЬНЫЙ КРУГ
(«Псковская губерния», 2016 г.)

В юбилейный вечер вспомнили о цензуре, скандале с реконструкцией театра и много говорили о театральном «воздухе свободы»

Празднование 110-летия Псковского академического театра им. А. С. Пушкина началось с трёхчасового представления на сцене Большого зала, в котором участвовали артисты драмтеатра, Псковского театра кукол, великолукского драмтеатра, детской студии «Гвозди», студенческого «АХТтеатра», молодёжного театра «Гротеск», симфонический оркестр Псковской областной филармонии, фольклорный ансамбль «Веретье», официальные и неофициальные лица. Из самых официальных лиц с экрана труппу поздравлял министр культуры Владимир Мединский, особо упомянув, что на псковской сцене выступала балерина Матильда Кшесинская.

«Аппетит приходит во время репетиции»

Так  как принято считать, что театр начинается с вешалки, то вешалки с театральными костюмами и стали главной декорацией представления. Вешалки с театральными костюмами были установлены всюду. У кассы, в вестибюле, на сцене... Они висели над головой артистов и музыкантов . Как написала когда-то Нина Искренко: «Театр начинается с вешалки // Поэзия начинается с музыки // Зимняя спячка продолжается до 13.45 // Аппетит приходит во время репетиции // и, прождав несколько часов, уходит ни с чем».

В фойе (он же - театральный музей) под стеклом установили самый ценный экспонат - театральные костюмы, в которых приглашённые гости - артисты Императорского театра Юрьев и Ге, играли сцены из «Скупого рыцаря» на открытии Народного дома имени А.С. Пушкина. Юрьев был герцогом, а Ге - бароном. Открытие состоялось во время революции - 4 апреля 1906 года. За два дня до этого - 2 Апреля 1906 года - в России начались выборы в I Государственную думу. В апреле 1906 года повесили священника Георгия Гапона, отправили в отставку Сергея Витте, назначили председателем Совета министров Петра Столыпина... Здание Народного дома тоже открыли в апреле. Таким насыщенным получился в России апрель 1906 года. Так что зданию псковского театра уже 110 с половиной лет.

Торжественно начали строительство в мае 1903 года. В закладке принимал участие великий князь Владимир Александрович, известный меценат, президент Императорской академии художеств. Он был третьим сыном императора Александра II, то есть дядей Николая II. Это тот самый Владимир Александрович, который через полтора года сыграет важную роль  в событиях «Кровавого воскресенья», после которых художники Валентин Серов и Василий Поленов в знак протеста вышли из состава Академии художеств. Обычно фразу, которую произнёс дядя царя, напутствуя князя Васильчикова перед расправой над мирными демонстрантами, цитируют по книге Анатолия Луначарского «Как рабочие к царю ходили»: «Устройте им хорошенькое кровопусканьице, дорогой князь, чтобы надолго запомнили». На одном из стендов, выставленных в фойе псковского театра, имеется афиша, на которой тоже присутствует фамилия Луначарского. В псковском театре после революции шёл спектакль по его пьесе «Медвежья свадьба». Афишу этого спектакля можно увидеть в фойе, как и многие другие афиши и фотографии режиссёров и артистов, приезжавших с гастролями или входивших в труппу. Самые именитые, конечно, - это гастролёры: Вера Комиссаржевская, Пелагея Стрепетова, Мамонт Дальский, Владимир Давыдов, Мария Савина, Фёдор Шаляпин... Кто только на псковскую сцену ни выходил. Олег Ефремов, Татьяна Доронина, Михаил Казаков...

«А могут ли что-то решить скоморохи?»

По смете здание Народного дома стоило 73 тысячи 600 рублей. 31 тысячи выделил Пушкинский фонд, 30 тысяч - были казённые деньги. Но денег не хватало. Выручил купец Василий Сафьянщиков, сделав солидное пожертвование - 25 тысяч рублей. О том, что было дальше, можно было прочесть в том же театральном фойе на стенде. Выходившая два раза в неделю литературная и общественно-политическая газета «Псковский городской листок» в № 28 сухо сообщала об открытии здания, которое в 1906 году именовалось «Народный дом им. А. С. Пушкина». 4 апреля 1906 года на новой сцене был дан «парадный спектакль, для которого пригласили артистов казённой драматической и оперной сцены». Программу целиком посвятили произведениям Пушкина. Спустя 110 лет про Пушкина во время празднования почти не вспоминали. Повод появился, когда  главный режиссёр Великолукского драмтеатра Павел Сергеев вручил псковскому театру пушкинский портрет. «Представляете, если бы это был подлинник Кипренского», - отреагировал руководитель Театрально-концертной дирекции Псковской области Дмитрий Месхиев. Если бы это был подлинник Кипренского, г-н Сергеев оставил бы его себе.

В той самой статье про открытие Народного дома, позднее превратившегося в псковский драмтеатр, «Псковский городской листок» писал не только о «парадном спектакле», но и о недостатках строительства. И это было куда красочней, чем сухое перечисление фамилий артистов. Эти же слова зачитали со сцены ведущие торжественного вечера во время 110-летнего юбилея: «Вновь построенный театр - довольно красивое здание, но оно построено архитектором (Эдуардом Гермейером - Авт.), малосведущим с театральными требованиями; в театре заметны большие неудобства и упущения, - сообщал «Псковский городской листок» в апреле 1906 года. - Сцену вначале сделали недостаточной глубины, и пришлось ломать капитальную стену для её продолжения, в зал и на балкон можно было сделать больше гораздо мест, ложь всего две, когда можно было устроить больше десяти и т.д. По общему мнению, на деньги, затраченные на постройку и устройство дома, можно и следовало  достигнуть несравненно большего». Подпись под этим текстом была такая: «Пскович». Въедливый пскович в 1906 году предпочёл остаться неизвестным.


В другом издании - «Псковском голосе» - тоже не пришли от первого театрального представления в восторг, назвав его «заурядным спектаклем-концертом».


Судя по реакции приглашённых на 110-летний юбилей, критических отзывов было немного. Кому-то понравились куклы и пение «под Утёсова» («Всё хорошо, прекрасная маркиза...»), кому-то сатирические куплеты, исполненные Виктором Яковлевым и Максимом Плехановым (в куплетах упоминали невысокую зарплату артистов, скандальную реконструкцию театра и то, что «многие теперь сидят»). Вскоре после сатирических куплетов слово предоставили губернатору Псковской области Андрею Турчаку, и он, улыбаясь, сказал: «А ещё кто-то говорит о цензуре... Как художественный совет пропускает такое на сцену? Перемыли кости всем: Райкину, художественному руководителю, губернатора вспомнили...».

Было видно, что сатира «в рамках дозволенного» всё-таки слегка начальство разного ранга задела. Такой вывод можно сделать, судя по ссылкам на куплеты, которые то и дело делали выступавшие. Заместитель председателя Союза театральных деятелей России Геннадий Смирнов (в прошлом - директор Псковского драмтеатра) напомнил, что отсутствующий сценический круг, упомянутый в куплетах, - не главное. Закупленный, но отсутствующий круг рано или поздно отыщется. Публика ходит не на круг смотреть.


Да, круг - не главное, хотя он точно бы нашему театру не помешал. Но вот нарушенная после реконструкции акустика (из-за бетонированного пола) - существенный недостаток, который ощущался, в том числе, во время юбилейного представления. До некоторых мест в зале реплики артистов, если они произносились не в микрофон, не долетали.


Но фразу, произнесённую во время видеопоздравления председателем Союза театральных деятелей России Александром Калягиным, услышали все. Калягин сказал: «Вам повезло, у вас есть все условия для творчества». А ещё он сказал, что в Пскове теперь «молодой и талантливый худрук». Видимо, он имел в виду Александра Кладько.


В течение всего юбилейного представления на сцене вручались награды - грамоты, медали, цветы... В центре внимания была 89-летняя Мирра Горская, выступающая Псковском драматический театре с 1949 года.

В этот вечер со сцены чаще других звучало слово «свобода» («зритель приходит дышать воздухом свободы»). Особенно постарался председатель Псковского областного собрания Александр Котов, напомнивший, что «здесь царил дух свободы и творчества». Он пожелал «добра, благородных поступков, доброго искромётного юмора». В благородных поступках Александр Котов разбирается как мало кто другой.


Во время празднования 110-летия артист Виктор Яковлев прочитал со сцены стихотворение Давида Самойлова:

Идут скоморохи по тусклым дорогам -
По главному шляху, по малой дороге,
Отвергнуты церковью, признаны Богом,
По русским дорогам идут скоморохи.

Что могут они? Потешать, скоморохи.
Что могут они? Рассмешить, скоморохи.
А могут ли что-то решить скоморохи?
Какие вопросы, в какие эпохи?..

Дороги по-прежнему тусклые, но скоморохи по-прежнему идут.

92.

ГОРЕ ЛУКОВОЕ
(«Городская среда», 2016 г.)

В Большом зале псковского драмтеатра исчез первый ряд. Зато появился проход в центре зала, ведущий к сцене. Ещё один ряд демонтировали к началу сезона в центре зала. Теперь артистам есть, где разгуляться во время спектаклей. Зрителям тоже удобнее выходить из зала, не дожидаясь антракта.  Но к этому надо привыкнуть. В темноте легко споткнуться, уже были падения у сотрудников театра. Но должна помочь подсветка.

И всё же самое главное осталось прежним - плохая акустика. Проблемы со звуком начались после «реконструкции». Акустику просто убили, но и в обновлённом театре бывали спектакли, когда рукотворные акустические проблемы постановщиками решались. Однако на премьерном спектакле «Приключения Чиполлино» главного режиссёра и художественного руководителя театра Александра Кладько проблемы со звуком были серьезные. Не все слова были слышны, но хуже всего было то, что общий звуковой фон спектакля, претендующего на музыкальность, был не очень хорош. Звук был какой-то «пластмассовый». Но маленькие зрители были не очень придирчивы, и им спектакль понравился. Часто на детских спектаклях зрители отвлекаются. Здесь, несмотря на два часа с лишним с антрактом,  юная публика, пришедшая «культпоходом», шумела только тогда, когда этого требовали обстоятельства.

Даже если бы вы не знали, что режиссёр спектакля Александр Кладько, догадаться было несложно. Как и в спектаклях «Наш Авлабар» и «Соседи» многое происходит за пределами сцены. Актёры непременно забираются на барьер ложи, актёры обязательно активно двигаются по залу - «оживляют пространство».

Собственно в театральной труппе тоже происходит что-то подобное. Среди труппы ходят разговоры, что начинается «лёгкая чистка», чтобы освободить место для новых артистов. Стараются освободить не только ставки, но и жильё. Пока что мне один артист подтвердил, что его вынуждают написать заявление об уходе. И это один из ведущих артистов. Однако добровольно уходить в никуда, пока он не найдёт себе нового театра, артист не хочет. Насколько я понимаю, очередной всплеск театральных эмоций случился во время репетиций спектакля по произведениям Сергея Довлатова (его собираются показать на фестивале «Заповедник»). Через несколько дней будто бы Александр Кладько произнёс фразу: «Я не всё здесь решаю» и предложил артисту уволиться по собственному желанию.

Наверное, Кладько решает в театре не всё - учитывая роль Дмитрия Месхиева. Но всё-таки и он в театре кое-что значит. Выбор «Чиполлино», во всяком случае, осуществлял именно он. Первоисточник для нашего времени (как, впрочем, и для любого другого) очень подходит. На фруктово-овощную тему всегда можно пошутить. Тема трудящихся и дармоедов тем более актуальна. Но смущает то, что Александр Кладько ставит спектакль про Чиполлино уже не в первый и не во второй и даже не в третий раз. При этом он утверждает, что всякий раз это новые спектакли. Судя по отзывам зрителей из разных городов, это не совсем так.

Хотя можно организовать дискуссию - что такое новый спектакль. Бывает, что даже ввод артиста в старый спектакль решительно всё изменяет - в лучшую или худшую сторону. В спектаклях же Кладько артисты меняются (художник, правда, остаётся неизменным). И вот здесь становится понятно, что пока «Приключения Чиполлино» в смысле актёрской игры вызывает не только аплодисменты, но и вопросы. Хотя видно и то, что режиссёр сумел «оживить» нескольких артистов, которые славятся своим однообразием. Так что «Чиполлино», несмотря на недостатки, получился зрительским спектаклем, и его нескучно смотреть, в том числе и взрослым. Учитывая то, что детские спектакли в Псковском театре драмы в последние годы ставились, как правило, небрежно, «Чиполлино» - не самое плохое начало сезона.

Но звук!.. Хочется схватиться за пульт и настроить его.

 

93.

ОГОРОДНЫЙ РЭП
(«Псковская губерния», 2016 г.)

Сентябрь - самое время думать о заготовке овощей и фруктов. В Псковском театре драмы об этом тоже задумались

Полвека назад в здании, в котором сейчас находится Псковский театр кукол, работал кинотеатр повторного фильма. Сегодняшний Псковский театр драмы уже начинают называть «театром повторного спектакля». В том, справедливо это или нет, каждый может убедиться сам, посмотрев, например, спектакль «Краденое солнце» режиссёра Александры Мамкаевой или только что показанный спектакль Александра Кладько «Приключение Чиполлино».

Это уже как минимум четвёртые «Приключение Чиполлино», поставленные режиссёром-постановщиком Александром Кладько и художником-постановщиком Борисом Шляминым. Предыдущие были в Русском театре Эстонии, Алтайском краевом театре драмы и Новокузнецком драматическом театре. В Новокузнецке спектакль, премьера которого состоялась в 2011 году, идёт до сих пор.


Вот цитата из рецензии «Алтайской правды»: «Особое «итальянское настроение» задаёт музыка - герои время от времени поют что-нибудь на мотив песен «О соле мио» и вообще отдают дань репертуару Робертино Лоретти». Это «итальянское настроение» сохранилось и в псковском спектакле, где тоже имеется своё O Sole Mio! в исполнении кума Тыквы (Сергей Попков). Это песня о «любимом домике». Звучит в спектакле и версия «Вернись в Сорренто» - про желание «развести огороды» в исполнении графа Вишенки (Максим Плеханов). Эта версия мне напомнила начало дебютного альбома рок-группы «АукцЫон»  «Вернись в Сорренто». Как написала когда-то алтайская газета, в Барнауле на сцене появлялся «трогательно картавящий Граф Вишенка (Виктор Буянов)». В псковской версии «трогательно картавит» Максим Плеханов. Действительно, трогательно. Если в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро» Максим  Плеханов, игравший Фигаро, слегка потерялся на фоне Сюзанны (Ксении Хромовой), то сейчас вдруг нашёлся.


Зато потерялся Чиполлино (Камиль Иблеев). В премьерных показах значительнее заметнее Редисочка (Анна Шуваева), бойцовая собака Мастино (Андрей Атабаев) или граф Вишенка. Выразительны в связке сёстры Вишни - кислая Вишня (Нина Семёнова) и очень кислая Вишня (Ирина Смирнова).


Конфликт, произошедший в «Чиполлино» в версии Александра Кладько не классовый, как у Джанни Родари, а скорее филологический. На любимую мозоль принца Лимона, правителя страны Лимонии (Юрий Новохижин), вдруг совершается наступление. Принц громогласно страдает, но получает замечание от отца Чиполлино старика Чиполлоне (Виктор Яковлев). Спор разворачивается вокруг того, как произносить «мой мозоль» или «моя мозоль», «обеих» или «обоих». Кроме того, подозрительному Лимону слышится вместо «комнатное декоративное растение» «комнатное дегенеративное растение». Этого вполне достаточно, чтобы закрутить сюжет, бросив старика Ч. (Чиполлоне) в темницу - в овощной подвал.


Спектакль, показанный в Большом зале театра драмы, детский. Родителей в зале были считанные единицы - юные зрители пришли в сопровождении учителей. А родители ждали за пределами театра - стеной стояли на выходе. Думаю, что некоторым родителям этот спектакль был бы понятен даже больше, чем их детям. В спектакле довольно много мест «для взрослых» - специфических литературных и музыкальных цитат. Граф Вишенка сладко мечтает: «Срубить бы вишнёвый сад». Сеньор Помидор (Роман Сердюков) тоже мечтает. Он хочет стать фруктом и получить «Орден фрукта III степени», но Орден фрукта третьего сорта  ему получить проще. Фруктово-огородная семья оказалась «по разные стороны огорода». Но до победоносных рапортов об уничтожении санкционных фруктов и овощей дело так и не дошло.


У автора сказки «Приключения Чиполлино» Джанни Родари, по мотивам которой поставлен спектакль, - причудливая биография. До 1943 года он был членом фашистской партии Италии, а в 1944, после того, как фашистскую партию запретили, вступил в коммунистическую партию. «Приключения Чиполлино» в СССР вышли на русском языке в год смерти Сталина. Книга эта в значительной степени посвящена освобождению от дармоедов. У Джанни Родари в сказке сказано: «Тот, кто первым увидел на башне знамя Свободы, подумал было, что это новая проделка Вишенки». В спектакле «Приключениях Чиполлино» противоречия старательно сглажены. Всё начинается с конца, то есть с примирения. И к примирению - всепрощению, весь сюжет движется. Разве что чужеродный мистер Маркоу (Денис Золотарёв) в своём килте окажется не удел.


В сказке Джанни Родари старый Чиполлоне говорил своему сыну Чиполлино: «Не забывай, дружок. Негодяев на свете много, и те, кого мы выгнали, могут ещё вернуться». В спектакле никто таких предупреждений не делал, и это справедливо.  Зачем возвращаться, если никто никуда не уходил?
***

Если вы хотите посмотреть, как  народный артист России Юрий Новохижин читает со сцены «огородный рэп», то вам надо отправляться в псковский драмтеатр.

 92.

«ВРЕМЯ КЛИЗМЫ»
(«Городская среда», 2016 г.)

Похоже, псковский драмтеатр определился с репертуаром. Это говорит о том, что у него появился художественный руководитель. После увольнения Василия Сенина этот пост занимал человек (Григорий Козлов), который в Псков не приезжал. Теперь художественный руководитель - Александр Кладько, он же - главный режиссёр. Ставку он сделал на развлечение. /.../

94.

БОЛЬНОЙ ДОКТОР
(«Псковская Губерния», 2016 г.)

У медиков трудная задача: отделить здоровый смех от нездорового

Такие спектакли как «Клинический случай» хороши тем, что для статей о них легко подбирать броские и вызывающие названия. Допустим, «Прыткий кролик», «Время  клизмы», «Гипертония и геморрой», «Догоспитальная летальность», «Больной доктор»... Это всё первые попавшиеся цитаты из пьесы Рэя Куни в переводе Михаила Мишина. Так могла бы называться и сама пьеса. А что? «Время клизмы»...

«Всадить сто кубиков снотворного»

Если имеется задача собрать полный зрительский зал и не отпускать его до последней минуты, то английский драматург Рэй Куни - автор почти идеальный. Ему важно только одно: во что бы то ни стало рассмешить людей. И он всегда с этой задачей справляется. Он знает, на какие кнопки нажимать, чтобы зрители «прыскали со смеху». Он устраивает бесконечные переодевания мужчин в женщин, закручивая пружину абсурдизма  всё туже и туже... У автора знаменитой пьесы «Слишком женатый таксист» Рэя Куни есть одна особенность. Она называется: «слишком». Перебор. Если таксист, то слишком женатый, если доктор, то тоже слишком женатый. Его герои беспрестанно дурачат друг друга, а зрителям приятно наблюдать за этим бесконечным потоком весёлой лжи. Они ходят на спектакли по пьесам Куни не для того, чтобы сопереживать, а для того, чтобы расслабиться. Забыться. Погрузиться в театральный абсурд и отвлечься от абсурда жизни. Заместить поток навязчивой липкой лжи из реальной жизни потоком сценической беззаботной лжи.

Правда, мой немолодой сосед (действие происходило в первый премьерный день - 12 ноября 2016 года) в какой-то момент ненадолго заснул. Словно в него, выражаясь языком Куни-Мишина, «всадили  сто кубиков снотворного» - как в кастеляншу из английской клиники, которую сыграла Ксения Тишкова. Я подумал: как же так? Все вокруг смеются, на сцене постоянно что-то происходит, а его - убаюкало. Но, скорее всего, сработал эффект повторяемости. Всё-таки при всей своей литературной мастеровитости, у большинства современных драматургов отсутствующей, Рэй Куни довольно однообразен. Он ловко отсекает все лишние сюжетные линии. Он умеет сосредоточиваться на главном и не допускает рефлексий. Для него важен постоянный быстрый ритм, когда героям на сцене нельзя останавливаться. Они всё время что-то лихорадочно делают и что-то говорят. К тому же, все герои у него - шаржированные. Именно такая простота позволяет Рэю Куни добиваться эффекта, когда зритель не просто улыбается, а начинает «ржать». Но если ты, сидя в зале, не вовремя включился в игру - бесконечное дуракаваляние на сцене может и усыпить. Хотя любители чего-то изысканного на спектакли по пьесам Рэя Куни, как правило, добровольно не ходят. По этой причине его пьесы, в том числе и та, по которой в Пскове сделан спектакль «Клинический случай», так востребованы в российских театрах, особенно в провинциальных.
«Народная» комедия про дурдом - это всегда актуально.

Оригинальная пьеса называется It Runs In The Family - «Чисто семейное дело». В пьесе, а потом и в спектакле, поставленном в псковском драмтеатре режиссёром Александром Кладько, по ходу дела почти все оказываются друг другу родственники - хотя бы на пять минут. Дети, отцы, жены, мужья, бабушки, внуки... Даже явившийся в больницу полицейский, как выясняется, - дядя одному из героев. Комедия положений - такой жанр, что правдоподобность здесь не обязательна.

Думаю, что комедия «Чисто семейное дело», превратившаяся в спектакль «Клинический случай», появилась на псковской сцене ещё и потому, что у псковского театра сегодня не так много возможностей. Время не располагает к театральным экспериментам.

Понадобилось нечто проверенное, что сработает наверняка. То, что, скорее всего, не придётся по душе «высоколобому зрителю», но рассчитано на «широкие массы». И художественный руководитель псковского театра выбрал надёжную и привычную пьесу, по которой ставил спектакли в Иваново (в театре драмы) и в Петербурге (в драматическом театре на Васильевском). Художник-постановщик  во всех трёх спектаклях был один и тот же - Владимир Ширин. Судя по видеороликам и фотографиям, сценография в Иваново и Петербурге была примерно такая же, как и в Пскове. Правда, шторы в ординаторской неврологической клиники на псковской сцене другого цвета. Цвет штор, конечно, - важное изменение, но основная разница - в актёрах. В псковской труппе их не так много. Ансамбля почти никогда не получается (не получилось и в этот раз - слишком уж разная у актёров подготовка, особенно это касается дикции). Но в таких спектаклях, как «Клинический случай», это не столь важно. Это у Чехова или Шекспира роль определяют нюансы, а у Куни могут играть даже бойкие непрофессионалы. Именно бойкость здесь превыше всего. Подходящими репликами и соответствующими ремарками автор всех обеспечил, не забыв никого. Второстепенных ролей у него, как правило, нет. Как уже говорилось, правдоподобность здесь не важна. Сверстники могут по сюжету приходиться друг другу сыном и отцом. Любое несовпадение делает спектакль только смешнее. Если бы мать превратилась в отца - было бы ещё смешнее.

«Парень в восторге, сержант в ярости, мать в обмороке»

До премьеры просачивалась информация, будто «Клинический случай» не станет просто «смешилкой». Новому спектаклю будто бы придадут глубины. Ничего такого не произошло. Рэй Куни снова победил. Но, скорее всего, его никто побеждать и не собирался. Псковские артисты с энтузиазмом валяют дурака, изображая англичан накануне Рождества. Получилась всё та же привычная неврологическая комедия, разыгравшаяся в ординаторской параллельно с проходящей за стенкой конференцией, на которую съехались невидимые неврологи сорока стран. Доктор Дэвид Мортимер (Максим Плеханов) под торжественные звуки из симфонической поэмы Рихарда Штрауса из Also sprach Zarathustra готовит приветственную речь для участников конференции, а параллельно молодой стажёр доктор Майк Конолли (Камиль Иблеев) репетирует рождественский спектакль. В итоге оба события смешиваются - в тот момент, когда в ординаторскую неожиданно заваливается бывшая медсестра (Екатерина Миронова), уволившаяся из больницы 18 лет назад. Она подготовила доктору Мортимеру рождественский сюрприз, который явно не понравится жене доктора Мортимера (Илона Гончар). Вскоре в ординаторской появляется сын доктора Мортимера (Алексей Пучков)... Всё оставшееся время герои, которых, кроме уже названных артистов, играют Андрей Атабаев, Сергей ПопковЮрий НовохижинРоман Сердюков и Галина Шукшанова, занимаются тем, что вдохновенно обманывают друг друга. Доктора превращаются в кастелянш, муж ложится в больницу с гипертонией, оперируют ему геморрой, а умирает он из-за сердца... Точнее, не умирает, потому что как можно умереть под Рождество? Да и не муж он вовсе, а так...

В таких комедиях центрального персонажа быть не может. Здесь все - центральные. И все же если кого-то отмечать особо, то Андрея Атабаева. До появления в псковском театре Александра Кладько Андрей Атабаев обычно играл незначительных и однообразных персонажей - робких и малозаметных. Радикально он своё амплуа не поменял, но в 2016 году ему досталось несколько центральных комедийных ролей. Очевидно, что нынешний год для Андрея Атабаева - самый успешный. Во всяком случае, в роли отца по назначению доктора Хьюберта Бонни в спектакле «Клинический случай», по духу - абсолютно антрепризном - он чувствует себя неплохо.


«Парень в восторге, сержант в ярости, мать в обмороке!», - как говорится в пьесе «Чисто семейное дело». Примерно такие же противоречивые эмоции вызывает и этот спектакль, который, можно предположить, в ближайшее время без зрителей не останется.
«Полагаю, теперь мистер Лесли начнёт ходить по воде и  исцелять болящих». Так говорил Зарату... В смысле, так говорил Рэй Куни.

95.

ПИСЬМА К БОГУ
(«Городская среда», 2016 г.)

Есть в Пскове люди, которые после ухода Василия Сенина из псковского театра, больше в наш театр не ходят. Жалеют (и себя, и Сенина). Это их право. Но пока что можно сказать, что никакой катастрофы не произошло. С детскими спектаклями даже стало немного лучше. /.../


96.

РАВНЕНИЕ НА ЁЛКУ
(«Псковская губерния», 2016 г.)

Перед Новым годом в псковском драмтеатре детям предложили связаться с Богом, написав ему письмо


Прошлогодние впечатления от новогодних детских спектаклей в Псковском драмтеатре можно было выразить буквально тремя словами - по числу дней, потраченных на репетиции: «Скоро сказка сказывается». И делается тоже слишком скоро. Оба спектакля режиссёром Василием Сениным были поставлены быстро, как будто их ставила экспресс-фея из совсем другой сказки - «Каменное сердце». Это были экспресс-сказки. И результат получился соответствующий. Казалось, что новогодняя интермедия вокруг ёлки, проходившая в театральном фойе, в прошлом году тоже делалась лишь для того, чтобы отвязаться от назойливых детей и их родителей. Перед новым 2016 годом в псковском театре было значительно оживлённее. Выбор спектаклей был более широк. Более того, интермедий оказалось несколько. Одну приготовили артисты театра, а другую - студенты театрального отделения Псковского колледжа искусств.

«Он может всё»

Впервые в псковском драмтеатре показали рождественскую сказку (или, точнее, историю). Раньше были только новогодние. Выбор пал на произведение родившегося в Уругвае француза Жюля Сюпервьеля «Вол и осёл при яслях» (перевод Виталия Бабенко, инсценировка и постановка Людмилы Манониной-Петрович). Вместе с программками зрителям выдавали бланк, вверху которого было напечатано: «Письмо к Богу».

Начало письма было стандартное: «Дорогой Бог!» Остальное зрители могли написать по своему усмотрению. Кое-кто после окончания спектакля действительно написал, хотя некоторые юные зрители вслух беспокоились о том, что писать они пока не научились. Это было не страшно. Некоторые взрослые, включая известных писателей и учёных, это не умеют делать до сих пор. И это им совсем не мешает.

А письма Богу были всё-таки написаны. Вот несколько писем: «Дорогой Бог! Мне нужны туВли. Это надо на новый год», «Дорогой Бог, я люблю Тебя»...

Зрители - дети и родители - просили у Бога мобильный телефон, мужа, туфли... Для многих Бог остаётся кем-то вроде Деда Мороза, который раз в год заглядывает на огонёк.

На выходе из зала стоял почти почётный караул: девушка-полицейский в звании младшего сержанта и Баба-яга (Ксения Хромова) в рваной тельняшке.

Когда все разошлись, Баба-яга тоже написала письмо Богу.

Когда детям перед спектаклем, проходившем 25 декабря, напомнили о Рождестве, которое во многих странах отмечают в ночь с 24-го на 25-е, в зале раздался детский голосок: «Нет! Рождество 1 января!». «1 января Новый Год», - ответили ребёнку, ещё раз напомнив про письмо к Богу. «Что Он может?» - опять раздался недоверчивый и в то же время заинтересованный голосок. В ответ раздалось уверенное: «Он может всё».

Вначале спектакля маленький мальчик (Степан Тюлин) на сцене просит Бога, чтобы не было войны, а заодно интересуется - не нужна ли Ему Самому помощь? А потом начинается спектакль с участием вола (Виктор Яковлев), осла (Виталий Бисеров) и других животных. Действие происходит в хлеву, куда Мария (Мария Петрук) принесла младенца. По сюжету это место для Марии и Иисуса отыскал осёл.

Это довольно рискованная штука - ставить рождественские сказки. Чаще всего, получается слишком благостно и оттого фальшиво.

Велик соблазн написать: спектакль прошёл на одном дыхании, и добавить: на дыхании вола и осла (вол и осёл в этой рождественской истории согревают младенца своим дыханием). Но это не совсем так. Современных детей очень трудно заинтересовать спектаклем, в котором нет никаких особых эффектов. Некоторые дети к концу спектакля стали отворачиваться и отвлекаться. Но общее ощущение всё же осталось положительным или лучше сказать: рождественским.

Из псковских детских премьер конца 2015 года (включая мюзикл-балет «Морозко», поставленный в Псковском областном колледже искусств) «Вол и осёл при яслях» - наиболее гармоничный спектакль.
«Ты не можешь приблизиться к тем, кого любишь больше всего на свете»

Наибольшее оживление в зале, конечно же, вызывал осёл. Наверное, это пока лучшая роль Виталия Бисерова. Причём работали такие простые вещи как ослиные уши, которые осёл мог небрежно и элегантно обмотать вокруг шеи.
Нет, не зря актёры старательно репетировали сцену согревания дыханием младенца («Младенец нуждается в защите, и только вол может её обеспечить»).

Животные боялись напугать младенца своим видом. «Мы всё-таки не чудовища», - рассуждал молодой осёл. «Ну, видишь ли, - возражал немолодой вол, - наш облик не похож ни на его собственный, ни на облик его родителей, мы можем страшно напугать ребёнка».

Волу приходилось соблюдать особую осторожность. У него были большие острые рога.

«В самом деле, как ужасно, что ты не можешь приблизиться к тем, кого любишь больше всего на свете, без опасения причинить боль, - сожалел вол голосом Виктора Яковлева. - Мне всегда нужно быть очень осторожным, чтобы не поранить ближнего».

У осла такой проблемы не было. «Что до меня, то я хочу предложить малышу свои уши, - выражал надежду осёл. - Ты же знаешь, они шевелятся, они без костей, мягкие, их приятно трогать».

Проза Жюля Сюпервьеля, которая легла в основу постановки, сделала своё дело. Когда в основе лежит что-то по-настоящему талантливое, легче создать нескучный спектакль со смыслом. Это касается не только спектакля «Вол и осёл», но и спектакля «Кентервильское привидение», поставленного на Малой сцене по прозе Оскара Уайльда (перевод Юрия Кагарлицкого) режиссёром Евгенией Львовой.

Строго говоря, это не новогодний спектакль. Он вышел ещё осенью, и отзывы о нём я слышал противоречивые. Но оказалось, что предновогодние дни для детского спектакля, в котором нет ничего рождественского или новогоднего, - самое подходящее время. Особенно если сравнивать «Кентервильское привидение» с формально абсолютно новогодней постановкой «Каменное сердце, или Чудес не бывает» режиссёра Андрея Гаврюшкина (пьеса Оксаны Скачковой).

«Чудес не бывает»

«Каменное сердце, или Чудес не бывает» показывают сейчас на Большой сцене драмтеатра. Когда выходишь из зала, то первое, что приходит на ум, фраза: «Чудес не бывает».

Разве это чудеса? Хотя видали мы на этой сцене детские спектакли и ещё более неубедительные. Прежде всего, они были неубедительны для детей. Дети постоянно отвлекались, разговаривали, отворачивались, предоставляя смотреть на сцену взрослым.

На спектакле «Каменное сердце» дети отвлекаются редко. Их привлекает завязка, построенная компьютерных играх, и высоченный Громила (Камиль Иблеев). Но какой-то особой зрительской вовлечённости здесь не чувствуется. И это связано не только с особенностью драматургии, режиссуры и актёрской игрой, но и с театральным пространством. Создавалось ощущение, что между сценой и залом существует какая-то невидимая стена. 

Теперь уже совершенно ясно, что после реконструкции театра Большой зал утратил своё главное достоинство - акустику. Раньше, говоря о здании псковского театра, любили говорить: «Здесь пел Шаляпин». Теперь то же самое надо произносить с оговоркой: «Но это было до реконструкции». Стены те же, а звук другой. Когда за дело берутся непрофессионалы, по-другому не бывает.

Когда сидишь в нынешнем зале драмтеатра и слушаешь артистов, то сразу вспоминаешь о том, как к акустике относятся в других залах. Хотя бы в многострадальном здании Мариинского театра-II. Незадолго до открытия в 2013 году ведущий специалист по акустике Юрген Рейнхольд провёл для журналистов экскурсию по новому залу Мариинского театра, подробнейшим образом разъясняя, какие декоративные и строительные элементы можно использовать в зале, а какие нельзя. Учитывался любой нюанс. В Пскове было совсем иначе.

Большой зал псковского драмтеатра после реконструкции - это типичная микрофонная площадка. Отличное место для концерта Александра Марцинкевича и группы «Цепи», который собираются провести на Большой сцене в январе 2016 года.

«Время нельзя остановить, но перехитрить можно»

На Малой сцене немного легче достучаться до зрителей. В «Кентервильском привидении» это определённо удалось. Дети то и дело вскакивали с кресел, чтобы получше разглядеть происходящее на сцене.

«Это должен быть удивительный спектакль и уайльдовская атмосфера», - обещала режиссёр Евгения Львова. Однако те взрослые, кому спектакль не понравился, после спектакля спрашивали: «Где же уайльдовская атмосфера? Оскар Уайльд - это эстет, а как раз этого не было совершенно».

Действительно, эстетской эту работу точно не назовёшь. Но сам текст Уайльда выносит создателей спектакля, а вслед за ним и зрителей на какой- то другой уровень.

В «Кентервильском привидении» образца зимы 2015-2016 года не совсем уайльдовская атмосфера. Скорее это атмосфера советских спектаклей и фильмов про «старую добрую Англию». Не самый плохой вариант. В спектакле ясно видно желание режиссёра не самовыразиться, а увлечь зрителей разных возрастов. Визуальные эффекты не затмевают актёрской игры. Наиболее примечательна игра Анны Шуваевой (Младшая Отис), Марии Петрук (Мисс Вирджиния Е. Отис) и Юрия Новохижина (Сэр Симон де Кентервиль, привидение).

В спектакле многое сделано для того, чтобы праздничное настроение пришло с неожиданной стороны. Там есть сцена похорон, разъезжающий по сцене туда-сюда гроб на колёсиках и тому подобные совсем непраздничные вещи. Спектакль получился о любви и прощении - да ещё с привкусом ретро. Как в выступлениях Max Raabe & Palast Orchester, где музыканты смешивают несколько временных пластов и делают на основе ретро нечто коммерчески привлекательное, лёгкое и ироничное.

В «Кентервильском привидении» есть перекличка с «Каменным сердцем». Там и там фигурируют контракт, который надо подписать, а самое очевидное сходство - присутствие среди героев двух спектаклей брата с сестры. Их играют одни и те же артисты - Николай Яковлев и Анна Шуваева (в небольшой псковской труппе не так много артистов, способных сыграть детей). Их отношения друг с другом очень похожи. Только в «Кентервильском привидении» они ведут себя поярче.

Сходство имеется и в новогодних интермедиях. Постановщики разные, но идеи витают в воздухе. На первых ролях в интермедиях не Снегурочка и Дед Мороз, а Баба-яга - молодая, озорная и остроумная. Она была главной движущей силой разных псковских детских ёлок. Правда, временами звучали деловые предложения: «Давайте будем конструктивными и позовём Снегурочку». Но Баба-яга была притягательнее. В одном случае Дед Мороз хотел её заморозить, но пожалел. В другом случае всё-таки на время заморозил. Через некоторое время перед публикой предстала свежеразмороженная Баба-яга.

Были попытки заморозить не только Бабу-ягу, но и время.

«Время нельзя остановить, но перехитрить можно», - как говорится в сказке «Каменное сердце».
***
В книге Жюля Сюпервьеля осёл произносит: «Уши - вещь поучительная». Новогодние спектакли и представления - тоже поучительная вещь. Они говорят о том, как мы прожили год и как собираемся жить дальше.

97.

СТАДНОЕ ЧУВСТВО
(«Городская среда», 2017 г.)

Легко узнаётся рука режиссёра. Несколько прошлогодних постановок дали представление от том, что можно ожидать в дальнейшем от художественного руководителя псковского драмтеатра Александра Кладько. Он тяготеет к так называемой «народной комедии». К тому же предрасположены и другие режиссёры, которых приглашают в Псков. Как правило, это такой ухудшенный вариант антрепризы - учитывая то, что с антрепризами гастролируют известные по кино артисты. В псковском драмтеатре таких артистов нет, но зато есть желание художественного руководителя ставить спектакли «для широкого зрителя».

В случае с новым спектаклем «Позвольте вам выйти вон!» зритель не совсем «широкий» (для демонстрации выбрана малая сцена). И всё же режиссёрский подход здесь тот же самый: создать шумное и по возможности смешное действо. С шумом получилось. Что же касается смеха, то смех бывает разный.

Не случайно в спектакле использованы звуки скотного двора. Создатели спектакля явно рассчитывали на то, что довольные голоса зрителей сольются с теми звуками, которые записаны заранее.

Александр Кладько говорит о том, что новый спектакль как бы дополняет уже имеющийся в репертуаре театра спектакль «Ионыч» (его на прощание поставил бывший худрук Василий Сенин). С этим сложно согласиться. Скорее не дополняет, а идёт вразрез.

Сенин когда-то пытался провинциальный театр переделать, при этом часто был груб и бесцеремонен. Но «Ионыч» режиссёра Сенина - это как раз тот случай, когда «ломать об колено» режиссёр артистов не стал, и поэтому спектакль получился чеховским, смешным и грустным одновременно. А вот «Позвольте вам выйти вон!» - что-то совсем нечеховское. Похоже, Александр Кладько попытался угодить зрителю, вернее - невзыскательной части публики. Самое интересное на этом спектакле было наблюдать за зрителями, которые поначалу вроде смеются, а потом это им надоедает. Да так быстро надоедает, что они порываются покинуть зал насовсем. Впрочем, смеялись в зале, по крайней мере, в первый премьерный вечер) не часто.  Не было поводов. В таких случаях всегда начинаешь жалеть - но не героев, а артистов. Опять их используют не по назначению.

Особенность этого спектакля такова, что некоторые артисты сыграли в нём свою самую худшую роль. И это уже повод, чтобы представление «Позвольте вам выйти вон!» запомнилось. Ставить такие представления под вывеской академического театра тоже надо уметь.

 

98.

БЕСЫ ПРОТИВОРЕЧИЯ
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Похоже, у создателей этого спектакля было серьёзное намерение смешить зрителей беспрерывно

В афише жанр нового спектакля «Позвольте вам выйти вон!» псковского театра драмы обозначен длинно: «Одна только малодушная психиатрия и больше ничего». Такое название позаимствовано из чеховского рассказа «Перед свадьбой». В нём девица по фамилии Подзатылкина является к папаше, и тот, вроде бы, благословляет её на брак. Но при этом папаша произносит: «Живи, плодись и размножайся. Бог тебя благословит! Я... я... плачу. Впрочем, слёзы ни к чему не ведут. Что такое слёзы человеческие? Одна только малодушная психиатрия и больше ничего!»

В этом, видимо, и главная разница между произведениями Чехова и спектаклем режиссёра Александра Кладько, поставленным сразу по нескольким рассказам и одной пьесе Чехова, он же - Антоша Чехонте. Для Чехова даже в юности, при всей его первоначальной склонности к легкомысленному фельетону, человеческие слёзы были важны. Человек он был циничный, но в его рассказах, повестях, пьесах постоянно ощущается жалость к человечеству и отдельным его представителям. За что Чехова так не любят безжалостные люди типа Лимонова.

Лимонов в книге «Великая мать любви» о Чехове высказался так: «Он описал реальную российскую мидллклассовую скуку, скушнее которой не существует в природе. В сотнях его рассказов, в его пьесах, всегда одна и та же ситуация: беспомощные негерои утопающие в бессмысленности жизни, не знающие что делать, куда себя девать и как жить...».


Если в чём и прав Лимонов, так это в том, что у Чехова сплошные негерои. И это скорее достоинство. Устраивать революцию в Северном Казахстане они точно бы не стали. Однако Чехов в лучших своих вещах скуку мог описывать весело и тонко. Была скука, но появляется Чехов, и из какого-нибудь пустяка делает нечто особенное.  Но потом приходят другие, и, бывает, делают из особенного чеховского что-то своё обыкновенное.


Произведения, на основе которых на Малой сцене поставлен псковский спектакль «Позвольте вам выйти вон!», к лучшим чеховским вещам не принадлежат. «Предложение», «Свадьба с генералом», «Брак по расчёту», «Свадьба»... Всё вращается вокруг да около свадьбы. А какая русская свадьба без шума и драки?


«Позвольте вам выйти вон!» - очень шумный и суетливый спектакль, отчего публика, пришедшая на премьерный показ 4 марта 2017 года, в своих отзывах разделилась на две части. Представители одной семьи во время спектакля шептались: «Когда же всё это закончится?» - «А мне нравится»...
Режиссёр поступил по-человечески и спектакль не затянул, уложившись в полтора часа без перерыва. Хотя кому-то показалось, что и этого для такого спектакля - много. Малый зал тем и хорош, что уйти во время спектакля из него сложнее. Запросто выйти вон он не позволяет. Незаметно ускользнуть затруднительно. Приходится приобщаться к искусству.


Началось всё с одноактной пьесы-шутки «Предложение». Кто только её ни ставил и ни играл. Одна из самых известных версий - фильм Сергея Соловьёва (общее название того фильма-альманаха конца шестидесятых - «Семейное счастье»). Трудно забыть, как Ивана Васильевича Ломова играл Георгий Бурков, Степана Степановича Чубукова - Анатолий Папанов, а Наталью Степановну Чубукову - Екатерина Васильева. Не менее известна та же история, появившаяся на экране лет 15 спустя. Жениха-Ломова играл Юрий Богатырёв, отца - Лев Дуров, а невесту - Татьяна Догилева (фильм «Кое-что из губернской жизни» режиссёра Бориса Галантера). У Александра Кладько Ломов - Максим Плеханов, Чубуков - Юрий Новохижин, Наталья - Ксения Хромова.  Из более-менее современных постановок запомнился моноспектакль Петра Мамонова на сцене МХТ им. Чехова. Мамонов в своей клоунаде играл за всех, используя не только пьесу-шутку, но и чеховские дневники, воспоминания детства...


Обычно режиссёры, обращаясь к чеховскому «Предложению», насыщают комическое действо атмосферой русской усадьбы (изящные пронзительные романсы, звуки духового оркестра, среднерусские пейзажи). Как ни странно, именно пейзажи в спектакле «Позвольте вам выйти вон!» есть (художник спектакля - Александр Стройло). В этом спектакле вообще всё - картинно, демонстративно и искусственно. Картина над одним входом, картина над другим входом, картина над сценой, причём по всей длине. На сцене тоже установлены окна-картины. Свадебный стол - это тоже натюрморты. Даже настенный ковёр, на котором висит ждущее своего часа чеховское ружье, заключён в рамку.


Там, где обычно режиссёры старались разбавить шуточки «воздухом», Александр Кладько намеренно оставляет лишь «малодушную психиатрию», отсекая возможные слёзы и сгущая краски.


Те существа, которых нам показывают на сцене, любить не способны - не других, ни себя.


Ещё до начала спектакля из колонок доносятся деревенские звуки. И это не просто деревня, это скотный двор. Кудахтанье, мычанье, хрюканье... Когда герои на сцене начинают пререкаться, то звуки голосов и кудахтанье сливаются. Как-то сразу вспомнился «Скотный двор» Джорджа Оруэлла.
Если говорить о жанре нового спектакля, то увиденное, скорее, напоминает басню. Да, «Позвольте вам выйти вон!» - басня. Мы видим не людей, а животных и птиц. Разодетую индюшку, тупого барана, упрямого осла, расфуфыренного петуха, прыткую козу,  неторопливого борова...  Человек на сцене только один - «свадебный генерал» (Виктор Яковлев).


О чём пьеса-шутка Чехова? О принципах. Как выражается Наталья Степановна, обращаясь к приехавшему свататься Ивану Васильевичу: «В вас вселился бес противоречия». Чехов пишет: «Мне лужков не надо, я из принципа...»


Все друг другу противоречат (в том числе во вред себе), во всех вселился бес противоречия или какой-нибудь другой мелкий бес.


Нам показывают мелкую бесовщину.


И Ломов, и Чубукова хотят заключения брака, но остановиться в бессмысленных спорах не могут. Это стоит им нервов, это может стоить жизни, но спор за бессмысленные Воловьи лужки или спор о том, чья собака лучше - дело принципа. Никто не хотел уступать. Это какое-то животное упрямство, пускай даже во вред себе.


Ломов в исполнении Максима Плеханова - максимально жалкий, жалкий в квадрате, особенно на фоне беспрестанно таскающей мешки бой-бабы Натальи Степановны (Ксения Хромова). Обычно её на сцене и в кино изображают утончённой и романтичной - и тогда на таком контрасте более вызывающе выглядит её перебранка с потенциальным женихом. Однако в этом спектакле Наталья Степановна - женщина не то, что коня на скаку остановит, она сама и есть конь, или лошадь. Вообще не совсем понятно - кто на ком женится, в смысле кто из них женщина, а кто мужчина. Во второй части спектакля героиня Ксении Хромовой то и дело выразительно ржёт (в этом скотном дворе она, несомненно, ломовая лошадь). Ксения Хромова давно не выходила на сцену в новых спектаклях, но здесь её роль, пожалуй, самая удачная. Не всем так повезло.


Из спектакля выкачали «воздух» - с явным намерением смешить зрителей беспрерывно. Но временами это походило не просто на театральный фарс, но наводило на нехорошие мысли о каком-нибудь телевизионном юмористическом шоу. Выделялись отдельные гэги. Например, сцена с Анной Шуваевой: падение на руки.


У людей лимоновско-прилепинского склада ума в центре внимания - «свернедочеловеки», которых они считают сверхечеловеками. У Чехова в центре внимания обычно жалкие люди с правом на сочувствие, а вот у многих интерпретаторов Чехова всё ограничивается человекообразными животными.


Как и положено в басне, в заключение в спектакле должна быть озвучена мораль. И раз среди животных совсем не случайно затесался один человек, то именно на нём сошёлся клин. Персонаж Виктора Яковлева генерал хотя и свадебный, но за всей своей старческой болтливостью он не утратил человеческие качества. Остальные же уже давно животные, птицы или амёбы.


Как говорил старый призовой боров Майер из «Скотного двора», «Человек - единственное существо, которое потребляет, ничего не производя. Он не даёт молока, он не несёт яиц, он слишком слаб для того, чтобы таскать плуг, он слишком медлителен для того, чтобы ловить кроликов...»,
Боров не совсем хорошо разбирался в человеческой породе. Человек хорошо умеет обижаться, завидовать, любить и ненавидеть... Он много чего умеет производить в промышленных масштабах.


Например, человек отлично умеет плодить бесов противоречия.


99.

НАЧАЛЬНАЯ ВОЕННАЯ ПОДГОТОВКА
(«Городская среда», 2017 г.)

Эффект от просмотра спектакля или фильма может быть непредсказуемый. Вот, например, тренер Михаил «Физрук» Петров побывал 21 июня 2017 года на премьере спектакля «Усвятские шлемоносцы», а на следующий день пришёл вместе со своими юными подопечными к гвардейской десантно-штурмовой 76-й дивизии. Михаил Петров и его ученики расписали цветными мелками бетонную стену военной части («Мир без войн», солнце, человеческие фигурки, российские и украинские флаги...). Псковские десантники, разумеется, «изуродованную» стену вскоре закрасили, а потом настал черёд сделать новый шаг. «Физрук» Петров попросил политическое убежище в Эстонии (по словам Михаила Петрова до него дошла информация, что в ФСБ решили, что он, разрисовав стены, «переступил черту»).

А за несколько дней до эмиграции Петров написал на своей странице ВКонтакте: «Уже почти два года полыхала война в Европе. Гитлер, начинал со слова. Слова о защите немцев, об опасности и тяготах, что их терзают на территории Польши, Чехии. О несправедливом послевоенном устройстве мира для Германии. Никто не станет воевать только за деньги или по приказу. Воевать умело и долго. Немецкая армия и присоединившиеся к ней сателлиты воевали, как они думали, за свободу и независимость. И вот к тому времени, 22 июня 1941 года, Вторая мировая достигла своего пика. Сталин хитрил и юлил, поделил с Гитлером Европу, напал на Финляндию, ввел войска в Прибалтику и Бессарабию. Польшу. И именно тогда и заложил основу для страшной войны уже на нашей территории. Вчера ходил на премьеру в театр. "Усвятские шлемоносцы". О последнем дне мира и первом дне войны. Рекомендую. Артисты передали очень эмоционально как это. Когда ты вдруг стал солдатом. А был отцом. Женой солдата . А может и вдовой. Но меня посетила мысль, а как себя чувствовал польский крестьянин, когда вдруг вошли советские войска или финский хуторянин. И вот об этом. Мире Без Войны. Мы сегодня попробуем посредством рисунка поговорить».

Итак, «артисты передали очень эмоционально».

Не уверен, что «эмоциональная передача» - лучшее, что может быть на театральной сцене. Важнее эмоции (от латинского emoveo - потрясаю, волную) в зале. По всей видимости, Дмитрию Петрову игра псковских артистов (было задействовано 2/3 труппы) показалась убедительной.

Действительно, у режиссёра Александра Кладько, как правило, артисты ведут себя на сцене шумно. «Усвятские шлемоносцы» - не исключение.

Но не об этом сейчас речь. Не о театре, а о жизни. «Усвятские шлемоносцы» - о войне. Не о Великой Отечественной войне, а войне как таковой. И ещё о том, как на неё реагирует русский народ.  В основе спектакля лежит повесть Евгения Носова, и автор повести не раз подчёркивал, что суть его литературного произведения в том, что война русским чужда.

Есть такой миф: русские никогда ни на кого не нападали. Это следствие «особой духовности». Дескать, есть у русских такой  «антивоенный ген» или что-то вроде того. Нападать - не нападаем, но ответить можем.

В псковском спектакле это явлено в полной мере (включая частушку, в которой рифмуется Европа и ж...).

По Носову война это вирус, занесённый извне. Довольно спорное утверждение, учитывая то, что происходило или происходит с Российской империей, СССР и Российской Федерацией.

Нет каких-то воинственных народов на генетическом уровне, но зато есть воинственные режимы и отдельные воинственные люди. В одной семье могут воспитываться и те, у кого страсть к насилию и завоеванием, и абсолютно миролюбивые люди.

Тем не менее, в «Усвятских шлемоносцах» мы видим некий абсолютный мир, который начинает разъедать занесённая извне инфекция - она же абсолютная война. Сам текст Носова, мягко говоря, небесспорный, и слова о том, что это абсолютная классика, которую надо изучать во всех спорах, звучат почти издевательски. Но это полдела. В конце концов, повесть в журнальном варианте опубликована в 1977 году. А вот псковская версия спектакля «Усвятские шлемоносцы» вышла в 2017 году. На сцене артисты, старающиеся выглядеть как деревенские жители первой половины прошлого века. В ролях фруктов и овощей эти же артисты смотрелись более достоверно, а на «Усвятских шлемоносцах» всё время хочется отвести взгляд. Стилизация под русскую деревню выглядит не без фальши (бОльшая часть зрителей, пришедших на премьеру, вряд ли с этим согласится). И всё-таки имеет смысл повторить: в основе спектакля и повести лежит фальшивая мысль о коренном миролюбии нации. Такой подход приводит к тому, что по большому счёту артистам нечего играть. Они всё время говорят-говорят-говорят... Но это не индивидуальности, а часть огромного целого. Часть некоей Святой Руси. Святой Руси на словах. Немного наивной, временами совсем простодушной, но бесспорно миролюбивой. Настолько миролюбивой, что люди обречены на войну. Не знаю, это ли хотел сказать автор инсценировки Александр Кладько. Вряд ли он считает, что часть зрителей будет воспринимать это именно так: миролюбивые люди, отданные на заклание. Как писал Пушкин о холере 1831 года «И смерти дух средь нас ходил // И назначал свои закланья».

Борьба с невидимыми силами зла - задача для театральной сцены интересная, но очень сложная и, боюсь, труппе псковского театра непосильная.

Невидимое и чужеродное зло медленно наползает на село Усвяты. И это совсем не сочетается с тем, что творилось в мире в 1941 году. До 22 июня 1941 года были союз с Гитлером, оккупация Польши, Зимняя война с Финляндией... У этих мирных людей почему-то бронепоезд постоянно сходит с запасного пути. Всё сходит и сходит, и не может остановиться. Причём своих граждан он давит больше и регулярнее.  Война со своим народом - явление привычное.

Может быть, поэтому к своим гражданам многие российские правители относились как к военнопленным.

100.

УЙТИ НА ВОЙНУ ПО-РУССКИ
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Александр Кладько: «Я знаю, что некоторых тревожат повторы театральных постановок. Но «Усвятские шлемоносцы» - это не жвачка, не вторсырьё»

Повесть «Усвятские шлемоносцы» Евгения Носова впервые была опубликована сорок лет назад - в апреле-мае 1977 года. Фильм «Родник» по мотивам этой повести вышел в 1981 году (в роли главного героя Касьяна снялся Владимир Гостюхин). Театральных постановок тоже было сделано немало, одна из них - нынешним главным режиссёром псковского драмтеатра Александром Кладько. Поэтому один из вопросов, который я задал Александру Кладько за неделю до премьеры псковских «Усвятских шлемоносцев», был такой: «Чем новая постановка отличается от вашей же постановки в городе Сарове?» Но прежде надо было выяснить, какой у спектакля жанр.

«Чтобы люди прочитали, и им захотелось прийти»

Ответ на вопрос о жанре получился пространным. «Мы мучаемся, - сказал Александр Кладько. - У Носова это «литературная симфония с философскими обобщениями». Но наш завлит это категорически отказывается писать, говорит, что никто ничего не поймёт. Есть много интересных вариантов. Если подскажете - будем рады».
«Сказание о русском характере», - тут же предложила завлит театра Любовь Никитина. Главный режиссёр предложение услышал, но впрямую комментировать не стал, а продолжил мысль о трудности определения жанра: «Жанр - это как вкус напитка. Название должно не только отражать то, что происходит на сцене и быть понятным для людей, которые не имеют отношения к театру, но и быть манкой... Чтобы люди прочитали, и им захотелось прийти. Если будет просто написано привычное «драма», то это название мало что даёт. Мне кажется, что жанр у каждого спектакля должен быть индивидуален, как одежда, как лицо. И поиск его довольно сложен. К «Чиполлино»* мы быстро нашли, а этот пока не поддаётся, потому что жанр действительно очень сложный. И способ существования очень непростой, и текст освоен необычно. Это не пьеса, а моя инсценировка повести. Я старался максимально сохранить авторский текст, природу, зверей и людей. Мне важно было показать масштаб того, что происходит, как всё меняется. И в природе, и в человеке. Я специально так витиевато ответил... Но надо же нам дать что-то в рекламу...» В итоге в аннотации на сайте театра появилась запись, что это «поэтический сказ о достоинстве русского человека, вынужденного стать солдатом, шлемоносцем».

«Нет бомб, стрельбы, окопов и есть психологическая попытка исследования человека»

Разговор с Александром Кладько проходил в театральном зале - сразу же после того, как на сцене закончилась репетиция. Мы посмотрел часть репетиции, а потом режиссёр спустился в зал и стал объяснять журналистам, почему он вновь взялся за «Усвятских шлемоносцев» (предыдущий спектакль под тем же названием был поставлен в Нижегородской области в 2015 году): «Мне нравится ставить про людей в разных ситуациях. Я мало знаю произведений из прозы (может быть, только ещё одно назову), где о войне написано без войны. Где нет бомб, стрельбы, окопов и где на сцене есть психологическая попытка исследования человека, того, что с ним происходит, когда он только узнаёт о войне, и только одно слово, наполненное жуткой энергетикой, начинает разрушать налаженную жизнь».

Повесть Евгения Носова вряд ли можно назвать произведением о Великой Отечественной войне. И не потому, что там не рвутся снаряды и не гибнут люди. Просто повесть написана так, что жёстких привязок ко времени не так много. Даже слова СССР там нет. Зато есть Россия. Село, казалось бы, колхозное, но на колхоз мало похоже. Это русское село вообще. Собирательный образ. И надвигающаяся война тоже символизирует все войны сразу. Прошедшие, настоящие и будущие.


Первоначально Носов планировал написать привычную военную повесть - с баталиями и героизмом. Сцену проводов сочинял только для того чтобы познакомить читателей с героями. Но так на этом и остановился. Проводы получились долгими. Одновременно это оказалась встреча с войной. Вокруг ещё не стреляют, а сдвиг в сознании людей уже происходит. Народ постепенно начинает к войне привыкать. Втягивается. Мир рушится, ещё впрямую с войной не соприкоснувшись.


В 2015 году, когда Александр Кладько поставил спектакль в Сарове Нижегородской области, война на Востоке Украины уже шла. Тысячи людей с обеих сторон уже были убиты. Так что родившийся в Одессе режиссёр не мог это не учитывать. Тем более он имеет в виду эту войну сейчас.

«Декорации совсем другие, видео будет другое...»

Первый вопрос Александру Кладько я задал о художнике спектакля. «Художник - Владимир Николаевич Ширин, который со мной ставил «Соседей», - ответил главный режиссёр. - «И который ставил «Шлемоносцев» в Сарове». - «Да». - «Я прочитал три саровские рецензии на ваш спектакль «Усвятские шлемоносцы». Чем отличается этот спектакль от вашего же 2015 года?» - «Кардинально отличается. Во-первых, здесь совсем другая сцена. Здесь параметры другие. Там огромная сцена. Во-вторых, декорации совсем другие. Даже количество сходов меньше, и угол другой. И видео будет другое. И артисты другие. Поэтому распределение получилось более удачным, чем там. Там были компромиссы, которые мне не хотелось бы, чтобы они были. Здесь, мне кажется, у нас более цельный спектакль. Более того, инсценировку я написал другую. Специально не стал смотреть старую. Я переписал её напрочь. Я за три года изменился, и многое в мире изменилось. Я сократил много сцен, которые мне кажутся неуместными. Песни совсем другие все. Елена Евгеньевна Обухова принесла замечательные песни. Пару вещей Гаврилина остались, которые были там, но без них я эту работу не мыслю. Поэтому это будет совсем другой спектакль. Я не боюсь повторов. В театральной практике это абсолютно нормальное явление. Ты всё равно сам себя не повторишь. В одну воду дважды не войдёшь. Сам меняешься, люди другие, материал переосмысляешь и ставишь его на другом уровне. А хороший материал хочется ещё раз поставить, потому что были ошибки - и свои, и артистические. Чехова вот ставят и ставят, Шекспира ставят и ставят... И хочется вернуться, потому что понимаешь, что тогда нота была важнее вот эта, диез, а сейчас бемоль. А джазовые синглы (?) вообще на этом построены - на повторах. Если говорить о классиках, то вон Додин «Братья и сёстры» заново сделал с молодёжью... У него три больших спектакля повторилось... Почему-то он не хочет с ними прощаться. Товстоногов вообще позволил себе в один сезон в Тбилиси в двух разных театрах поставить одну и ту же пьесу... Я знаю, что некоторых это тревожит. Но это не жвачка, не вторсырьё... А у того спектакля судьба была очень драматическая. Он сыгрался пять раз и закрылся. И его никто не видел. Это закрытый город Саров».


Похожий вопрос об отличиях старого и нового спектакля с одним и тем же названием несколько месяцев назад в программе «Радиорубка» задала Александру Кладько Ксения Егорова, имея в виду его спектакль «Старший сын» (он был поставлен когда-то в Таллине, а премьера другого «Старшего сына» состоялась совсем недавно - 3 июня 2017 года - в Севастополе в театре имени Луначарского). И Александр Кладько ответил почти теми же словами - про Додина, Товстоногова и джаз.


Казалось бы, всё ясно. Название одно, а спектакли разные. И всё же после премьеры вопросы остались (всё-таки существуют фото и видеотрывки спектакля, поставленного в Сарове). Если судить по ним, то сценография и мизансцены почти не изменились. Декорации другие только в том смысле, что сундук, конечно, везли не из Сарова. Как и стилизованные деревянное окно и крышу избы. Но они точно такие же и находятся на сцене в тех же местах. Не говоря уж о ключевых видеофрагментах, на фоне которых играют артисты (пролёт самолётов, кони в ночном, солдатские головы в шлемах). Наклон сцены, правда, немного другой - круче (так что смело можно сказать, что псковский спектакль круче). Причина в том, что псковская сцена меньше саровской, и чтобы визуально её углубить, пришлось изменить угол наклона и демонтировать первый ряд кресел. В целом же визуально псковский и саровский спектакль перекликаются.


Режиссёр (он же инсценировщик) пояснил: «Там, где есть авторский комментарий, мы его по максимуму оставляли». То есть герой произносит реплику и тут же комментирует, следуя тексту повести.  И по этой причине артисты не то чтобы играют - они изображают героев. В значительной степени, особенно в первой части почти четырёхчасовой постановки, это речевой спектакль. И это несмотря на большое количество песен и пластические сцены (хореограф Илона Гончар). Песни (если не считать частушек) - это, наверное, лучшее, что в новом спектакле есть. Александр Кладько прав, когда говорит о том, что в смысле вокала уровень псковских артистов вырос. «В спектакле есть красиво исполненные песни, - пояснил режиссёр, - потому что наша замечательная педагог по вокалу Елена Евгеньевна Обухова творит чудеса с артистами. Если вы обратили внимание - у нас в репертуаре всё больше музыкальных спектаклей. Не каждый театр может этим похвастаться. Это говорит об уровне труппы, которая растёт. Там есть и весёлые песни, и лирические. И поют они очень сложные партитуры».

И всё же мы в первую очередь слышим прозаический текст. Литературное произведение. А такой подход  требует серьёзной работы со словом. И это как раз не самая сильная сторона большинства артистов псковской труппы. К тому же Александр Кладько, судя по всем его постановкам, которые демонстрировались в Пскове, любитель массовых шумных сцен. Часто один шум переходит в другой. Когда многое происходит на повышенных тонах, а это уже однообразно.


Первая часть спектакля вообще получилась очень громкой. Мирная довоенная жизнь показана азартно-возбуждённо-праздничной и к тому же крикливой и местами суетливой. Разухабистой. Хотелось по-быстрее дождаться очередной песни. Кажется, что в этом спектакле избыток слов. Чрезмерные объяснения не только затягивают действие, но и начинают напоминать экзамен в театральном вузе по сценической речи (если бы это было на самом деле, то экзамен сдали бы меньше половины артистов).

Здесь надо ещё учитывать и сам оригинальный текст Носова. Он специфический. Носов в советской литературе проходил по категории «писатель-деревенщик». Перепутать писателей-деревенщиков с кем-то ещё сложно. Вот и в повести «Усвятские шлемоносцы»: «утешная  речка», «навихлять плечо», «увёртливый бег», «промигав всё ещё изморно», «знойная ровнота», «этова я и доси» «эть, про чево завели», «с самой зыбки каждого усвятца стращают уремой» и так далее...

По версии Александра Кладько, Касьян (Александр Пучков) и Натаха (Англелина Аладова) - пара молодая (артистам немногим за двадцать). У Носова Касьян был средних лет, на трёхлетнюю военную службу отправился в 1927 году. Стало быть, к 1941 году ему было уже за тридцать. Но в целом режиссёр старается следовать авторской линии, и это тот случай, когда авторский текст местами заслоняет собственно людей.

«Меня глубоко оскорбляют истерические голоса на Западе о том, что наша страна кому-то угрожает»

Сорок лет назад, объясняя суть «Усвятских шлемоносцев» Евгений Носов сказал: «Повесть своевременна для меня и, если хотите, злободневна. Потому что меня глубоко оскорбляют истерические голоса на Западе о том, что наша страна кому-то угрожает, кого-то устрашает... Самой своей повестью я хочу сказать: посмотрите, какой мирный наш народ! Он никому не может угрожать...» Неужели не может? Подобный подход и в семидесятые годы вызывал вопросы. Тем более он вызывает их сейчас. Получается, что есть нации мирные, а есть воинственные. Всё-таки, мир устроен несколько сложнее.


Но носовские «Усвятские шлемоносцы» - произведение не реалистическое. Если подходить к нему как к повести исторической, реалистической, то придраться не составит труда. Но это не социалистический реализм, а некое сказание (с эпиграфом из «Слова о полку Игореве»). Сказание о том, хотят ли русские войны. По Носову и Кладько получается, что не хотят. В книге и спектакле показана некая идеальная Россия - с внутренней гармонией, которая начинает исчезать лишь при вторжении извне. Практически Святая Русь, о чём напоминает игрушечных размеров деревянная часовенка над сценой. И это уже даже не сказание, а сказка. Насколько она интересна - зависит от читателей и зрителей.


Большая часть зрителей, пришедших на два премьерных спектакля, показанных 21 и 22 июня 2017 года на большой сцене Псковского академического театра им. А. С. Пушкина, осталась увиденным довольна. Долгие аплодисменты стоя, скупые слёзы...


У более привередливой части публики возникли претензии, в основном связанные с двумя вещами. Во-первых, затянуто. «Слишком долго косили!», - смеялась, выходя из театра около одиннадцати вечера на вечернюю улицу Пушкина одна из зрительниц. Во-вторых, обещанный катарсис в конце спектакля испытали не все. До зрителей явно хотели докричаться, выбить слезу всеми возможными способами, включая огромные алые маки на экране. Такая прямолинейность не всем пришлась по душе.


Но, в конце концов, режиссёр Кладько сам за неделю до премьерного показа сказал: «Есть такая фраза: работа над спектаклем после премьеры не заканчивается, а только начинается. Спектаклю очень важно оставить воздух для развития. До десятого спектакля будем наращивать, чистить, доводить...»


Что-что, а воздуха для развития было оставлено много. Каждому перед погружением можно выдать кислородный баллон. Главное, дотянуть до десятого спектакля.

101.

КОНЕЦ СЕЗОНА
(«Городская среда», 2017 г.)

Сейчас некоторые удивляются, почему так неожиданно было принято решение не продлять контракт с художественным руководителем псковского драмтеатра Александром Кладько. А удивляться надо бы тому, почему он продержался так долго? Ведь до того, как стать худруком, он год проработал здесь же главным режиссёром. Более того, уместен вопрос: как получилось, что он вообще оказался в Пскове?

Появление Александра Кладько в Пскове преподносилось как большое достижение. На сцене присутствовал Андрей Турчак - главный куратор псковской культуры. Об умении Турчака подбирать кадры уже сложены анекдоты. Казус Кладько этим анекдотам не противоречит.

Когда с Кладько решено было расстаться, Андрей Турчак оказался в стороне. Всё сконцентрировалось на советнике губернатора кинорежиссёре Дмитрии Месхиеве. Это он как директор Театрально-концертной дирекции Псковской области принимал решение контракт с Кладько не продлевать. Для объяснений он собрал пресс-конференцию.

Прямых обвинений в адрес Александра Кладько Дмитрий Месхиев избежал, но постоянные оговорки («я не позволю превратить театр в дойную корову») не оставляли сомнений, что финансовый вопрос при «неожиданном» решении о непродлении оказался едва ли не решающим. Худрук слишком дорого обходился театру. Особенно учитывая качество спектаклей.

Впрочем, у Александра Кладько есть одно качество, сильно отличающее его от многих других режиссёров, ставивших на псковской сцене (не только худруков). Часто это режиссёры-деспоты. Самодуры. При первой возможности они готовы были артистов оскорбить. Было очевидно, что некоторым режиссёрам доставляет удовольствие издеваться над артистами, реквизиторами, гримёрами, осветителями. Они упивались властью.

Александр Кладько властью не упивался. Во всяком случае, не делал это напоказ. Был подчёркнуто любезен. Помню, сразу же после июньской репетиции «Усвятских шлемоносцев», увидев, что я стою, мгновенно вскочил, перегнулся через ряд и откинул специально для меня белый чехол с кресла. Сотрудники театра говорили, что это его обычное поведение. Он «сама любезность» По этой причине к нему относились хорошо.

Но любезность - не самая важная черта для руководителя театра. Важна художественная состоятельность, оригинальность. Важно умение хозяйствовать, жить по средствам (а средств с каждым годом становится меньше). При этом спектакли по псковским меркам обходились довольно дорого. Гонорары Александра Кладько (по псковским меркам) были высоки.

На пресс-конференции Дмитрий Месхиев сказал, что если бы контракт с Кладько продлили, то театр «дошёл бы до края». Подробнее на эту тему он распространяться не стал. Зато неожиданно вспомнил петербургского депутата Нотяга.

Причём тут Нотяг? При том, что к самому Дмитрию Месхиеву неоднократно предъявляли финансовые претензии, особенно тогда, когда Месхиев руководил петербургским комитетом по культуре. И Нотяг был одним из тех, чей голос против Месхиева звучал наиболее громко.

«И где теперь Нотяг?» - спросил Дмитрий Месхиев. «Но и вы не в Петербурге», - ответили ему. «Я - в Петербурге, - ответил руководитель ТКД Псковской области. Я - везде».

Депутат Законодательного собрания Санкт-Петерубрга Вячеслав Нотяг был одним из самых активных критиков Месхиева, когда тот возглавлял петербургский комитет по культуре.

21 апреля 2016 года депутат Нотяг бы задержан в петербургском клубе «Звезда». СК утверждал, что парламентарий с ноября 2014 года по апрель 2016 предложил генеральному директору строительной компании «Воин-В» Олегу Глущенко ежеквартально передавать ему взятку не менее 300 тыс. рублей. В ответ он якобы обязался не препятствовать строительству в Кировском районе города.

В окончательном обвинении значится сумма в 1,2 миллионов рублей, полученных в качестве взятки (часть этой суммы была получена перед самым задержанием). Вячеслав Нотяг утвеждает, что это была не взятка, а некий партийный взнос со стороны предпринимателя (правда, непонятно для какой партии, потому что из партии «Яблоко» Нотяга исключили раньше, чем он был арестован).

На сайте Законодательного собрания до сих пор есть статья под названием «Вячеслав Нотяг: Почему ушёл Месхиев». Будущий обвиняемый, а тогда (в 2012 году) борец с коррупцией рассказывает о том, какие у него к Дмитрию Месхиеву претензии. Ему показалось, что  организация праздничных мероприятий 9 мая 2012 года была «крайне низкой». Депутат (член бюджетно-финансового комитета и заместитель председателя комиссии по образованию, культуре и науке) проверил. По бумагам на организацию потратили 23 миллиона рублей. Но «по экспертным оценкам, уровень задействованных артистов, стоимость используемого концертного оборудования, качество пиротехнических средств и т.п. "тянули" не более чем на 7 миллионов». Таковы были претензии Вячеслава Нотяга к Дмитрию Месхиеву. Нотяг утверждал, что в конкурсах, организованных комитетом по культуре и согласованных комитетом финансов, на проведение городских праздников, побеждают одни и те же компании (чаще всего ООО "Крамер и Ко продакшн", которая всегда даёт самую высокую стоимость выполняемых работ) А «остальные претенденты снимаются с конкурса из-за якобы непредставления необходимых по закону для заключения контракта сведений».

Дмитрий Месхиев, упомянувший Вячеслава Нотяга на псковской пресс-конференции, обратил внимание, что все претензии будущего арестанта оказались несостоятельными. То же самое касается и других обвинений, звучавших из уст руководителя Союза кинематографистов Петербурга Сергея Снежкина. Бывший друг Месхиева обвинял своего предшественника в банкротстве. «Но давайте включим логику, - сказал Дмитрий Месхиев на пресс-конференции. - При ком банкротство произошло? При мне или не при мне? При мне даже разговора об этом не было. По-видимому, после моего ухода должно было начаться благоденствие. Ведь я тогда красть перестал. Если я так много крал, то куда ж тогда эти деньги делись? А если я не крал, то, значит, их и не было, этих денег, а просто я свои вкладывал. Из своего кармана... Я девять судов выиграл у Союза кинематографистов, и каждый - в двух инстанциях... Сергей Владимирович Снежкин тоже получает гонорары. И за некоторые картины больше, чем я. Ему же ничего не мешало, как мне, например, вынуть несколько миллионов рублей из собственного кармана и заткнуть финансовую дыру».

Финансовая дыра - это, пожалуй, центральное место почти любого разговора, когда речь заходит о культуре. Финансовые дыры везде. В Союзе кинематографистов, в псковском театре...  И это не потому, что денег нет в принципе. Они есть. Кое-где - с избытком. Но распределяются они как-то непропорционально. Творческих успехов, если взять хотя бы псковский театр, - минимум. Но режиссёрские гонорары впечатляют. Они таковы, что не обещали в будущем ничего хорошего. Никаких творческих прорывов. Александр Кладько и без того чувствовал себя неплохо. Ему не было никакого смысла что-то менять. И тогда пришлось сменить его.

Но казус с назначением и фактическим снятием Кладько - только частный случай системы. Непродуманные кадровые назначения. Слабый контроль за финансами. Отсутствие связи между качеством спектакля и гонорарами авторов. Скандальный шлейф («то ли он шубу украл, то ли у него украли»). Собственно о творчестве речь заходила не часто.

Есть слабая надежда, что в новом театральном сезоне таких провалов и финансовых дыр, как в прошлом сезоне, уже не будет. Но вот будут ли творческие взлёты?

102.

ТЕАТР ПОВТОРНОГО СПЕКТАКЛЯ
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Дмитрий Месхиев: «Я очень не хочу, чтобы театр впал в финансовое бедствие и не дам превратить театр в дойную корову»

«Мастаков. Ежели справедливо говорить - работа всегда дороже денег». 
Максим Горький, «Старик».

В последние годы в Псковском академическом театре драмы им. А.С. Пушкина постоянно что-нибудь происходит. Самые заметные вещи случаются не на сцене, а вокруг неё. Театральной публике каждый раз обещают большие перемены к лучшему, представляют новых художественных руководителей и режиссёров. Но потом что-то идёт не так. Во главе театра недолго продержался Василий Сенин. Но Григорий Козлов числился худруком ещё меньше. В середине июля 2017 года стало известно, что через год после назначения не продлили контракт и с Александром Кладько.

«На протяжении двух сезонов главный режиссёр и художественный руководитель театра ставит постоянные повторы»

Известие о вынужденном уходе Кладько привело к обращениям к псковскому губернатору со стороны молодых артистов театра. «Не могу молчать!  - писал Алексей Пучков. - Театр вырос, труппа сплотилась! А его увольняют! Вам не кажется это странным? Мало того, Александр Иванович договорился с РГИСИ и набрал целевой курс при Псковском театре! Дал возможность получить Псковским мальчишкам и девчонкам получить престижное актёрское образование. Что станет с будущими студентами без него? Куда они денутся?» Почти то же самое написала и переполненная эмоциями Ангелина Аладова: «Помогите! Не могу молчать!..  У Пскова наконец-то появился достойный худрук, занимающийся настоящим творчеством! Дайте нам заниматься творчеством! Говорю за себя, не будет Кладько, я уйду из театра!»


Пскову, наверное, тоже, образно говоря, не хватает худрука, но речь здесь всё-таки шла не о городе, а о псковском драмтеатреРешение о непродлении контракта принимал руководитель Театрально-концертной дирекции Псковской области кинорежиссёр Дмитрий Месхиев. 28 июля 2017 года в пресс-центре ПЛН он провёл пресс-конференцию, на которой постарался объяснить, в чём дело.


Очередные перемены в псковском театре были представлены в СМИ и соцсетях как «инцидент». А Дмитрий Месхиев начал разговор с того, что сказал: «Я бы не назвал эту ситуацию инцидентом. Я не очень понимаю, почему все так возбудились. Был контракт с человеком на один год, официально подписанный. Любой работник понимает, что контракт могут продлить, а могут не продлить. Я такой же контрактный работник... Если со мной моё руководство не продлит контракт, я и работать не буду. Но поверьте, с театром никаких катаклизмов не случится».


Пресс-конференция длилась больше часа. Руководитель Театрально-концертной дирекции несколько раз повторял, что оснований сомневаться в том, что Александр Кладько - «добротный режиссёр», у него нет. Однако... Из ответов Дмитрия Месхиева следовало, что причин не продлевать контракт было несколько. И одна из них - самая очевидная. Об этом «Псковская губерния» рассказывала не раз, в том числе в июне 2017 года.* Если говорить коротко, то это самоповторы. **


«Александр Иванович - человек театра, он любит свою профессию, я это точно знаю, но видимо ему казалось, что это правильно, - объяснил Дмитрий Месхиев. - Но мне кажется, что это неправильно. Я как руководитель не могу считать такую позицию правильной - когда на протяжении двух сезонов главный режиссёр и художественный руководитель театра ставит постоянные повторы. Для меня это удивительная история.... Я бы точно не стал бы переснимать фильм «Женская собственность», фильм «Американка» и другие свои фильмы...»


Но претензии у главы Театрально-концертной дирекции к Александру Кладько, судя по всему, были не только как режиссёру: «Некоторые режиссёры умеют руководить, а некоторые - не очень. При всём уважении к Александру Ивановичу. Он хороший добротный режиссёр. Но ситуация с руководством театра несколько иная. Потому что помимо режиссуры, если ты руководитель учреждения культуры, нужно заниматься хозяйством, нужно заниматься вывозом мусора, нужно заниматься чистотой в здании, нужно заниматься какими-то административно-общественными обязанностями, нужно заниматься финансами... С нашей точки зрения это у режиссёра не очень получалось».
Мне пришлось уточнить:

- Вы сказали, что руководитель должен «заниматься вывозом мусора, финансами...»

- Я не сказал, что он должен заниматься вывозом мусора. Я сказал, что руководитель театра должен заниматься хозяйственно-общественно-финансовой деятельностью...»

- И всё-таки вы сказали «нужно заниматься вывозом мусора, нужно заниматься финансами...».

- ...и вывозом мусора в том числе. Если вы хотите привязаться к вывозу мусора, то зря.

- Я хочу «привязаться» к финансам, потому что, наверное, всё-таки именно здесь, как мне кажется, могут быть важные причины непродления контракта. Не связано ли непродление контракта с тем, что худрук слишком дорого обходился бюджету?

- Понимаете, какая ситуация... Во всех высказываниях, в письмах, в сетях социальных и так далее... и Александр Иванович тоже говорил, что русский драматический театр не должен быть прибыльным предприятием. Я абсолютно с ним согласен в этом. Это не бизнес-категория, не орудие зарабатывания денег, но, конечно, у театра существует бюджет. Театр живёт за счёт двух пополнений - на государственные деньги и на то, что театр зарабатывает. Из этого всего складывается полный бюджет театра, заработок артистов, заработок всех остальных и возможности ставить спектакли. Могут быть дорогие спектакли. Могут дешёвые спектакли. Да, были у нас какие-то финансовые разночтения с Александром Ивановичем. Но это внутренняя кухня, и я бы не хотел этого касаться.

«Ребята молодые, ими сильно пока руководят эмоции. Я думаю, что они приедут, и мы с ними пообщаемся»

- Ровно месяц назад, 28 июня, здесь же представители театра делились планами на новый сезон. В частности, говорили, что на довлатовском фестивале «Заповедник» будет показана пьеса Володина «С любимыми не расставайтесь». И ещё анонсировали спектакль по Бунину на новый сезон. Всё это будет или нет?

- К сожалению, пьесы Володина не будет потому, что от постановки Александр Иванович отказался. И отказался от неё до того, как покинул пост художественного руководителя. Мне это было известно ещё в мае месяце. Сначала он принял решение этот спектакль ставить, а потом раздумал. Что касаемо Бунина... Не уверен, что Бунин будет. Но поверьте мне, в сезоне будут серьёзные русские классики. Помимо Горького (репетиции по пьесе «Старик» начнутся в августе - Авт.) в этом сезоне у нас будет спектакль по Пушкину, у нас будет Островский, у нас будет современная классика. У нас пока не будет художественного руководителя, во всяком случае, в этом сезоне. Мы хотим сделать такой актёрский театр ХХI века... В театре очень сильная труппа. В театре, правда, хорошие артисты. Мы хотим сделать разную драматургию, концептуально разную драматургию с разными проявлениями режиссуры - для того чтобы театр был многообразен. Будут разные режиссёры, номинанты «Золотых масок», лауреаты и так далее. Мы будем ставить как минимум два детских спектакля. Немножко по-новому подойдём к этому.

- Общались ли вы с артистами, которые наиболее рьяно защищались Александра Кладько?

- В смысле, с молодежью?

- Да, с Аладовой,  с Пучковым.

- Я не общался с ними, поскольку они в отпусках и рьяно делают это, наверное, из разных уголков планеты - благодаря интернету. Вы знаете, мне кажется, что это всё такая молодая эмоция. Более того, я их понимаю, и их эмоциональный фон не осуждаю. Александр Иванович их пригласил. Он для них являлся проводником в этот театр. Они с ним пришли сюда. Ребята молодые, ими сильно пока руководят эмоции. Я думаю, что они приедут, и мы с ними пообщаемся. Я постараюсь объяснить какие-то вещи, о которых я даже не могу сказать вам. Я надеюсь, что разум и профессия - подчёркиваю: профессия - всё же восторжествуют. Со многими артистами я встречался, и у нас не возникло никаких разногласий. Ну да, многие ошарашены, многие огорошены. Некоторым, наверное, это не нравится. Очень многие согласны с тем, что произошло. Естественно, что актёры очень обеспокоены судьбой театра и тем, останется ли наш театр репертуарным, останется ли он классическим, останется ли он академическим. Я всех заверил, что естественно это останется. Я считаю, что, во всяком случае, в этом сезоне, нужно сделать упор на русскую классику, потому что нельзя, чтобы в академическом театре не было ни одной классической постановки серьёзной русской драматургии. А у нас её не было. У нас два рассказа Чехова, вот и всё. А хочется сходить и на Пушкина, и на Гоголя, и на Островского. И на Бунина в том числе.

Разговор зашёл не только о драмтеатре. Перемены, возможно, ожидают и Псковский областной театр кукол. И это не только переезд.

- И может не только Александр Александрович (Заболотный - главный режиссёр театра кукол - Авт.) будет ставить спектакли в этом театре, - предположил Дмитрий Месхиев. - С моей точки зрения, это не очень правильно - когда один и тот же режиссёр на протяжении многих-многих лет - только он один - ставит спектакли в театре. Кажется, что это немножко опасно. Детям тоже хочется некоего разнообразия. Я имею в виду стилистическое разнообразие. У любого режиссёра существует своя стилистика. Театр должен развиваться ...

- На какой сцене он будет развиваться?

- Театр кукол переедет на Некрасова 24 (бывшее помещение филологического факультета ПсковГу - Авт.). Выделено специальное помещение. Там большой зал. Он будет сделан, переоборудован именно под театр кукол. Директор и главный режиссёр театра туда неоднократно ездили и сами, собственно говоря, согласились с этим помещением. Там, я надеюсь, и будет театр кукол.

- Какие сроки переезда?

- Я надеюсь, до Нового года мы сделаем... У нас будет фойе, зал, необходимые помещения... Единственно, что у нас будет вход через филармонию. Через главный вход в филармонию. То есть это будет вход в филармонию и в театр кукол. С моей точки зрения это очень хорошо, потому что это единые кассы. Дело в том, что филармония - это вечерняя история, театр кукол - это дневная история. Одно другому совершенно не помешает, тем более что это два разных здания.

- А что будет со зданием, в котором находится театр кукол сейчас?

- Это вопрос точно не ко мне.

- Вы даже не догадываетесь?

- Послушайте, я могу желать. Но догадываться я не могу.

- Хорошо, что вы желаете?

- Здание театра кукол - это не областная собственность. Это федеральная собственность. Это памятник федерального значения, принадлежит Фонду имущества Российской Федерации, Росимуществу и какими-то правами министерству культуры. Вот они и будут решать, что будет в этом здании. Я надеюсь, они решат, что там будет церковь. Храм. Потому что в храме должен быть храм. Я на это уповаю. Решения за них я принимать не могу. Я могу только молиться за это. За то, чтобы в алтаре не сцена была, а алтарная часть.

- Ближайший фестиваль в Псковской области - «Заповедник». Пройдёт ли он участием нашего театра?

- Естественно, театр будет участвовать. И в фестивале «Заповедник» будут участвовать актёры нашего театра. Но спектакля, поставленного в театре для фестиваля «Заповедник», не будет. Будет другой спектакль. Я не буду говорить - какой. Не имею права пока. Этот спектакль есть. Спектакль очень хороший... Это «Поднятая целина». Шутка. Не пишите. Я не скажу вам ни  автора, ни названия, ни города, откуда приедет спектакль. Но это будет хорошо. Это будет точно хорошо. Программа фестиваля будет такой же, какой она была всегда. Будет театр, будет филармония, будет кинопремьера, будет музыка, будет поэзия, будут Пушкинские Горы, будут выставки, будет открытие. И это открытие тоже будет на улице. И я думаю, тоже при большом скоплении людей. Но что это будет, я не скажу. Хоть вы меня сейчас разорвите - не скажу.

Вопросы задавал Алексей СЕМЁНОВ.

Дмитрий Месхиев о сотрудничестве с Александром Кладько: «У меня нет с ним обратной связи. Я не могу сказать, будет ли сотрудничать с театром Александр Иванович. Я надеюсь, что Александр Иванович всё-таки доделает спектакль «Усвятские шлемоносцы». Премьера была достаточно скоротечной. Спектакль требует определённой доработки. Спектакль огромный, длинный, длится четыре часа. Его стоило бы доделать, чтобы нормально играть на сцене. Надеюсь, что это произойдёт».

Дмитрий Месхиев о новом худруке: «Почти с половиной труппы мы встречались. И с моей точки зрения принимать какие-то скоропалительные решения не стоит. Когда в городе один театр, то его руководитель этим театром должен жить. Как было с Радуном. Он всю жизнь посвятил этому театру. Я не хочу обсуждать - хорошо это или плохо. С моей точки зрения - хорошо, с точки зрения Василия Сенина - плохо... Важно, чтобы человек относился к этому театру всерьёз и надолго. Но выбрать сразу - нельзя. С моей точки зрения, надо приглашать режиссёров. Пусть режиссёр поставит хотя бы два спектакля. Труппа, руководство, худсовет поймут, что - да, этот человек может поднять театр, что у него хорошие способности помимо режиссуры, то тогда он станет худруком. А сейчас  театр будет без худрука. Во всяком случае, один сезон. А там посмотрим».

Дмитрий Месхиев о театральном курсе, набранном Александром Кладько: «Мы обо всём сговорились. Ребят никто не бросит. Сергей Попков согласился его вести, быть мастером курса. Донабор на коммерческие места пройдет в сентябре-октябре. Предполагается, что появится дополнительно 6-8 коммерческих мест. Псков имеет полное право на то, чтобы каждые четыре года здесь набирался актёрский курс... Когда-то Радун набрал курс...»

Дмитрий Месхиев о талантах и поклонниках: «Я думаю, что имею право это сказать: у меня недавно здесь снимался артист Сергей Гармаш и ходил в наш театр. И он просто без ума от нашего театра. От того, какой он красивый, уютный. И он мне сказал: «Я бы здесь с радостью играл». Театр, правда, хороший. В нём очень хорошая атмосфера. В этом театре очень хорошая команда, но и соответствующий предводитель должен быть».

Дмитрий Месхиев о крупном рогатом скоте: «Я очень не хочу, чтобы театр впал в финансовое бедствие и не дам превратить театр в дойную корову».

Дмитрий Месхиев о судах, банкротстве Союза кинематографистов Санкт-Петербурга и газете «Псковская губерния»: «На меня писали и в Следственный комитет, и в уголовный розыск, и президенту, и премьер-министру. Но я не являюсь фигурантом ни одного уголовного дела... К сожалению великому я вынужден был подать в суд на господина Снежкина за клевету на не очень корректные фразы, брошенные не только в мой адрес. К сожалению великому в этом принимает участие и газета «Псковская губерния» - интервью с господином Снежкиным было напечатано в этой газете.*** У меня нет никаких претензий к этой газете. Но, к сожалению, судебное исполнение, когда оно касается печатного органа, привлекает печатный орган в том числе. Хотя там была прямая цитата этого уважаемого режиссёра. Пусть суд покажет - как и что. Но давайте включим логику. При ком банкротство произошло? При мне или не при мне? При мне даже разговора об этом не было. По-видимому, после моего ухода должно было начаться благоденствие. Ведь я тогда красть перестал. Если я так много крал, то куда ж тогда эти деньги делись? А если я не крал, то, значит, их и не было, этих денег, а просто я свои вкладывал. Из своего кармана... Я девять судов выиграл у Союза кинематографистов, и каждый - в двух инстанциях... Сергей Владимирович Снежкин тоже получает гонорары. И за некоторые картины больше, чем я. Ему же ничего не мешало, как мне, например, вынуть несколько миллионов рублей из собственного кармана и заткнуть финансовую дыру».

***

Последняя фраза, произнесённая Дмитрием Месхиевым на пресс-конференции, адресовалась журналисту петербургской газеты «Мой район» (корреспондент активно интересовался обвинениями в хищениях в адрес нынешнего руководителя ТКД Псковской области). Дмитрий Месхиев, улыбнувшись, произнёс: «Когда меня буду сажать - я позвоню». После пресс-конференции я в шутку сказал журналисту из «Моего района»: «Когда его будут сажать, и он вам позвонит, позвоните потом, пожалуйста, и мне». Мимо как раз проходил Дмитрий Месхиев. «Давайте я напрямую позвоню», - весело предложил он. Все мы прекрасно понимали, что никаких посадок, а, следовательно, и звонков не предвидится. Зато почему-то кажется, что перемены в псковском театре с уходом Александра Кладько не закончатся.

103. 

«ТАК ХОЧЕТСЯ НАЖРАТЬСЯ МЫШЬКА...»
(«Городская среда», 2017 г.)

Не знаю, что может быть хуже, чем писать о слабых детских спектаклях. Особенно тогда, когда другие считают их гениальными. И всё же иногда приходится писать и об этом тоже. Мюзикл «Золушка», поставленный в псковском драмтеатре под Новый год, при всём желании назвать гениальным трудно. Это тот случай, когда находишься в зрительном зале и чувствуешь себя очень неудобно.

Но ещё неудобнее становится потом, когда начинаешь об этом писать. Подбираешь самые мягкие слова. Не хочется выглядеть сказочным злодеем. Мне очевидно, что «Золушка» заслуживает более резких слов. Не столько из-за отдельных бездарных ходов, сколько из-за того, что маленьких детей - юных зрителей - вновь использовали. Повезло тем, кому спектакль не понравился. А как быть с теми детьми, кому спектакль пришёлся по душе? Ведь они будут думать, что хорошие спектакли такими и должны быть.

104.

«КАКОЕ СКАЗОЧНОЕ СВИНСТВО...»
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Эту «Золушку» надо бы показывать на Новый год заключённым в зонах - где-нибудь в Серёдке. Вот тогда бы это был «сеанс»

Киносценарий Евгений Шварца «Золушка» начинается со слов: «Старинная сказка, которая родилась много-много веков назад, и с тех пор всё живёт да живёт, и каждый рассказывает её на свой лад». Это точно, каждый на свой лад. Шарль Перро, братья Гримм... Но когда псковский драмтеатр представил «Золушку», поставленную по сценарию Шварца, я подумал не о советском фильме 1947 года и тем более не о сказке Перро, а о шоу театра «Лицедеи» «Золушка@Бал», показанном в БКЗ псковской филармонии в 2016 году во время Пушкинского театрального фестиваля.

«Так хочется нажраться мышьяка...»

Спектакль начинается с афиши. В афише псковской «Золушки» написано: «Композитор Борис Бирман». Это самое сильное, что есть в спектакле: не музыка, а словосочетание «композитор Бирман». Во многом те претензии, которые звучат по поводу этого спектакля последние недели две, связаны как раз с тем, что спектакль «Золушка», поставленный на сцене Псковского академического театра драмы им. А.С. Пушкина, - музыкальный, он же - «мюзикл для всей семьи» (интересно, что это за семья?). И дух его определяется не «бродячим» сюжетом про Золушку, и даже не искромётным киносценарием Евгения Шварца. В основе этого действа - песенки барда Бориса Бирмана, в Пскове более известного как режиссёра, поставившего в 2016 году спектакль «Человек, обречённый на счастье» по повести Сергея Довлатова «Заповедник». Кроме того, Бирман снимался как актёр в сериалах «Бандитский Петербург», «Агент национальной безопасности», «Чёрный ворон»... Но на этот раз Борис Бирман превратился в «композитора» (Бирман - автор песен «Барды бардят», «Когда тебе будет хреново» и многих других, таких же).


Сюжет «Золушки» часто используют в каких-то своих личных целях. У «Лицедеев» перед балом героини нахально попросили фею о нескольких вещах: «Курта Кобейна оживи», «Расскажи мне то, что не знает Анатолий Вассерман»... Ну и, конечно, без неизбежных лабутенов тогда тоже не обошлось. На бал лицедейская Золушка отправилась под песенку «А я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь». В спектакле «Золушка» режиссёра Натальи Лапиной сказочности чуть больше, чем в шоу «Золушка@Бал». Но суть спектакля всё та же: желание осовременить сюжет - в том числе с помощью музыки («русский шансон» и хип-хоп), сделать его понятным современному зрителю, словно без «осовременивания» беспомощные зрители уже ничего воспринять не могут. Фантазии не хватит.


Казалось бы, в Пскове была предпринята очередная попытка продемонстрировать новаторство. Однако получилась вещь на редкость архаическая. Это удивительно допотопный спектакль, стремящийся казаться современным. И идёт это в первую очередь  от музыки и текста песенок. По сути, это русская шансон-оперетка. Три аккорда, блатная тематика, особенно поначалу... Эту «Золушку» надо бы показывать на Новый год заключённым в зонах - где-нибудь в Серёдке. Вот тогда бы это был «сеанс», как выражались герои довлатовской «Зоны («Не пугайте артистку, козлы! Дайте сеансу набраться!»).


Но я смотрел её 23 декабря 2016 года совсем в другом месте - самом для этого неподходящем, в Большом зале драмтеатра сразу же после детских новогодних утренников. В театральном буфете ёлка и Дед Мороз в синей шубе, в театральном фойе-музее ёлка и Дед Мороз в красной шубе, а потом разгорячённые малыши в карнавальных костюмах с надеждой отправились «на королевский  бал», где им «сбацали» про то, «как вдруг так хочется нажраться мышьяка».


Создалось впечатление, что спектакль собран из разных частей, плотно друг к другу не пригнанных. Это в первую очередь касается так называемой музыки, написанной в разных жанрах.


С детскими спектаклями в псковском драмтеатре не всегда бывает хорошо. Достаточно вспомнить «Каменное сердце, или Чудес не бывает». Но в последнее время на Малой сцене шли «Вол и осёл при яслях», «Кентервильское привидение»... Спектакли очень разные по смыслу и по подаче, но за них, по крайней мере, было не стыдно.


И вдруг возникает «Золушка» - на мой взгляд, не только самый слабый детский спектакль за последнее время, но и самая слабая постановка вообще на псковской сцене года за три. Причём жертвами такой постановки стали не только зрители, но и артисты, способные на большее. Лишний раз упоминать их здесь - значит, издеваться над ними. Им же ещё в других спектаклях на сцену выходить.


Однако особенность новогодних представлений такова, что на посещаемости спектакля это сказаться не могло. Культпоходы расписаны заранее. Новый год и новогодние каникулы случаются не каждый день. Так что приходилось даже выставлять приставные стулья. А потом начиналась «Золушка»...


Во время детских спектаклей всегда интересно смотреть за реакцией зрителей. Дети редко скрывают свои чувства. Переживают, хохочут, подсказывают героям... В «Золушке» Натальи Лапиной и Бориса Бирмана зал настороженно молчал. Видимо, ждал чего-то. Ближе к середине спектакля дети стали отвлекаться, занимаясь своими делами. Но при этом вели себя довольно тихо, а дождавшись окончания - громко хлопали. И всё же создалось впечатление, что делали это из вежливости. Дети попались воспитанные.

«Хулиганская игровая история»


Ещё весной, когда заговорили о «Золушке» на Новый год, я слышал от сотрудников театра, что это будет совсем не новогодний спектакль. Пожалуй, это была самая несправедливая претензия. Не обязательно новогодний спектакль должен быть связан с зимней тематикой. Бал и чудесные превращения - этого вполне достаточно, чтобы получилось нечто необыкновенное. Как это случилось  с фильмом «Золушка» режиссёров Надежды Кошеверовой и Михаила Шапиро по сценарию Евгения Шварца. В том сценарии сказано: «Мы сделали из этой сказки музыкальную комедию, понятную даже самому взрослому зрителю». Но по видимому, для того чтобы сделать именно такую комедию, надо быть драматургом Евгением Шварцем и композитором Антонио Спадавеккиа. Да и актёры должны быть уровня Янины Жеймо, Василия Меркурьева, Фаины Раневской, Эраста Гарина...


Что сделала Наталья Лапина? Выкинула многие шутки Шварца и всю музыку Спадавеккиа, заменив её «музыкой» Бирмана, у которого с «Золушкой» давние связи. Лет десять назад в петербургском ТЮЗе шёл спектакль «Золушка» по Евгению Шварцу режиссёра Григория Серебряного. Композитором и автором песен тогда в этом спектакле значился Борис Вишневский (это творческий псевдоним Бориса Бирмана).


В пресс-релизе псковской «Золушки» говорится, что Борис Бирман «создал для спектакля необычные и невероятно красивые мелодии». Возможно, есть какой-то секретный спектакль «Золушка», в котором действительно звучат «невероятно красивые мелодии». В таком случае нам не повезло, и мы на него не попали. Нам досталось то, что досталось - допустим, песенки Лесничего (Сергей Попков): «Надо же было так случиться на беду, // Чтобы по глупости влюбиться в эту ду...». Отец Золушки страдает: «За что, за что, помилуй боже, // Ну ведь ни кожи же, ни рожи...». Но у него есть обнадёживающие перспективы: «И вдруг так хочется нажраться мышьяка, // И вмиг синеет борода...».


Евгений Шварц был мастер изображать королей - людей, мягко говоря, со странностями. В «Золушке» Король (Владимир Свекольников) постоянно порывается избавиться от надоевшей короны и отречься от престола. Король с самого начала даёт понять, что с ним шутки плохи. «Какое сказочное свинство!- горячится король, когда привратники не соглашаются с ним, что они сошли с ума. - Раз я говорю: сошли, - значит, сошли! - настаивает король. - Во дворце сегодня праздник. Вы понимаете, какое великое дело - праздник! Порадовать людей, повеселить, приятно удивить - что может быть величественнее?» Но, ваше величество, приятно удивить - очень трудное занятие. «Спектакль «Золушка» это ещё раз доказал. В том числе и с помощью песенки короля: «Совсем уже не ставят ни во что, // Как будто я вообще пустое место! // Как будто я - тук-тук - кто там? // Король в пальто...». Временами Владимир Свекольников играет «короля в пальто», а временами «короля-козла» («Король - козёл, они кричат, король-олень! // Самим-то управляться лень...», «Я тут общался с королями разных стран - // Там то же: кто - козёл, а кто - баран...»).


Труппа нашего театра скорее не поющая, чем поющая. Хотя каких-то особенных вокальных данных для исполнения песенок Бориса Бирмана не требуется, но всё-таки понятно, что если зрителям обещают мюзикл, то актёры петь умеют. Но из поющих артистов в Пскове мало кто остался: Ксения Тишкова (Фея), Максим Плеханов (Автор, Паж), Анна Шуваева (Марианна)... Остальные скорее напевают незатейливые куплеты: «Мама, за это время было у меня три мужа, // Но в голове у них всегда гуляла стужа, // А у четвёртого в башке полно идей!». Совершенно неважно, что там в башке. Важно то, что на языке. При этом надо учитывать плохую акустику зала и скромный набор музыкальных инструментов (музыканты Сергей Попов и Павел Виницкий). При таких исходных данных атмосферу волшебной сказки создать действительно непросто даже самому гениальному режиссёру. Наталья Лапина пока гениальным режиссёром не является, а наибольшее число публикаций о ней связано с её скандальной деятельностью на посту художественного руководителя Русского театра драмы Эстонии (том самом театре, в котором свои постановки делал нынешний главный режиссёр и художественный руководитель Псковского театра драмы Александр Кладько). Наталья Лапина, как и Александр Кладько, - ученица Григория Козлова, который был художественным руководителем нашего театра около года. Так что появление Натальи Лапиной в Пскове можно было предсказать.


Псковская «Золушка» преподносилась как «хулиганская игровая история». То, что она будет «хулиганская», тоже можно было предвидеть - учитывая репутацию Натальи Лапиной, известность к которой пришла в апреле 2011 года после того, как она вместе с тремя артистами забралась на крышу Русского театра драмы Эстонии, и один из молодых артистов сорвался вниз и погиб. После той истории в эстонских газетах появилось «Открытое письмо художественному руководителю Русского театра Наталье Лапиной», начинающееся со слов: «Госпожа Лапина! Большая часть творческого коллектива считает невозможным продолжать работать в театре под Вашим руководством. Ваше поведение мы считаем несовместимым с высоким и ответственным званием художественного руководителя театра. Вы позволили себе в нетрезвом виде находиться на рабочем месте, вовлечь в свои развлечения подчиненных, что, в конце концов, привело к гибели молодого артиста Андрея Зубкова...». Та история закончилась для Натальи Лапиной без особых последствий. Ультиматумы и письма министру культуры Эстонии не завершились её увольнением, и из эстонского театра Наталья Лапина ушла не сразу, а теперь вот отметилась и на псковской сцене. На этот раз обошлось без трагедий, но и комедии не получилось.


В сказке «Золушка» Король во время игры в фанты произносит слова: «Сделайте нам что-нибудь этакое... доброе, волшебное, чудесное и приятное всем без исключения». В сценарии Шварца ответ королю от Доброго волшебника был такой: «Это очень просто, ваше величество». В действительности, это почти невозможно. Всем не угодишь. Но история с «Золушкой» в псковском варианте - доказательство того, что сказка получилась для немногих. Это такая сказка, которая не объединяет, а разъединяет, именно поэтому она непраздничная. Кто-то не понял одно, кто-то другое. Кому-то не понравились плоские песенки Бориса Бирмана, кому-то не пришлись по вкусу плоские декорации Александра Якунина (на мой взгляд, это едва ли не лучшее, что есть в спектакле). Единственная живая реакция на происходящее на сцене была в тот момент, когда плоские фигуры участников бала спустились с потолка. Но дело в том, что плоскими (в прямом смысле) в спектакле оказались не только туфелька, королевская корона или гости бала. Спектакль в целом получился каким-то плоским - несмотря на изыски с декорацией-трансфомером и лаконичным цветовым решением, когда основных цветов было всего два - красный и синий (плюс немного белого), как цвета российского флага. Герои в красном - отрицательные, герои в синем - положительные. Но всё это - форма (в старые времена такой бы спектакль обвинили в формализме), а содержание - это игра артистов. Главные роли - Золушки и Принца - достались артистам, которые в труппе псковского театра сравнительно недавно: Ангелине Аладовой и Алексею Пучкову. Вывод такой: «Золушка» - не самый подходящий спектакль, чтобы понять уровень этих артистов. Особенно это касается Алексея Пучкова. Как поёт Золушка: «А я опять - увы и ах - // Не при делах, не при делах».


В песенке Бориса Бирмана Король напевает: «А пресса всё обидеть норовит // И всякими словами называет // Поставлю это всем ещё на вид - // Такое короли не забывают!». Считайте, что пресса продолжает заниматься своим делом - обижает, называет всякими словами. Вместо того чтобы искренне восхититься композиторским и поэтическим талантом Бориса Бирмана и режиссёрскими открытиями Натальи Лапиной. Такое короли не забудут.

***

У Евгения Шварца в сценарии «Золушки» есть такая ремарка: «Дети, в весёлом танце исполняющие работу Золушки, постепенно смещаются вправо. Место их занимают пары в бальных нарядах, танцующие чопорный танец, настроением своим контрастирующий с весельем ребятишек...». Похоже, нам показали такой спектакль, в котором чопорные взрослые играют нечто «хулиганское», и спектакль этот настроением своим контрастирует с «весельем ребятишек». Чопорность проявляется в том, что постановщики слишком много думали о формальной стороне. Получилась одна большая внутренняя шутка - для посвящённых. Зрители здесь вообще лишние - и дети, и взрослые.


Как говорит Золушке Мачеха (в премьерном спектакле - Надежда Чепайкина): «Посмотрим ещё, имеешь ли ты право веселиться». Многие юные и взрослые зрители, тоже имевшие право веселиться на спектакле «Золушка», своим правом не воспользовались. Нам не дали шанса.
Возможно, на следующий Новый год нам повезёт больше.

105. 

В БОЙ ИДУТ ОДНИ «СТАРИКИ»
(«Городская среда», 2017 г.)

В псковском драмтеатре очередные перемены. Новый худрук. Новый директор.  О худруке мы знаем очень много, а о директоре... Появился даже заместитель художественного руководителя по репертуарной политике. Но речь не о них, а о той самой «репертуарной политике».

Выбор пьесы Горького «Старик» обнадёживает. Явно не легкомысленное развлечение и не конъюктура. Тем не менее, актуально. Некоторые реплики публицистичны. И всё же актуальность не в публицистичности, а наоборот, - в том, что при должной художественной требовательности исключительно с помощью традиционных театральных можно рассказать об интересном явлении. О «праведниках»-мракобесах, которых в России сейчас развелось множество.  Важны именно традиционные средства.

Более модный режиссёр мог бы запросто превратить горьковского Старика в какого-нибудь имперца-хоругвеносца или во Всеволода Чаплина. Но нет, Анна Потапова не стала насильственно втягивать героев в современность. Оставила их в том предреволюционном времени, к которому они приписаны. Более того, нарочито это подчеркнула с помощью реквизита и костюмов. Причём разместила «признаки старины» не только на сцене, но и в фойе. Временами это было слишком навязчиво. Искусственная суета, падающие мешки с балкона, хождение артистов по залу до начала спектакля... Перебор.

Но всё же неплохо то, что мы видим Россию столетней давности. У зрителей хватит фантазии, чтобы домыслить остальное (если такая необходимость возникнет).

Появление в главной роли столичного артиста - да к тому же такого как Александр Трофимов из Театра на Таганке - это тоже достижение. И в то же время очевидно и другое: псковская труппа слишком немногочисленна, чтобы заполнить все пустоты равноценными артистами.  Так что цельности в очередной раз не хватило.

И всё же премьера «Старика» - это неплохая заявка на будущее. В труппе появился Александр Овчаренко - молодой артист, который, судя по первой псковской роли, может стать в Пскове ведущим артистом.  Особенно если сравнить его игру с ушедшим вслед за худруком Александром Кладько Алексеем Пучковым. Но это если B произойдёт, то только в будущем. А в настоящем на сцене драмтеатра идёт «Старик». И это повод обратиться к творчеству Горького, в том числе к публицистике, которая идейно примыкает к пьесе «Старик» и написана примерно в то же самое время - накануне двух русских революций.

«Мы живем в стране, - писал Горький, - с пёстрым населением в 170 миллионов людей, говорящих на полусотне языков и наречий; наш нищий народ выпивает водки почти на миллиард ежегодно и - пьёт всё больше...» Хочется сказать: и мы тоже живём, только народу меньше.

«Не здесь ли один из источников все растущего хулиганства, которое - в существе своем - та же карамазовщина?», - задавался вопросом Горький, имея в виду пьянство. Сюда же можно добавить и другие виды дурмана. Помутнение в мозгах и бессовестность - это не всегда следствие чрезмерного потребления алкоголя.  Существует дурман и другого рода.

Горький в 1913 году, считавшимся самым благополучным, предрекал усиление «тёмной жестокости нашей жизни, садизм деяний и слов», ссылаясь на «нашу дряблость, наше печальное невнимание к жизни мира, к судьбе своей страны и друг ко другу...» Так и случилось. Мировая война до вселенских размеров раздула то зло, которое и до войны имело немалые размеры.

Важно заметить, что в один ряд с очевидным пьянством Горький ставил так называемую «карамазовщину». Это то, в чём преуспел Фёдор Достоевский. И не только в книгах, но и в жизни.

Горький обратил внимание на одну вещь, которая актуальнее сегодня, чем сто лет назад. На театральных подмостках принялись ставить прозу, в том числе прозу Достоевского. Но одно дело огромный роман, а другое - инсценировка на несколько десятков страниц. При переносе действия книги на сцену многое ускользает, а другое - непоправимо выходит на первый план. И вся это непропорциональность меняет акценты.

Сто лет назад такое явление не было повсеместным. Сегодня же это норма. Режиссёры режут классические тексты вдоль и поперёк, искажая первоначальный смысл и «самовыражаясь».

А вот как что-то похожее виделось Горькому в 1913 году: «Если тринадцатилетний мальчик Красавин говорит, что "глубоко постыдная черта, когда человек всем лезет на шею от радости", читатель вправе усумниться в бытии такого мальчика. Если мальчик заявляет: "Я их бью, а они меня обожают" - и характеризует товарища: "Предался мне рабски, исполняет малейшие мои повеления, слушает меня, как бога", - читатель видит, что это - не мальчик, а Тамерлан или, по меньшей мере, околоточный надзиратель.

Когда четырнадцатилетняя девочка говорит: "Я хочу, чтоб меня кто-нибудь истерзал", "хочу зажечь дом", "хочу себя разрушить", "убью кого-нибудь", - читатель видит, что это правдоподобно, хотя и болезненно.

Но когда девочка эта рассказывает, как "жид четырехлетнему мальчику сначала все пальчики обрезал на обеих ручках, а потом распял на стене гвоздями", и добавляет: "Это хорошо. Я иногда думаю, что сама распяла. Он висит и стонет, а я сяду против него и буду ананасный компот есть", - здесь читатель видит, что девочку оклеветали: она не говорила, не могла сказать такой отвратительной гнусности. Тут, на горе наше, есть правда, но это - правда Салтычихи, Аракчеева, тюремных смотрителей, а не правда четырнадцатилетней девочки...»

Здесь мы видим двойную нелюбовь Горького - к Достоевскому и к инсценировкам произведений Достоевского.

Забавно, но «карамазовщина» и в произведениях самого Горького возникает. Возможно, критикуя «карамазовщину» на сцене, он отмахивался и от своих навязчивых идей.

Но беда в том, что Достоевский, изображая садистов, в том числе малолетних, не слишком-то фантазировал. Садистов во все времена хватало, а тем более их много в переломные времена. Русские революции, все три, - это, во многом, следствие обоюдного садизма - революционного и контрреволюционного.

И здесь уместно снова вернуться к главному герою пьесы «Старик» - Питириму. Бывший каторжанин, насильник-педофил. Озлоблен на весь мир. Деньги его не прельщают (иначе бы он отлично жил, используя шантаж, благо есть кого и чем шантажировать). Его прельщает власть над людьми. Ему нравится людей ломать. Собственно, это и есть основное качество насильника. Ему не нужно «добровольное согласие», ему требуется сломать барьер, нарушить запрет. К тому же, он ещё и «страдалец». Это тоже свойство подобных людей. Они считают себя несправедливо обиженными и вымещают злобу. Это мстители в чистом виде. От таких не откупишься, они «идейные».

Во времена Горького такие люди пополняли ряды черносотенцев и, наоборот, революционеров. Среди них оказывались кто угодно - дворяне, священники, купцы, рабочие... Чем отвратительнее гнусность, тем больше она вдохновляет. Этим можно объяснить многие чудовищные поступки.

Так что «Старик» на псковской сцене - вещь полезная. Жаль только, что недоработанная. Заявка на неплохой спектакль.

106.

«ХУДОЖНИК СТРАДАНИЯ»
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Чтобы возвысится, садистам-мракобесам надо притвориться праведниками, а окружающих представить «хламом червивым»


Первая премьера нового театрального сезона в псковском драмтеатре примечательна тем, что в новом сезоне художественное руководство театром осуществляет Дмитрий Месхиев. С главным режиссёром Александром Кладько контракт не продлили,* и пока что пьесы ставят приглашённые режиссёры, первая из них - Анна Потапова, сообщившая в интервью, что её «пригласил Андрей Пронин поставить что-нибудь из русской дореволюционной классики». Андрей Пронин - петербургский театральный критик, в Пскове известный, прежде всего, тем, что он был арт-директором XXIV Всероссийского Пушкинского театрального фестиваля, проводившегося в феврале этого года в Пскове.** Теперь Андрей Пронин - помощник художественного руководителя по репертуарной политике. Да и директор театра тоже новый - Сергей Жаворонок.

«Как отвратителен человек, влюблённый в своё страдание»

21 и 22 октября 2017 года на большой сцене псковского драмтеатра показали спектакль по пьесе Максима Горького «Старик». Эту пьесу, написанную в разгар Первой мировой войны - в 1915 году, в Пскове уже ставили - 55 лет назад. Тогда роль Старика исполнял Виктор Лукин. Его внук Михаил не так давно предоставил театру фотографии спектакля  из семейного архива. Интересно сравнивать старые фото с нынешними.

У этой не самой известной пьесы Горького было, по меньшей мере, три редакции. Последнюю редакцию пьесы напечатали в Нью-Йорке на английском языке в 1924 году под названием «Судья». И это название во многом раскрывает основную мысль автора.

В антракте и даже после спектакля некоторые зрители спрашивали друг друга: «Чего же старик добивался?».


Старик - самозваный судья. Мститель.


Завязка этой пьесы, которую на псковской сцене Анна Потапова представила почти как детектив, в том, что привычный уклад жизни нарушает некий старик-богомолец. От него ничего хорошего не жди.


До его появления жизнь шла обычным образом: люди строили дом (техническое училище) и строили планы, зарабатывали деньги, влюблялись, выпивали, ссорились, шутили... И вдруг является некий старец Питирим, и всё как-то незаметно меняется.
На премьерных спектаклях в Пскове роль Питирима (он же - Антон) исполняли в первый день Александр Трофимов из Театра на Таганке, а на генеральном прогоне и на второй день - Виктор Яковлев.


У героев спектакля было некое внешнее благополучие. Но стоило возникнуть Старику, который знает о купце Иване Мастакове нечто, что позволяет его по-садистски мучить, и всё внешнее благополучие улетучивается.


Мастаков - фамилия для Горького привычная. У него есть и другие герои с такой же говорящей фамилией (в «Чудаках» главный герой - Константин Мастаков).  Хотя в действительности в «Старике» он никакой не Мастаков, а Гусев. Живёт по поддельным документам... Начало, предвещающее остросюжетное продолжение.


Но Горький - не Эмиль Габорио, и у него другие задачи. Здесь важно не действие как таковое, а мотив. И, боюсь, он в нынешнем спектакле не до конца проявлен.
Написанию «Старика» предшествовали публикации в «Русском слове» двух горьковских статей: «"О "карамазовщине"» и "Ещё о "карамазовщине"». Максим Горький в них выступал против постановок на сцене Московского художественного театра произведений Фёдора Достоевского (по словам Горького, Достоевский - «реакционер» и один из основоположников «зоологического национализма»). Вот и Старик у Горького - страдалец и бывший каторжник - словно бы является из романов Достоевского. Отчасти это сам Достоевский и есть (Виктор Яковлев играл шуточного «Достоевского» в спектакле «Старая актриса на роль жены Достоевского»).**** Но в «Старике» - не до шуток. Мастаков, познакомившийся со Стариком на каторге, на вопрос «за что его судили?», отвечает: «За насилие над несовершеннолетней».


Достоевский на каторгу попал не за это, но тень совращённой малолетней девочки всё время витала над ним где-то рядом (как написала в своих мемуарах с детства знавшая Достоевского Софья Ковалевская: «Вспомнил он, как однажды после разгульной ночи и подзадоренный пьяными товарищами он изнасиловал десятилетнюю девочку...»)*****
В предисловие к нью-йоркскому изданию пьесы «Судья» («Старик») Горький написал: «В пьесе "Старик" я старался указать, как отвратителен человек, влюблённый в своё страдание, считающий, что оно даёт ему право мести за всё то, что ему пришлось перенести. Но если человек убеждён в том, что страдание даёт ему право считать себя исключительной личностью и мстить другим за свои несчастья, - такой человек, по моему мнению, не принадлежит к людям, заслуживающим уважения других. Вам это будет понятно, если вы представите себе человека, поджигающего дома и города только по той причине, что ему холодно!»


Это и есть ответ на вопрос: «Что хочет Старик?». Он не хочет страдать в одиночку. Ему не нужны деньги («за каждую слезу мою я с вас по пуду золота НЕ возьму»). Страдание - его богатство. Он отсидел «от звонка до звонка», а Гусев - будущий Мастаков - не выдержал и бежал, более того - разбогател.


Старик, конечно, мог бы пошантажировать разбогатевшего Гусева-Мастакова (об этом думает его молодая спутница-богомолка Марина (Ксения Тишкова)), но у него другие планы, если не сказать - другое призвание. Он несёт своё страдание как крест и щедро делится страданием с ближним. «Зачем страдания не принял?» - обижается Старик. «Жить хотел я, работать», - отвечает Мастаков и слышит в ответ: «Страдание святее работы».


Тут что-то одно: либо страдание, либо работа. В крайнем случае - работа как страдание.

«Любит мучить их. В этом - всё наслаждение его жизни»

 «Одет в полумонашеское платье, - и длинный подрясник, - даёт Старику авторскую характеристику Горький. - Лицо злое, взгляд исподлобья. Движения гибкие, змеиные. Притворяется сутулым, но вдруг - выпрямится и страшен в ненависти к людям. Считает себя пострадавшим невинно и любит заставить людей страдать, любит мучить их. В этом - всё наслаждение его жизни. Мастер, художник страдания. В минуты возбуждения отвратителен и страшен, как всякий садист...» Мегамизантроп.
Итак, возникает короткое противостояние: Мастаков, мастак - против «мастера, художника страдания». Кто кого? Но в спектакле это противостояние только намечено. Строительные леса стоят, но есть ли что за ними?


До появления Старика мы видим ещё одного героя, который тоже не прочь помучить других. Покуражиться, попугать. Ради смеха. Тоже для извращённого удовольствия, а не корысти ради. Это Яков (роль досталась недавно появившемуся в труппе псковского театра Александру Овчаренко, а на другой день её играл Максим Плеханов). Судя по первым впечатлениям от сыгранного на сцене, у Александра Овчаренко большие возможности. Сеанс общения с пожилым каменщиком (Юрий Новохижин) он провёл на высоком уровне.


Так вот, Яков - это такая горьковская подводка к главному герою - Старику. Автор пьесы показывает, что Старик - не исключение. Каждый в меру своей испорченности мучает ближнего. Отличие только в том, что Старик - мастер художественного страдания, а Яков - всего лишь пока подмастерье.


Появления Старика открывает сущность и других героев. Взять хотя бы благообразную старушку Захаровну (Галина Шукшанова и Нина Семёнова). Она готова воспользоваться крысиным ядом. Отравить человека, словно крысу или мышь. Когда-то, когда она была юна, её строгие братья утопили её жениха-землемера («гладенький такой, как мышь»). «О страшном говоришь, а - не страшно», - говорит Захаровне Таня (Анна Шуваева), а та отвечает: «Я не о страшном, а про любовь».


Насильственная смерть не кажется старушке, поучающей молодёжь, чем-то ужасным.

«Богатая земля! Грабят её, грабят, а ограбить никто не может!..»


Тот, кому показалось, что спектакль Анны Потаповой прерывается чересчур внезапно, не обязательно открывал 12-й том Горького, пьесу «Старик». Но интуитивно всё равно почувствовал, что должно быть что-то ещё, какое-то разъяснение. Того ли добивался Старик? Горький поясняет, что не того, что, в конце концов, случилось. Но из увиденного нами на сцене это не следует. Создатели спектакля слегка сократили авторский текст.
Хотя Старик бодрится. У Горького в пьесе он восклицает напоследок: «Покарал Господь, ага! (Грозит палкой дому.) Насорил вас господь на земле, окаянных, насорил червей... Сметёт он вас в геенну рукою моею, сорьё... хлам червивый!»


То есть каторжник, отбывавший срок за насилие над несовершеннолетней, возомнил себя праведником, чьей рукой управляет Господь Бог. Звучит очень современно. Чем бесцеремоннее ведёт себя очередной мракобес, тем больше у него скелетов в шкафу таится. Чтобы возвысится, этим садистам надо притвориться праведниками, а окружающих представить «хламом червивым». На фоне «хлама» они будут смотреться выгодно и издали походить на людей.


Пьеса Горького вообще открывает большой простор для интерпретаций и просто для размышлений. Она современна в том смысле, что, сочинённая сто лет назад, описывает Россию на очередном переломе. Со сцены из уст Харитонова (Сергей Попков и Владимир Свекольников) звучит: «Богатая земля! Грабят её, грабят, а ограбить никто не может!.. И купец грабит, и чиновник, и всяк живой человек, а - Россия живёт, слава Те, Господи! И будет жива во веки веков...» Обычно такие «патриоты» и сами не прочь пограбить немногоИм такая живучая великая Россия для того и нужна, чтобы отхватить от неё и себе кусочек. С России не убудет.


Действительно, целый век минул, а Россия до сих пор живёт. Грабят её, грабят... Но без последствий это, как мы видим, не обходится.


Спектакль начинается ещё до собственно начала действия (вместо звонков бьют в рельс), по фойе и лестницам носятся артисты - изображают «активную жизнь», с балкона в партер сбрасывают «строительные мешки». В общем, первое ощущение такое, что режиссёр Кладько никуда не уходил (он - большой любитель разыгрывать сцены среди зрителей). Но потом суета заканчивается. Звучат тревожные - в одну-две ноты - протяжные звуки. Дух предыдущего худрука улетучивается.


Упрёки, что, будто бы, авторы спектакля сэкономили на декорациях, соорудив на сцене строительные леса и этим ограничившись, - вряд ли уместны. Горький в первой же ремарке так и написал: «кирпичная стена трёхэтажного дома, окружённая лесами, перед нею - группа деревьев с поломанными ветвями, брёвна, доски, бочки, как всегда на постройке...». Всё выглядит так, как несколько лет назад, окружённый строительными лесами выглядел псковский театр во время «реставрации». Тогда безжалостно угробили акустику в большом зале.


Декорации как декорации. Ведь что такое строительные леса? Наглядные претензии на будущее. Это образ будущего. Он может быть трагическим, если учитывать, что не для всех оно может наступить.


Так что претензии если и предъявлять, то не к художнику. Спектакль ещё сырой (строительный раствор не застыл). Хотя уже сейчас понятно - перед нами, к счастью, не спектакль «Усвятские шлемоносцы», премьерой которыми заканчивался предыдущей сезон. Постоянно отводить взгляд от сцены не хочется. В нём существует подходящая тексту атмосфера.

«Счастливых я не люблю...»

Александр Трофимов и Виктор Яковлев, всё-таки, играют разных Стариков. Трофимов - более демонического типа, а Яковлев - более приземлённого. Но оба выступают как  люди, готовые безоговорочно осудить ближнего.


«Счастливых я не люблю, счастливый - он гладкий, за него не ухватишься, выскользнет, как мыло», - объясняется Старик с Софьей Марковной (Наталья Петрова и Мария Петрук). У этого отягощённого каторжным прошлым богомольца миссия такая - избавлять людей от счастья. Он, разумеется, не любит всех людей, но наиболее ненавистны ему те, у кого есть претензии на счастье («Давно обрыдли, опротивели мне люди, а такие вот, чистенькие, - особо противны»). Это важное наблюдение. Многие преступления в мире совершаются как раз по этой причине. В чём корысть подобных преступников? В том, чтоб втоптать ближнего в грязь. Видимо, ни с чем несравнимое удовольствие.


Более того, на похожем мотиве основана политика некоторых государств. Если у соседнего государства намечаются неплохие перспективы, то немедленно возникает желание нагадить.


Горьковский Старик выбирает не того, кто в чём-то виновен, а того, кто попал в сферу влияния («Мне виноватых искать некогда... А Гусев - он вот где у меня, как воробей зажат»). Позднее, когда Максим Горький при советской власти начнёт воспевать чекистов, он сам станет таким стариком. Чекистам виноватых искать тоже было некогда. Давить надо было тех, кто оказался под рукой и, как воробей, зажат.


Так что в псковском драмтеатре поставили спектакль о беспощадном судье («Судья ли я для него? Законный, непощадный судья»). Не мир принёс он, а меч («Вы меня замучили, а хотите мириться? Нет мира вам, и не будет!».
Нет мира нам. И не будет?

 107.

 МИСТЕРИЯ-БУФФ
(«Городская среда», 2017 г.)

Все эти разговоры про переворачивающегося в гробу Пушкина ничего не стоят. Когда люди так говорят после спектакля, то не о Пушкине они думают, а о себе. Как будто это они уже лежат в гробу и ёрзают.

Спектакль «Метель» режиссёра Алессандры Джунтини, поставленный в псковском драмтеатре, разумеется, не рассчитан на тех, кто в театр ходит только расслабиться. А так как расслабиться можно только в комфортных условиях, то такие зрители ждут от всех без исключения спектаклей только одного: чтобы было привычно. «Сделайте так, как я уже видел», - говорят они всем своим видом. С похожими мыслями люди ходят в знакомые рестораны, желая почувствовать вкус любимого блюда. Любые добавки категорически не приветствуются. Рецепт должен быть проверен годами.

С новым спектаклем «Метель» всё по-другому. Спектакли с сюжетом пушкинской повести, которые демонстрировались в последние годы на Всероссийском Пушкинском театральном фестивале в немалом количестве, использовали совершенно другой язык. Мы видели кукол как людей. Мы видели людей как кукол. Мы много чего видели. Теперь вот мы видим «Метель» Сигарева-Джунтини.

Василий Сигарев - автор пьесы «Метель». Разница между Пушкиным и Сигаревым очевидна. Но режиссёр, родившаяся в Италии и получившая театральное образование в России, решительно вторгается в текст даже не Пушкина, а Сигарева. Кто-то скажет, что она его ещё больше осовременивает. Но можно сказать и иначе: она просто изымает время, оставляя лишь место.

Для того чтобы всё получилось театрально, потребовались огромные усилия художника (Вера Соколова). Спектакль получился красивым. И это, наверное, главное его достоинство. В наше время это редкость.

Сложнее с игрой артистов. В четырёх из пяти случаев в спектаклях, поставленных на псковской сцене, не удаётся создать актёрский ансамбль. Слишком немногочисленная труппа. Слишком разные таланты и умения. Актёрские школы разные настолько, что люди, просто стоящие на сцене рядом друг с другом, друг другу противоречат только своим присутствием. А когда они раскрывают рот... Псковские артисты говорят на разных языках, хотя формально это русский язык.

Такая разница заметна, когда режиссёр ставит нечто психологическое. Но Алессандра Джунтини к тому же привносит в спектакль изрядную долю гротеска. И тогда отдельные артисты окончательно теряются. Зато другим это идёт только на пользу.

«Метель» Сигарева-Джунтини, вопреки мнению театральных консерваторов, совсем не авангард. Многие приёмы, используемые в постановке, изъезжены ещё в студенческих спектаклях. Без них можно было отлично обойтись. Зато есть вещи, без которых спектакль провалился бы. В первую очередь, это игра Ксении Тишковой. Думаю, что режиссёр недолго думала, кого приглашать на роль Марьи Гавриловны. Выбор в псковской труппе небольшой.

Ксения Тишкова играет так, как будто буффонада, царящая на сцене, её не касается. И этот контраст подчёркивает подлинность чувств героини. Все её движения, интонация... Всё это не даёт зрителю разочароваться. В недавних гастролях Минусинского драматического театра некоторым героиням не хватало подобных интонаций. Они произносили заученные тексты, не вкладывая в них никаких чувств. Тексты и «картинка» не совпадали. В случае с Марьей Гавриловной совпадение полное. Актриса старше своей героини, но это незаметно. Чем ближе к финалу, тем сильнее «Метель».

В январе 2018 года нам обещают «Отелло». И это уже вызов. Да, в труппе в октябре появилось ещё два человека. Но это ведь «Отелло»... Отелло играет новый для Пскова артист - опытный Евгений Терских. Дездемоной будет дебютантка Дарья Чураева (и Наталия Петрова). Яго доверили Денису Кугаю... Увидим мы и таких артистов как Андрей Ярославлев и Камиль Хардин. Тоже, вроде бы, новые имена. В действительности они в труппе не первый год. Но удивительное дело: этим летом они почти одновременно сменили фамилии. Был Иблеев - стал Хардин. Был Атабаев - стал Ярославлев. Режиссёр Даниил Безносов обещает постановку «в современной  форме, в соизмеримой  нашему времени трактовке».

Тех, кто не любит нововведений, это заранее должно от нашего «Отелло» отвадить. Но опыт «Метели» доказывает - эксперименты не всегда идут театру во вред. Вот только соизмерять с нашим временем трактовку не обязательно. Вневременное интереснее, чем привязанное к определённому году, месяцу и числу.

 108.

УНЕСЁННЫЕ МЕТЕЛЬЮ
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Вам не хватало на сцене верности и чистоты? Так вот же они

«Игpа начинается с названия повести. Слово "метель" содеpжит pазвёpнутый двуязычный каламбуp».
Антония Глассе, «Новое литературное обозрение», № 14, 1996.

В Пскове состоялись премьерные показы спектакля «Метель» режиссёра Алессандры Джунтини по пьесе Василия Сигарева. В 2009 году эту пьесу Псковский академический театр им. А.С. Пушкина уже ставил. Режиссёром тогда был Вадим Радун. В предыдущей версии «Метели», как и в новом спектакле, принимали участие Виктор Яковлев и Максим Плеханов. Но постановки оказались настолько разными, что отличий можно назвать не десять, а сто. Или двести. Одинаковыми были только имена героев и фамилии некоторых артистов.

Жизнь моя - кинематограф

Отлично помню XVI Всероссийский Пушкинский театральный фестиваль и премьеру «Метели». После того спектакля некоторые артисты за кулисами без свидетелей негромко извинялись: на этот раз не получилось, играли не так и не то. Вот строки из моей статьи 2009 года о том спектакле: «Пьесу написал Василий Сигарев - по мотивам пушкинской «Метели». Я слышал, что к г-ну Сигареву на этом фестивале уже заочно предъявляли претензии. Не так, дескать, написал, не проработал, не додумал... А куда смотрел режиссер Вадим Радун?.. Сложилось впечатление, что артистов вывели на сцену и сказали: играйте. И они начали играть, в силу своих разновеликих талантов и сиюминутного настроения. Самое главное, однако, произнести со сцены успели. Несколько раз подряд прозвучало: «Метель пустяковая...» Очень верное замечание. «Метель» действительно вышла пустяковая. Смотреть - тяжело, уйти - невозможно (а вдруг режиссёр в последнюю секунду проявит свою гениальность?)»


И вот снова зима, снова «Метель». Со сцены звучат строки Василия Жуковского«Вдруг метелица кругом; Снег валит клоками...» Это эпиграф, который взял Александр Пушкин для своей «Метели». А потом начинается что-то вроде карнавала под соответствующие ритмы. Ведь предупреждала же итальянка Алессандра Джунтини, что авторы спектакля «отошли от психологического театра». Но важно не то, что отошли, а то - куда именно отошли и для чего.


Алессандра Джунтини сразу даёт понять, что привычной «Метели» с героями первой четверти XIX века зрителям ждать не стоит. Спектакль ещё не начался, но телевизор в левом верхнем углу над сценой уже работает. Этот обычный панельный телевизор можно вообще включать в программку и афишу, когда перечисляются действующие лица.


Марья Гавриловна - бледная девица лет семнадцати (Ксения Тишкова), Прасковья Петровна, её мать (Ирина Смирнова), Гаврила Гаврилович, её отец (Виктор Яковлев), Владимир Николаевич, поручик (Максим Плеханов)...  И тут же телевизор такой-то (марка, диагональ, цена). По ходу театрального действа в телевизоре что-то происходит. Мелькают кадры хрестоматийных фильмов о любви.


У Пушкина сказано, что Марья Гавриловна воспитана на французских романах. У Алессандры Джунтини Марья Гавриловна воспитана на киномелодрамах.  «Ромео и Джульетта», «Унесённые ветром», «Титаник»... И когда настаёт время покидать свою комнату и тайно уезжать венчаться, Маша произносит не только «прощай, моя комната» и «прощай, моя кровать», но и «прощай, мой телевизорчик». Позднее со сцены прозвучит: «Вы воспитаны на романтических фильмах, как Скарлетт ОХара».
Здесь явная перекличка двух ветров - русского и американского. Герои «Метели» тоже в каком-то смысле унесённые ветром (одна из самых внушительных сцен спектакля - сцена метели, в котором встаёт, падает, снова встаёт и снова падает неудачливый жених Владимир Николаевич в исполнении Максима Плеханова).


У Александра Блока в «Посещении» есть такая строка: «Унесенная белой метелью...»

С вами говорит телевизор

Периодически на телевизионном экране мелькают лица Вивьен ЛиКларка Гейбла и прочих. Может быть, всё, что нам показали в новой «Метели», это всего лишь фантазии впечатлительной девушки, насмотревшейся романтического кино? Не зря же актрису заранее усадили возле входа в зал перед включённым телевизором. И зрители, рассаживаясь в зале, проходили мимо неё. Тем более не случайно, что главное объяснение Марьи Гавриловны и молодого гусарского полковника Бурмина (Александр Овчаренко) происходит перед включённым телевизором. На экране герои старого советского фильма «Метель» режиссёра Владимира Басова. Мы видим и слышим артистов Валентину Титову и Георгия Мартынюка. Они говорят с нами из 1964 года, а все зрители вместе с Ксенией Тишковой и Александром Овчаренко слушают в 2017. Советские актёры говорят вместо Ксении Тишковой и Александра Овчаренко. И как ни странно, других слов не надо. К чему слова? Всё уже давно сказано, тем более что «мысль изреченная есть ложь».


Когда пересказываешь это, то сцена с телевизором выглядит как нечто надуманное. И действительно это было бы только бездушным игривым постмодернизмом, если бы не игра артистов, в первую очередь игра Ксении Тишковой. Наверное, это лучшая её роль на псковской сцене. И без психологического театра здесь всё-таки не обошлось. А что, если Марья Гавриловна в исполнении Ксении Тишковой и есть та самая Метель? Мятущаяся душа - чистая, наивная, верная.


Вам не хватало на сцене верности и чистоты? Так вот же они...
Изначально Пушкин в Болдино сочинял что-то вроде пародии. После того как «Повести Белкина» были готовы, некоторые их как пародии и воспринимали. Вот что сообщает в письме Пушкин Плетнёву 9 декабря 1830 года: «Написал я пpозою 5 повестей, от котоpых Баpатынский pжёт и бьётся».


Сегодня вряд ли кому придёт в голову от «Повестей Белкина» ржать и биться.


Но большинство читателей, в том числе и искушённых, после первой публикации восприняли эти маленькие повести как что-то исключительно серьёзное.


А пародировались те самые французские романы, которыми так увлекалась юная Маша. Более того, само название «метель» подразумевает не столько явление природы, сколько бурю страстей, взятых из pомана Шодеpло де Лакло «Опасные связи» и романа Жана-Жака Руссо «Новая Элоиза».


Но Пушкин черпал вдохновение не только в литературе. Считается, что основой повести послужил великосветский скандал 1829 года: побег гpафини Стpогановой с графом Феpзеном. Учитывал Пушкин и любовную историю собственной сестры Ольги, которая за два года до написания «Метели» тоже тайно венчалась. Ольга Сергеевна, вопреки воле родителей, сбежала ночью под венец вместе молодым чиновником Николаем Павлищевым. Это было 28 января 1828 года. Свадьбу сыграли в квартире Дельвигов. Пушкин на неё, в отличие от родителей, вынуждено пришёл. «Чиновник-литератор, сухой, черствый и жадный, Павлищев был глубоко чужд Пушкину,  - говорится в книге Людмилы Февчук в книге «Портреты и судьбы. Из ленинградской Пушкинианы», - а его денежные домогательства, связанные с долей доходов Ольги Сергеевны от имений отца, вызывали у поэта отвращение».


Так что те, кто «был в теме», читал «Метель» другими глазами. Однако таких было меньшинство. В ХХI веке зрителю не до пародий на события почти двухвековой давности. Если им, как Антония Глассе в своём эссе, говорят: «Слово "метель" содеpжит pазвёpнутый двуязычный каламбуp. "Метель" паpодия на истоpию Стpогановой и Феpзена, созданная в контексте и сpедствами pомана Руссо "Новая Элоиза"», то мало кто будет разбираться - с кем сбежала под венец сестра Пушкина, кто такие эти Строганова и Ферзен, и что такое «Новая Элоиза» и чем она отличается от старой.


Обычный зритель, приходя на спектакль «Метель», не имеет в виду всю эту предысторию. Более того, он не обращает внимания на автора пьесы. Её же не Пушкин написал, а Василий Сигарев. У Пушкина вообще никаких диалогов нет, а у Сигарева много прямой речи.

Сила судьбы

От «Метели» ждут привычной традиционной формы и её не находят. Пародийный смысл не считывают, а видят легкомысленное начало, прямо-таки итальянскую буффонаду с утрированно-комической манерой игры. Можно подумать, что здесь пародируются не светские нравы, а пушкинский сюжет. Глядя на это, некоторые зрители, находящиеся в малом зале, вжались в кресло. Режиссёр Алессандра Джунтини называет это «работой на обострение эмоций». Эмоции обостряются не только у артистов, но и у публики.


Начало псковского спектакля образца декабря 2017 года  - самая спорная в «Метели» вещь. И не потому, что это буффонада, а потому что это пока тяжеловесная буффонада. Похоже, что не все артисты чувствуют себя в этом жанре свободно. Им неуютно. Они к такой форме не привыкли (и непонятно, хотят ли они привыкать).


Лучше всего (глядя со стороны) чувствует себя в буффонадной стихии Анна Шуваева в роли некоей К.И.Т. -  подруги корнета, пожелавшей остаться инкогнито. Она играет хищную манерную светскую львицу, оттеняя образ невинной девицы Марьи Гавриловны. Предполагается, под загадочной К.И.Т. зашифрована гpафиня Катеpина Тизенгаузен - фpейлина импеpатpицы Александpы Фёдоpовны, имевшая отношение к побегу под венец Ольги Строгановой.


Девица К.И.Т. у Сигарева едва ли не второй по значению персонаж. Она  искусительница. Маша неуверенно произносит: «Но Господь велит страдать...», а К.И.Т раздражённо отвечает: «Кто вам такое сказал, дурочка? Кто вас так жестоко обманул? Господь - здесь! (Прижимает ладонь к своей левой груди.) Он велит любить! Любить страстно и самозабвенно. Он велит окунаться с головой в вечно волнующееся море, которое мы называем любовью. (Молчит несколько секунд.) Господь - это ваше сердце, милая. И оно сегодня велит вам покинуть родной дом и сесть в сани, присланные за вами Владимиром Николаевичем. Слушайте его, Марья Гавриловна. Его и никого более».


Говорить-то она говорит, но мы ведь видим, как именно она это делает, с какими ужимками, каким неестественным голосом она обыкновенно общается. И как ведёт себя присоединившийся с ней Дравин (Денис Кугай) - с демонической внешностью, которого К.И.Т своеобразно характеризует («надёжен, как тульское ружьё»).


Спектакль «Метель» устроен так, что условность присутствует до самого финала. Но огромная порция, обрушивающая в первые минуты, настраивает публику на определённый лад. Тем, кто к условностям заранее не готов, трудно адекватно воспринимать дальнейшее. Поэтому эти люди после спектакля так негодуют.


Если режиссёр хотела сделать игривое смеховое начало, то оно не вполне удалось. Если же задача стояла другая - показать манерничанье, светские условности, подчёркивающие фальшь общества, то в таком случае цель была достигнута. Особо в этом преуспел Денис Кугай в роли отставного корнета Дравина. Ну и Анна Шуваева, конечно.


У Ксении Тишковой в «Метели» титульная партия. В этом спектакле Марья Гавриловна попала в вихрь любви или скорее страсти. Окажись в этой роли кто-нибудь другой, то это был бы совершенно другой спектакль. Но Ксения Тишкова способна перевоплощаться не только в наивную героиню. Не менее убедительна она и во второй половине спектакля - после рокового венчания. «Если бы мы не воспылали бы друг к другу страстию, то... то я была бы намного счастливее», - говорит Марья Гавриловна.


Важно, что Алессандра Джунтини не остановилась на одной лишь пародии. Её герои летят, подхваченные метелью, дальше. Все без исключения. Им на помощь приходят светящиеся контуры декораций и реквизита, включая светящиеся маски. Художник  (Вера Соколова) в этом спектакле очень важная фигура, отвечающая за красоту.


Несмотря на лоскутную основу и прямолинейные цитаты (вплоть до фильма «Титаник») спектакль получился цельный. Это то, чего недоставало в «Метели» образца 2009 года, когда артисты не знали, куда себя деть на сцене. Хорошо, что спектакль идёт на Малой сцене (восемь лет назад «Метель» шла на Большой сцене). В небольшом пространстве те эксперименты, на которые пустилась Алессандра Джунтини, уместны. Хотя на расстоянии вытянутой руки все недостатки и достоинства ощущаются острее.

***

У Василия Сигарева в пьесе «Метель» говорится о призраках. Не только «призраке бедного поручика», но и об остальных. Бурмин уверен: «Есть и другие призраки на этой дороге». Так что весёленький карнавал сменяется карнавалом призраков с участием всех действующих лиц - живых и мёртвых.
Была метель, и прошла.


В пьесе «Метель» действие заканчивается дождём. Пока судьба улыбается, ангелы плачут от счастья.


Несчастная любовь ненадолго отменена.

109.

ОКОЛОНАУЧНЫЙ РЭП
(«Городская среда», 2018 г.)

В каком-то смысле, это неожиданный спектакль. Не ожидаешь, что он будет таким. И это неприятный сюрприз. Послужной список режиссёра наводил на мысль, что плохо уж точно не будет. Пьеса Марии Огневой тоже не давала поводов думать, что мы увидим такое... Предновогодняя обстановка не располагала к плохому. В театральном буфете - детское научное шоу, в фойе-музее - ёлка и весёлые дети в карнавальных костюмах... А потом все пошли на спектакль. Зачем? Для чего? /.../

110.

ПАПА МОРОЗ
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Глобальное отупление намного опаснее глобального потепления

В пьесе Марии Огневой «Мой папа - Дед Мороз» учёный по фамилии Морозов, который борется с глобальным потеплением, оказывается двоюродным племянником троюродной бабки пятиюродной тетушки дяди сына внука сестры деда Мороза по материнской линии. Узнав о столь близком родстве, в псковском драмтеатре под Новый год поставили спектакль «Мой папа - Дед Мороз». Но между пьесой и спектаклем есть одно глобальное, как потепление, отличие. Большую часть пьесы из прозы перевели в так называемые стихи.

«Научные чудеса»

Пьеса «Мой папа - Дед Мороз»  идеально сочетается с получасовой программой, которую показывают младшим школьникам  перед спектаклем в театральном буфете. Вместо гастрономической там временно разместились химическая и физическая кухни.


Два шоумена с безобидными шутками демонстрируют детям искромётные научные фокусы. Это представление «Новогодние бусы Ньютона» научного шоу «Открывашка». Школьники громко радуются. Учительницы и родители от них не отстают. Уроженец графства Линкольншир сэр Исаак Ньютон, наверное, тоже был бы доволен.


Раньше такое можно было увидеть только тогда, когда в Псков приезжали шоумены из Тарту - из научного центра АХХАА (на Западе Edutainment, то есть развлечение+обучение, давно пользуется успехом). В советское время это называлось «учение с увлечением». Теперь у нас есть собственные «фокусники», показывающие «научные чудеса» («чудеса жидкого азота и твердого газа, научный Джинн появится из колбы, искусственный снег в ладошках» и т.д.). В них вовлекаются и взрослые, и дети.


В эпоху ползучего мракобесия яркие научные шоу - это то, чего явно не хватает. Глобальное отупление намного опаснее глобального потепления. Дети, участвующие в научных опытах в театральном буфете, в день премьеры неохотно от них отрывались и шли потом в зал на спектакль. Два маленьких мальчика с билетами в руках искали свои места в зале и взахлёб разговаривали о химии. Не удивительно, если после возвращения домой они попросят родителей купить им книги по химии. Так многообещающе начиналось новогоднее представление в псковском театре.

«Пусть сбудутся все ваши мечты...»


А потом начался спектакль. И это было не столь впечатляющее зрелище, хотя потенциал у пьесы уж точно не меньший, чем у научного шоу «Открывашка».


С новогоднем спектакле мальчик Миша из пьесы легко заменяется на Машу (Екатерина Егорова). Это самая безобидная замена. С «адаптацией текста в поэтическую форму» (адаптацию произвёл Владимир Дягилев) всё вышло иначе. Почти с самого начала все герои вынуждены начитывать рэп. Это делают папа Маши Пётр Морозов (Денис Золотарёв), сама Маша, снеговик Коля (Камиль Хардин), Дед Мороз (Виктор Яковлев)... Дед Мороз - в красной бейсболке одной известной фирмы с надписью off the wall, знакомой всем скейтерам (типа «от стены», в смысле «от винта!»). Так мы впервые узнаём, что хип-хоп культура - явно не стихия Виктора Яковлева.
Получилась рэп-сказка, в которой достоинства надо искать с помощью сложных научных опытов с применением оптических приборов.


Мало какая сказка способна держать на сцене внимание благодаря поэтическому тексту (за последние лет сорок это удалось Леониду Филатову и мало кому ещё). Впрочем, текст псковского шоумена Владимира Дягилева, конечно же, не поэтический. Это скорее рифмоплётство. Вдобавок «стихи» надо ещё и определённым образом декламировать.
Артисты стараются как могут, но такой прямолинейный подход, желание осовременить и без того современную сказку, приводит к тому, что представление временами превращается нечто среднее между КВН регионального уровня и провинциальным актёрским капустником. Это заметно и во время рэп-декламации, и когда звучат песни под гитару, в частности слегка переделанная «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».


Надо полагать, что таков был режиссёрский замысел - противопоставить старое новому. Дедушка Маши (тоже Виктор Яковлев) уставился в телевизор и смотрит «Иронию судьбы», с экрана звучит песенка «Если у вас нету тёти...». Мама Маши (Мария Петрук) суетится вокруг праздничного стола, расставляя блюда. Бабушка Маши (Галина Шукшанова) ворчит: «В наше время всегда был снег». На телевизионном экране вместо Жени Лукашина (Андрей Мягков) возникает некто Путин (Владимир Путин) и зачитывает традиционное новогоднее поздравление: «Пусть сбудутся все ваши мечты...» (и это не рэп).*


А потом вдруг кремлёвские куранты в самый неподходящий момент застывают - заодно с дедушкой, бабушкой и мамой. Снег тает, а время застыло. Это не только игра слов, но неплохая завязка истории, достойная того, чтобы дальше всё развивалось по нарастающей.

«Значит, наступила зима...»


Елизавета Бондарь режиссёр хоть и молодой, но опытный. Она ставила музыкальные сказки, оперу для взрослых и детей, комическую оперу... Это было в «Геликон-опере», Новосибирском театре музыкальной комедии, Красноярском театре оперы и балета и других местах. В ГИТИСе, на факультете музыкального театра, в мастерской Дмитрия Бертмана, где училась Елизавета Бондарь, плохому не научат. Так что логично было бы ждать от музыкальной сказки чего-то большего, чем рэп-спектакль «Мой папа - Дед Мороз» с его анимичным битбоксингом.**


Правда, как это часто бывает в современном театре, спасают всяческие эффекты: работа со светом, сценография (Александр Николаев), хореография (Илона Гончар), картинки-мультфильмы на большом экране... Детям и родителям не дают заскучать. Но необходимость зачитывать рэп сильно ограничивает артистов. Вместо игры они занимаются рэп-декламацией. А так как делать они этого не умеют, то получается так себе. Однообразная подача огорчает и вызывает совсем не праздничное удивление, похожее на недоумение.


В хип-хопе помимо всего прочего важна подача (flow), то есть умение разукрасить свой текст грамотным эмоциональным тоном. Так вот, спектаклю пока не хватает подходящего эмоционального тона. И, скорее всего, это идёт от того, что он как бы музыкальный.


К тому же, для хип-хопа это какой-то слишком замороженный spelling (написание).*** Каким бывает незамороженный, Театрально-концертная дирекция Псковской области продемонстрировала не так давно - на фестивале «Заповедник» во время выступления группы Anacondaz.****

В хорошем музыкальном спектакле музыка заводит и ведёт. Режиссёр Елизавета Бондарь это знает лучше многих других. Всё-таки она ставила «Колокольчик» на музыку Гаэтано Доницетти, «Трёхгрошовую оперу», «Мэри Поппинс, до свидания», «Алеко», «Иоланту»... Это всё очень разные композиторы: Доницетти, ВайльДунаевскийРахманиновЧайковский... Но их музыка обычно держит спектакль. В спектакле «Мой папа - Дед Мороз» держать нечему. Звучат дежурные тусклые рэп-речитативы, фонограмма «Если у вас нету тёти», фонограмма певицы Алсу «Зимний сон» («Если ты меня не услышишь, Значит, наступила зима...»), песня под гитару в исполнении Дениса Золотарёва на мотив Олега Митяева, фонограмма гимна Российской Федерации... Не впечатляет. Некоторые дети в зале, услышав музыку и строки гимна «Россия, священная наша держава...», встали.


Было бы неплохо, если бы Елизавета Бондарь поставила на псковской сцене какой-нибудь настоящий музыкальный спектакль, не обязательно детский. Поющих артистов в псковской труппе достаточно. И это не те артисты, которые были в этот день на сцене.


А псковский новогодний рэп - слишком затянувшаяся (на час с лишним) шутка. Особенно учитывая то, что рэп или говоря шире - хип-хоп, к месту или не к месту и без того впихивают сейчас в какие угодно спектакли и представления.


Зато линия науки, сюжетно связанная со сказкой, очень перспективна. Мы видим столкновение науки и волшебства, которые только на первый взгляд друг другу противоречат. Дети смотрят сказку, попутно узнавая про свойства солёной жидкости, про особенность роста густого и влажного мха, про статическое электричество. Такие приёмы ещё Жюль Верн использовал. Они отлично подходят не только для научно- фантастических романов, но и для новогодних сказок.


Вот совет для тех, у кого тает знакомый снеговик: чтобы замедлить таяние снеговика, нужно закутать его потеплее.


А заодно мы видим историю с самопожертвованием (эпизод со снеговиком и снегопадом). Нам показывают сказку, в которой нет отрицательных персонажей. Редкий случай.


Но какая же сказка без злодеев?


Если нет Снежной королевы, Бабы Яги или Кощея, то пускай таким отрицательным персонажем будет Псковский Рэп. И тогда земля содрогнётся.

***

Как гласит шуточный Четвёртый закон Ньютона: «Тело, зажатое в угол - не сопротивляется». Сказку Марии Огневой «Мой папа - Дед Мороз» зажали в тиски псковского рэпа. Но Дед Мороз, учёный Морозов и снеговик Коля не сдаются. Зима продолжается.

Фото: Научное шоу «Открывашка» в театральном буфете. (Фото Алексей Семёнов).

*В спектакле кроме артистов Псковского академического театра им. А.С. Пушкина заняты студенты актёрского курса РГИСИ Злата Сербина (Лошадь Динь-Динь-Дон), Виктория Шпакова (Лошадь Дон-Дон-Динь), Дарья Кужель (Лошадь без имени), Ислам ГалиуллинАндрей ДубоносовАнатолий Киселёв («Снежинки»).

**Битбоксинг - искусство создания битов, ритмов и мелодий.

*** Spelling (написание) - способ, за счёт которого рифмуется текст, передавая его содержание.

111.

В ОТРЫВ
(«Городская среда». 2018 г.)

На лекции, прочитанной воскресным вечером в Пскове на XXV Пушкинском театральном фестивале, главный редактор журнала «Театр» Марина Давыдова рассказала о мировых театральных тенденциях. Что обычно ложится в основу спектакля? Самый известный российский театральный критик за рубежом, заглядывая в расписание одного из самых престижных европейских театральных фестивалей, начала перечислять: «Роман Кутзее, картины Ротко, полотно Дюрера, исследование об относительности времени, киносценарии...» То есть собственно пьесы постепенно вытесняются на обочину. Театр меняется и всё больше напоминает авторское кино. «Главный тренд времени - сочинять спектакли, - пояснила Марина Давыдова. - Театр уходит в отрыв».

От чего же отрывается театр? От чего отрывается и куда летит?

Отрывается от прямолинейного сюжета. От диалогов. Многие классические пьесы новаторы воспринимают как анахронизм. Не то что пьесы Пушкина или Островского, но даже Чехова. Если надо - полностью пьесу Чехова перепишут. Не адаптируют, а именно перепишут до последнего слова. Как это было в случае с родившимся в швейцарском Базеле австралийским режиссёром Стоуном СаймономМарина Давыдова рассказала о том, как Саймон обработал Чехова. Проще привести отрывок из прошлогодней статьи в журнале «Театр»: «Спектакль называется «Три сестры», и самое восхитительное в нём... работа драматурга. Не Чехова, разумеется. Я сейчас попытаюсь объяснить. Это уже давнее и очень популярное направление в современном театре - брать хрестоматийную пьесу и пытаться её осовременить, разглядеть в ней сегодняшние темы и смыслы. Так вот у нас обычно это осовременивание на лексическом уровне делается очень грубо, топорно, так что текст буквально путается у осовремененных героев под ногами. У Стоуна Саймона Стоуна пьеса Чехова переписана от первого и до последнего слова. И это актуализация самого высшего разбора. Тут точно и литературно безупречно транспонировано в современность всё - и семейные ссоры и мечты героев о будущем (это не прекраснодушные мантры, а скорее технократические прогнозы). Действие происходит в сегодняшней Германии, все герои у Стоуна немцы. Среди них есть только один русский. Несложно догадаться, кто - конечно же, Тузенбах...»

Евгений Марчелли в московском Театре Наций полностью переписывать пьесу Александра Островского «Гроза» не стал, но существенно над ней поработал. Получилась «ГрозаГроза» - одна из самых громких российских премьер прошлого года. Роль Катерины в спектакле играет родившаяся в Пскове Юлия Пересильд. Так что, рано или поздно, этот спектакль был обречён на показ в Пскове. За несколько дней до этого Юлия Пересильд на этой же сцене Псковского академического театра драмы им. А.С. Пушкина показала свой первый спектакль как режиссёр.

Евгений Марчелли давно объяснил, почему взялся именно за «Грозу»: «Я считаю "Грозу" самым неудачным произведением Островского». То есть пошёл от противного.

 Короче говоря, ярославский режиссёр решил исправить плохо сохранившийся продукт,к тому же появившийся на свет с дефектом. «Можно сколько угодно рассуждать о том, что это шедевр русской литературы, - рассказал он, - но с театральной точки зрения "Гроза" - пьеса неправдивая и излишне пафосная». По этой причине он решил взглянуть на события «Грозы» не так прямолинейно, как она подана автором... А вдруг получится преодолеть кондовость "Грозы"?»**

 Если спектакль «Каштанка», в котором Юлия Пересильд выступила в роли режиссёра, - это рок-история (судя по афише), то «ГрозаГроза» - это поп-история.

Кондовость удвоенной «Грозы» начинает преодолеваться с первой секунды. У Островского первое действие начинается с песни «Среди долины ровныя, на гладкой высоте...». У Марчелли под балалайку исполняется песня группировки «Ленинград»: «Ловил я много разных рыбок, я знаю клёвые места, // Где море девичьих улыбок, поймать чего-то - как с куста... Но только ты - рыба моей мечты!». Этой же песенкой спектакль «ГрозаГроза» и закончился.


Особый эффект был в том, что утром этого же дня - в субботу10 февраля 2018 года, Роскомнадзор потребовал от многих СМИ удалить информацию о похождениях Кати Рыбки на рыбалке вместе с российскими вице-премьером и миллиардером.

Забитый до отказа большой зал драмтеатра оживился. Многие знали песню Сергея Шнурова наизусть («Когда клюёт, тогда полсотни могу я за ночь натаскать. // От Ленинградки и до Капотни гуляют стаи всяких Тань и Кать»).

Но пафос с «Грозы» Марчелли сбивал не столько с помощью Шнура, сколько с помощью Фрейда. Зигмунда Фрейда.

Организаторы нынешнего фестиваля обещали, что в этом году, в отличие от прошлого, радикальных спектаклей не будет. Так и вышло. Организаторы не соврали. Марчелли режиссёр совсем другого направления. Наоборот, в «ГрозеГрозе» он подстраивается под «широкую публику». На этом спектакле, особенно до антракта, зрители много смеются. Ещё бы, сменился жанр. Была драма. Или трагедия. Последняя ремарка у Островского такая: «Падает на труп жены». Но в «ГрозеГрозе» падать некуда. Вернее, там временами падают - в тихий омут-бассейн. Настоящий бассейн с водой. В тихом омуте кто только не водится - и черти, и русалки.

В «ГрозеГрозе» много такого, что зритель любит. Песня, «ушедшая в народ». Любовь-кровь-свекровь. Бегающая по залу Юлия Пересильд в трусах («мы кардинально надели эти трусы и майки, чтобы не прикрываться, - объяснила исполнительница главной роли. - Это тоже в какой-то степени снятие всех скорлупок»).

Хочется свободы, хочется быть такой, какая я есть, хочется любви, и непонятно почему это запрещают и почему так нельзя. Хочется не иметь границ, хочется... Хочется!»***

В этом монологе Юлии Пересильд объясняется не только поведение Катерины. «Хочется не иметь границ, хочется... Хочется!» Разве не об этом думают многие режиссёры - от Ленинградки и до Капотни, от Пскова до Амстердама.

112.

АДСКОЕ ЗЕЛЬЕ
(«Псковская гуьерния», 2018 г.)

Юлия Пересильд: «Я боюсь сплетен, гнилых людей, несправедливости»

«Ты, Каштанка, насекомое существо и больше ничего, - говорил у Чехова хозяин собаки - пьяный, как сапожник столяр Лука Александрыч. - Супротив  человека ты всё равно, что плотник супротив столяра». Но в спектакле режиссёра-дебютанта Юлии Пересильд Каштанка не «супротив человека», а человек. Или всё же не человек? На встрече со старшими школьниками, прошедшей незадолго до премьеры в Псковском академическом театре драмы им. А.С. Пушкина, Юлия Пересильд предупредила: «Собачки с ушками и хвостиком не будет. У нас она то ли девочка, то ли собака. Я тоже, наверное, «Каштанка».

«Хорошо там, где хуже, но своё, родное»

С «Каштанки», поставленной по произведению Антона Чехова, начинался XXV Пушкинский театральный фестиваль. На открытии кинорежиссёр и руководитель Театрально-концертной дирекции Псковской области Дмитрий Месхиев вспомнил историю из нулевых годов, когда «молоденькая Юлия Пересильд с вытаращенными глазами пришла на кинопробы» (это была подготовка к сериалу «Принцесса и нищий»). Месхиев её взял в кино - в том числе и потому, что она была из Пскова. «Я учил её жизни и работе, - продолжил рассказывать Месхиев. - И это для неё был ад». Позднее Юлия Пересильд сказала будущему руководителю Театрально-концертной дирекции Псковской области Дмитрию Месхиеву: «Митрич, спасибо тебе за школу».


«Я сейчас за этот ад благодарна, - считает сегодня Юлия Пересильд. - Начинающий артист должен пройти через эти испытания... Я люблю, когда меня мучают, главное - понимать, ради чего?»


Начинающий режиссёр тоже обязан пройти через испытания. И они, наверное, должны быть ещё более адскими: ответственность больше. Но Юлия Пересильд знала - на что шла. Поставить на сцене родного города свой первый полноценный спектакль - это значит попасть под перекрёстный огонь. К землякам, добившимся успеха в столице, псковичи бывают вдвойне пристрастны.


«Я не боюсь тяжести, труда, - сказала Юлия Пересильд на той самой встрече со школьниками. - Я боюсь сплетен, гнилых людей, несправедливости». Псков весь этот стандартный набор в любой момент готов предоставить в неограниченном количестве. Особенно это касается анонимных комментаторов. Но даже если представить, что анонимы куда-то вдруг внезапно испарились, расслабляться не стоит. Юлия Пересильд ступила на скользкий путь интерпретации русской классики. Времени для репетиций, по её словам, было немного. Спектакль сочинялся всей театральной командой с вполне определённой целью. Замысел театральной «Каштанки» обговаривался Юлией Пересильд прошлым летом с Дмитрием Месхиевым в Детском парке. Тексты для песен, в основном, сочиняли сами артисты - одна Каштанка (Ксения Тишкова) сочинила для себя, другая Каштанка (Анна Шуваева) для себя - обе песни не без влияния музыки коллектива Bishop Briggs. Автором других текстов стали Александр Овчаренко и Елена Обухова.


«Спектакль я делаю безвозмездно, - пояснила начинающий театральный режиссёр. - Сейчас мне можно было бы «погламуриться» на других фестивалях или «рубить капусту» в кино. Но я никогда не работаю параллельно, и не умею этого делать... Я хочу, чтобы эта история привлекла в театр молодёжь. Хочу, чтобы «Каштанка» получилась, и мы с ней покатались».


После спектакля сразу несколько зрителей с сожалением говорили, что «кататься со спектаклем» по стране ещё рано. Они ожидали большего. «Каштанка», в итоговой версии программки обозначенная как «rock-история без антракта», пока не производит цельного впечатления. Если есть на юбилейном Пушкинском фестивале rock-история, то это спектакль «Наше всё... Бродский» московского Театра Наций, показанный на следующий день после «Каштанки». Там как раз были энергия, напор, захватывающая дух поэтическая высота...


Что такое настоящий rock лучше многих других знает автор знаменитого документального фильма «Рок» режиссёр Алексей Учитель, сидевший на псковском спектакле «Каштанка» в первых рядах.


Основную идею своего спектакля Юлия Пересильд (тоже из Театра Наций) объяснила заранее: «Каштанка - это очень русское произведение. Это не могло произойти на американской почве. Ей предлагают стать звездой, но она вдруг почему-то меняет всё благоустройство на клей и стружки... Хорошо там, где хуже, но своё, родное... Вот «Ла-Ла Лэнд» - американская история».


Итак, Юлия Пересильд невольно противопоставила «Каштанке» «Ла-Ла Ленд» Дэмьена Шазелла.


Но «Ла-Ла Ленд»* потому и получил в 2017 году столько «Оскаров», что отошёл от голливудских стереотипов. Там не воспевался путь к успеху. Герой Райана Гослинга, в каком-то смысле, и есть Каштанка: казалось бы, достиг успеха, но сознательно от него отказался.


Впрочем, кое-что Юлии Пересильд всё-таки удалось сделать. Артисты раскрепостились, особенно Наталья Петрова (Хавронья Ивановна). И вообще, все герои-«звери» на сцене выглядели убедительно... А умирание Гуся (Максим Плеханов), возможно, было самым сильным эпизодом спектакля. Но до смерти Гуся Ивана Ивановича надо было ещё дожить.

Хотя какая тут смерть? Сразу же после окончания спектакля молодой зритель, стоящий в очереди в гардероб, неожиданно произнёс: «Я понял, в чём смысл. Гусь жив!» Бывают и такие интерпретации. Да и сам чеховский рассказ, даром что классический, зрители знают плохо.


Когда Юлия Пересильд в школьной аудитории попросила отозваться тех, кто читал «Каштанку», руки подняли человека два-три. Не удивительно, что перед спектаклем Юлия, веселясь, упомянула про неожиданную зрительскую реакцию: «Один мальчик спросил у другого: «А где Герасим?». Если что, то Герасима в нашем спектакле не ищите. Его там нет».


Форма спектакля, его жанр, конечно, важные вещи для молодёжного успеха. Но не это главное. Если Кота посадить за ударную установку, то это обязательно понравится молодёжи? (А если не посадить - не понравится?).

Для успеха нужно, чтобы форма и содержание соответствовали друг другу, притёрлись, превратившись в одно целое. В некоторых эпизодах это удалось, но эпизодов явно недостаточно, чтобы считать «Каштанку» режиссёрским прорывом. Хотя Юлии Пересильд будет приятно оттого, что часть отчаянных зрителей уже занесла эту «Каштанку» в разряд культовых - лучших спектаклей на театральной сцене за многие годы. По их мнению, это лучший спектакль, который они видели. Как бы удивительно это ни звучало.

Наверное, нет ничего плохого, чтобы на сцене превратить животных в похожих на людей рок-музыкантов (почти как в «Бременских музыкантах», только кот там играл на гитаре, а собака на бас-гитаре). Но тогда для настоящего успеха песни должны были сочинять кто-то уровня Геннадия Гладкова и Юрия Энтина.


Кроме того, Чехов в своём рассказе трижды по разным поводам подчёркивает, что Каштанка - она же Тётка - не выносила музыки («не вынося музыки, которая расстраивала ей нервы, она заметалась и завыла», «за стеной далеко играла ненавистная музыка», «он вынул из  кармана  дудочку и заиграл. Тётка, не вынося музыки, беспокойно задвигалась на стуле и завыла»). Для того чтобы помесь таксы с дворняжкой, помесь Каштанки с Тёткой полюбила музыку - музыка должна зрителей захватить. Причём чем быстрее, тем лучше. И не отпускать. Но этого ещё не произошло.

Если хорошо прислушаться, то в «Каштанке» Юлии Пересильд всё-таки можно обнаружить голос  немого Герасима. А заодно ещё голоса профессора Преображенского и доктора Борменталя. /.../

 

113.

ПРИНЯТЬ НА ВЕРУ
(«Городская среда», 2016 г)

В Пскове обычно бывает так: чем хуже спектакль, тем больше его хвалят. И не просто хвалят, а расточают похвалы. Таким образом, по-видимому, достигается равновесие. Если бы плохой спектакль ещё и ругали, то было бы совсем скверное впечатление.

Когда мне говорят, что люди хвалебные статьи пишут исключительно из-за деньги, я этому не верю. Просто на рубеже тысячелетий сменились представления о хорошем и плохом театре (а заодно и о кино). Возникли и постепенно оформились новые представления о добре и зле в искусстве.

Одна из форм существования современного актёра на сцене - это кривляние. Раньше бы сказали: «Актёр переигрывает». Без особого смысла форсирует голос, корчит рожи. Какой-нибудь впечатлительный театрал воскликнет: «Фальшь!». Но это в соответствии с системой Станиславского актёру желательно верить. В новой системе верить надо критику. Если он сказал «гениально», значит, так оно и есть. Верить надо режиссёру. Если он сказал, что он открыл в своём спектакле новые глубины, значит,  мы обязаны видеть глубины. А если не видим, тем хуже для нас.

Недавняя премьера спектакля «Краденое солнце» псковского драмтеатра уже удостоилась восторженных отзывов, хотя, казалось бы, до восторгов должно быть далеко. Плохо обученные артисты дурными голосами развлекают детей. Достаточно ли этого, чтобы бурно радоваться?

Имеется в этом спектакле и другая червоточина. На неё, может быть, не стоило обращать  внимание, если бы не тенденция. Одни и те же режиссёры разъезжают по стране и ставят похожие спектакли. Каждый раз это преподносится как нечто новое, а в действительности режиссёры лишь тиражируют однажды найденное. Так поступают в России многие постановщики, осваивая бюджеты и пользуясь тем, что взаимодействие между театрами не налажено. В псковском случае это усугубляется тем, что настоящего художественного руководителя здесь всё ещё не появилось. Есть, правда, Григорий Козлов, но он за прошедший год появился в Пскове дважды - во время назначения и в день творческой встречи на пушкинском фестивале. Некоторые гастролёры наведываются в псковский театр чаще, чем его худрук (с некоторых пор его именуют художественным руководителем на общественных началах).

Люди, имеющие к нашему театру прямое отношение, объясняют новые порядки тем, что делается всё возможное, чтобы изжить наследие предыдущего худрука - Василия Сенина. Тот во всё вмешивался, а новые руководители не вмешиваются ни во что.

Но вряд ли происходящее поможет изжить сенинское наследие. Всё-таки, суть остаётся прежней: петербургские актёры и режиссёры приезжают в Псков как в глухую провинцию. Отношение к местной публике потребительское.

Видно, что под видом высокого искусства нашему зрителю можно преподносить всё что угодно. Всё равно без восторгов не обойдётся.

То есть псковичи, отчасти, заслужили такое к себе отношение.

Всё это выглядело бы дико, если бы на общероссийском уровне театр переживал расцвет. Тогда бы наша кривобокость бросалась в глаза издалека.

Но российский театр, судя по «Золотым маскам» и прочим премиям, выглядит немногим лучше. В театре наблюдаются крайности: «авангардный» эпатаж или имитация русского реалистического театра. Третий путь - это откровенная развлекаловка - мюзиклы, комедийные антрепризы и эксплуатация сериальных актёров. Редкие исключения в расчёт можно не принимать.

Если артист говорит невнятно и не умеет двигаться на сцене, то путь ему на сцену не заказан. Чтобы убедиться в этом, достаточно регулярно посещать не самые дешевые спектакли псковского драмтеатра.

К счастью, до катастрофы дело пока не дошло. Даже в неудачном или пока что сыром спектакле всё равно можно увидеть проблески (в основном, они связаны с технической стороной дела: свет, сценография...). Слабых звена, обычно, два - артисты и режиссёры

Ничего не изменится, пока эти люди будут слышать в свой адрес непрерывные восторги.

 

114.

КАК БОРОТЬСЯ С ЖАДНЫМ КРОКОДИЛОМ
 («Псковская губерния», 2016 г.)

Псковский драмтеатр пытается повернуться лицом к детям

«Разводной Мост не думал: он просто делал свою работу точно в срок и никогда не считал себя совершенством - совершенством его считали другие».
Евгений Клюев. «Сказки на всякий случай».

После предпоказа спектакля «Краденое солнце» Псковского драмтеатра была проведена короткая церемония награждения. Награждали участников конкурса рецензий. Его объявили полтора месяца назад, когда артисты псковской детской театральной студии «Гвозди» показали на Большой сцене спектакль «Вот это вещь!». Члены жюри, среди которых был и я, решили, что среди немногочисленных рецензий на спектакль «Вот это вещь!» лучшей оказалась работа Алексея Гиреева «Халат, туфельки и поцелуй из гвоздей». Автор получил изящный театральный бинокль.

Гений и детство

Остаётся повторить то, что я сказал после церемонии награждения: «Будущим авторам я посоветую осторожнее обращаться со словами «гениальный» и тому подобными словами. А то может случиться так, что когда мы увидим действительно гениальный спектакль, то у нас не останется подходящих слов».

После каждого нового псковского спектакля слышишь одно и то же: «Гениально!»  Как правило, иронии в этих словах не чувствуется. Реже подобные оценки попадают в газеты, но и такое бывает. После апрельской премьеры спектакля «Вот это вещь!» одно псковское СМИ написало: «Гениальность «псковского авангарда» для меня теперь очевидна».
Не знаю, для меня гениальность «псковского авангарда» совсем не очевидна. В то же время я не готов ужасаться всему происходящему на сцене, как это делали некоторые зрители.


Во-первых, псковского театрального авангарда вообще не существует. То, что мы можем видеть на спектаклях «Краденое солнце» или «Вот это вещь!», - это одна из многих привычных форм существования современного театра. Любой артист должен, в случае чего, изобразить всё что угодно - зверя, птицу, пуговицу, микроскоп, микроба, Эйфелеву башню, Марианскую впадину, Царь-колокол, москитную сетку... Если артист не может изобразить москитную сетку, значит он плохой артист. В спектакле «Вот это вещь!» артистам пришлось играть Помидор, Капусту, Сладкий перец, Морковь, Укроп, Лавровый лист, Картошку, Бархатный халат, Поварёшку, Чайный Пакетик и многое другое.


Короткие рассказы Евгения Клюева, которые легли в основу спектакля, очень хорошо подходят для подобных театральных тренингов. В этих рассказах-сказках действуют выразительные герои - Воздушный Поцелуй, Безымянный Побег, Чахлый Стебель, Случайный Порыв Ветра, Лёгкое Облачко Пены, Потдяжки-со-Связями... Главное, правильно выбрать роль и войти в образ.

Во-вторых, какая бы форма ни была в драматическом спектакле использована, главным на сцене остаётся всё-таки артист, его тело, его голос. Даже если нам показывают, как в случае со спектаклем «Краденое солнце», по сути, рисованный мультфильм. Если артисты не дотягивают, то никакая «авангардная» форма спектакль не спасёт.

Вещь в себе

По поводу спектакля «Вот это вещь!», показанного на Большой сцене Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина дважды, я слышал полярные оценки. Одни зрители не скрывают восторгов, другие еле сдерживают недовольство.


Восторгов больше, но только потому, что зрительный зал на 9/10 был заполнен родителями, бабушками, дедушками, братьями, сёстрами, учителями и одноклассниками юных артистов. С какой стати им выражать недовольство и тем более возмущение? Родители регулярно оплачивали занятия в театральной студии драмтеатра и на премьеру пришли с определённым настроем: увидеть своих детей в новом качестве, при свете рампы. Рампа была, и свет был. Что ещё надо? Похожий настрой был и у одноклассников. Атмосфера в зале царила самая благоприятная.

Почти все зрители в первый день явились в театр с букетами цветов (когда в последний раз такое бывало?) и настроены были максимально дружелюбно. Но характерно, что какой-то особой непосредственной реакции во время спектакля было немного (ни смеха, ни аплодисментов). Долгие продолжительные аплодисменты раздались только после окончания спектакля. Зрители расходились довольные. За моей спиной раздалось: «Прикольно. Единственное, что детям немножко непонятно».

Действительно, какого-то привычного внятного сюжета здесь не предусматривалось. Следить надо было не за сюжетом, а за игрой как таковой. Ловить настроение. Это была массовая сцена (одновременно перед зрителями появились около 40 человек в возрасте от 8 до 16 лет), где каждому отводилось несколько секунд или минут «славы». Попутно это был такой театральный тренинг для детей разных возрастов, но преподнесённый в красивой сценической оболочке - с профессиональным светом, в одинаковых сценических костюмах.


Спектакль, с оговорками, получился, но мне это стало понятно только ближе к концу, когда была разыграна история о Разводном мосте и Червяке. Вышло и трогательно, и эффектно. Эта история подводила итог всему действу. Однако говорить о спектакле «Вот это вещь!» как о чём-то особенном и тем более выдающимся было бы не просто преждевременно, но и вредно. Юные артисты сделали только первый шаг. Если их перехвалить, то следующий шаг может оказаться в неверном направлении.


Впрочем, преподавателей студии - режиссёра Евгения Львова и артиста Дениса Золотарёва - на пресс-конференции спросили, в том числе, и о ближайших планах: «А в «Золотой маске» будете участвовать?» Было видно, что некоторые участники не прочь претендовать даже на «Золотую маску». Ещё один заданный вопрос звучал так: «Когда гастроли?» «Должна быть хорошая прокатная история», - ответила Евгения Львова.


На мой взгляд, ещё рано думать о какой-то «прокатной истории». Наиболее адекватными были ответы юных артистов. «Что было самое трудное?» - «Тихо вести себя за кулисами, ждать своей очереди...». - « Кому бы вы не стали показывать свой спектакль?» - «Занудам показывать не стала бы - тем, у кого нет воображения».


С «Золотой маской» придётся пока подождать, но у студийцев были и более приземлённые планы, учитывая присутствие в театральном зале их школьных учителей: «Может, домашку задавать не будут...»

Знакомые мотивы

К «Краденому солнцу» вопросов больше, чем к спектаклю «Вот это вещь!». Это не работа юных студийцев. Перед зрителями предстают профессионалы - те же Евгения Львова и Денис Золотарёв и примкнувшие к ним Валентина Банакова и Борис Никитин. Режиссёр - Александра Мамкаева (Петербург). Вопросов нет только к музыканту Борису Никитину.

Главный вопрос режиссёру Александре Мамкаевой: «Ничего, что ваш спектакль «Краденое солнце» по мотивам сказки Корнея Чуковского так похож на ваш же спектакль петербургского театра «Цех», поставленный  по сказке «Муха-Цокатуха» того же Чуковского?».


По сути, этот такой же спектакль на четверых, перенесённый из Петербурга в фойе псковского драмтеатра. Справа от зрителей сидит художник, слева - музыкант. Сзади - экран, на который проецируются рисунки и аппликации. У артистов даже головные уборы похожие. Сходство в мизансценах, в режиссёрских приёмах, в одинаковых костюмах (тёмные комбинезоны, белые сорочки, галстуки бабочки определённой расцветки, бумажные цилиндры и берет)... У Корнея Чуковского есть ещё много хороших детских стихотворений, а в стране - ещё много драматических театров. Однотипными были даже вопросы к юным зрителям во время представления («кто изображён на рисунке?»). Артисты, правда, играли другие. И в этом сложность. В театре «Цех» на переднем плане - Александра Мамкаева и хорошо знакомый псковским театралам по спектаклю «Никошенька. Петербургский дебют» Виктор Бугаков, сыгравший тогда молодого Гоголя. А в псковском спектакле сказку рассказывают Валентина Банакова и Денис Золотарёв.


Идея мультфильма, который рисуется на глазах зрителей - выигрышная. И здесь важно ничего не испортить - ни движением, ни голосом.  Но голоса, озвучивающие «мультфильм», скорее раздражают. К тому же, в текст Чуковского то и дело вклиниваются сомнительные шутки, адресованные явно не маленьким зрителям. Артисты на разные голоса цитируют то «Мохнатый шмель - на душистый хмель», то «Рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой», то «Я на солнышко ползу...». В какой-то момент мы слышим даже мотив гимна «Боже царя храни», написанный в позапрошлом веке Алексеем Львовым (привет Евгении Львовой). Всё это даже в чистой сценической импровизации выглядело бы сомнительно и напоминает школьный КВН в 8 «Б». Тем более сомнительно это в академическом театре.


Спектакль вообще получился неровный. Не хватает обещанного взаимодействия. И не только со зрителями, но и артистов друг с другом.


После спектакля я услышал ещё одну претензию, адресованную Евгении Львовой (она выступала в роли художницы). Говорили, что она плохо рисует. С этим согласиться трудно. Вряд ли Евгения Львова считает себя большим художником, но для такого спектакля её скромных умений вполне хватает. Здесь нет необходимости иметь академическое образование живописца. Во всяком случае, инструкция о том, «как бороться с жадным крокодилом» звучит внятно и недвусмысленно. К ней прилагаются соответствующие иллюстрации крокодила с позолоченным брюхом.


Ближе к финалу спектакль выравнивается. Даже голоса артистов уже на так напрягают, а самое лучше в спектакле - маленькие дети, которым всё это показывают. Они достойны большего.

 

115.

«И ГДЕ ЖЕ У ВАС ТЕАТР?»
(«Городская среда», 2018 г.)

То, что псковский театр взялся за сказки Руне Белсвика - уже хорошо. Нет, их тоже можно испортить. Но бывают произведения, которые словно бы сами себя «ставят». Постановка будет более-менее успешна, если удалось уловить авторскую интонацию и от неё далеко не отступать. /.../

116.

В ПОИСКАХ ТЕПЛА
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Театр делится на съедобный и несъедобный

«У нас тут чего-то очень важного не хватает, - произносит героиня спектакля на Малой сцене псковского театра драмы. - Такого, чтобы согрело душу и сердце. Короче, нам не хватает театра». Так хватает театра или не хватает? Вот в чём вопрос. Он звучит не только со сцены и не только во время спектакля, посвящённого жителям Приречной страны.

«И где же у нас театр? Когда ты был в нём последний раз?»

Приречную страну со всеми его странными жителями придумал норвежец  Руне Белсвик(«Я как из яйца вылупился, так сразу понял: место странное», - авторитетно подтверждает герой его сказки Утёнок). Книги его выходят в переводе Ольги Дробот в российском издательстве «Самокат».

Не всякая детская сказка сценична. Но литературные герои Белсвика просятся на сцену не только тогда, когда задумываются о театре. Даже если бы в сказках театр не упоминался, они всё равно театру были бы не чужды.
Всё дело в диалогах. Мы читаем прозу, в которой уже заложена драматургия. Слово за слово, реплика за репликой... «Мы сразу займёмся спектаклем». - «Каким спектаклем?» - «Для театра. Раз нам его не хватает». - «Нам всего хватает». - «Вот как? И где же у нас театр? Когда ты был в нём последний раз?» - «Какой последний раз? У нас вообще театра нет». - «Вот именно. Я же говорю - нам не хватает театра». - «Я не заметил, что нам его не хватает...» Вполне подходящий диалог для того, чтобы он полностью вошёл в спектакль «Простодурсен и Великий Приречный театр» (автор инсценировки Ксения Никитина, режиссёр Евгения Львова).


Спектакль идёт на псковской сцене с ноября прошлого года. Было время «войти в образ». Апрельский показ свидетельствует, что артисты в образ вошли охотно и выходить не собираются. В аннотации сказано, что это «семейный спектакль о чудесах жизни». Это тот редкий случай, когда программке нет никакого преувеличения. Чудеса есть, пока есть жизнь.

Хотя задуматься над тем, чего нам по-настоящему не хватает, всё равно не мешало бы.


Действительно, мало ли чего у нас нетКогда читаешь или слышишь это со сцены, то невольно сравниваешь с разговорами о псковском театре. «И где же у нас театр?» - язвительно говорят местные скептики-театралы, имея в виду, что «у нас не театр, а одно название». Академический театр драмы им. А. С. Пушкина они с некоторых пор обходят стороной. На псковском театре они поставили жирный крест и предпочитают ездить в Петербург или Москву. О новых псковских спектаклях они судят заочно - по фотографиям и по воспоминаниям о старых спектаклях. Это снобизм. Во многих нашумевших модных спектаклях, которые они посещают в Москве или Петербурге, нет никакого столичного блеска. Но и привычного провинциального простодушия тоже нет. Кажется, что эти спектакли ставят не для зрителей, а для модных театральных критиков.


 С другой стороны само понятие «провинциальный театр» утрачивает смысл. «Модное» и «экспериментальное» могут поставить и в каком-нибудь Лесосибирске, о существовании которого мало кто слышал.


Псковский театр драмы последние несколько лет пытается найти свой путь, но даётся это ему непросто. Приходят и уходят художественные руководители, директора...


«Театр? - крякает в спектакле «Простодурсен...» Утёнок (Дмитрий Волхонов). - Он съедобный?» Возможно, это самый важный вопрос. Дети и родители  в зале, услышав его, смеются. Но вопрос не шуточный.
Театр действительно делится на съедобный и несъедобный. То же самое происходит и с отдельными спектаклями. Часто бывает так, что смотришь и понимаешь - блюдо подано второй или третей свежести. Потребление не смертельно, но и пользы никакой.


«Простодурсен и Великий Приречный театр» определённо «съедобный спектакль».

«Без всего этого можно обойтись, но...»

Но детям все эти рассуждения о настоящем и ненастоящем театре не нужны. Они пока что не задумываются над тем, каким театр должен быть. Они принимают его как данность и смотрят непредвзято. Бывает, смеются совсем не в тех местах, где их родители.


Октава (Екатерина Миронова), Простодурсен (Андрей Ярославлев), Пронырсен (Денис Золотарёв), Ковригсен (Валентина Банакова), Сдобсен (Денис Кугай), Лиза (Елизавета Золотарёва), Утка (Ирина Смирнова), Утёнок и примкнувшие к ним Гусыня (Ангелина Курганская) и Баклан (Лев Никитин) находятся в поисках тепла. У них разное понимание, как это тепло получить. Кто-то летит на Юг, кто-то старается согреть душу. Самый прагматичный и приземлённый, на первый взгляд, Пронырсен. Он постоянно заготавливает дрова. А в это время витающий в облаках Ковригсен тайком сочиняет стишок - делая вид, что придумывает рецепт для пекарни. Но Октаву не проведёшь («Не говори глупости!  Думаешь, я не могу отличить рецепт от стихотворения?»)


Руне Белсвик в первой же главе про пекаря-поэта Ковригсена объясняет, откуда берутся у этого жителя Приречной страны поэтические строчки.  Например, Ковригсен пишет про лодку. «Лодок у него не было, - объясняет  Руне Белсвик, - но он обожал вставлять их в стихи». Это и есть секрет творчества. Ты создаёшь то, чего у тебя нет. Но не всё подряд, а только то, что ты обожаешь. Таким образом, возникает двойной эффект. Во-первых, ты получаешь желанное. Во-вторых, ты делишься желанным с другими. Ковригсен спит в обнимку с чаном, в котором бродит тесто, и в это время ему часто снятся лодки. Образы в голове бродят не хуже, чем тесто в чане.

Но хорошее тесто можно потом испортить. Одних образов в голове тоже недостаточно. Нужна подходящая форма и подходящая температура приготовления. Важно, чтобы ничего не убежало и ничего не подгорело.
Почему Октава затеяла создание театра? Потому что все вокруг сонные, хмурые, жадные... «Простодурсен спит. Сдобсен ругает погоду. Пронырсен ест одни сухари». Потребовалось их всех расшевелить, что-то в них поменять. Украсить и утеплить. Потому что театр существует для украшения: «Без всего этого можно обойтись, но с ними (украшениями) жизнь теплее».


А где-то поблизости ходит подозрительный Понырсен с топором. Похоже, он готов вырубить всё вокруг, как вырубили чеховский Вишнёвый сад. Но и с ним, оказывается, не всё так просто. Пронырсен в какой-то момент начинает напоминать Даму с поленом из сериала «Твин Пикс», которую сыграла Кэтрин Коулсон. Только поленьев у Пронырсена в исполнении Дениса Золотарёва не одно, а два.

Театр, конечно, способен нести тепло и красоту, но и жестоким он тоже бывает. И детям это тоже надо знать. Разве не жестоко назначать бородатого Сдобсена на роль дерзкой принцессы?


Правда, у маленького Утёнка борода будет погуще. Здорового бородатого мужика, не меняя его внешность, превратили в любопытного Утёнка. Это и называется театр. И ведь найдётся потом какой-нибудь малыш, который спросит у родителей: почему утёнок, плавающий в реке Пскове, без рыжей бороды? Искусство требует любопытства.


Сказки Руне Белсвика довольно объёмны. Так что была опасность утонуть в словах, но этого удалось избежать - за счёт музыки и молчаливого движения. В целом, баланс соблюдается. Автор (Надежда Чепайкина), помещённый на высоту, вставляет слово в нужный момент. Норвежский абсурдный юмор тоже на необходимой высоте. Она ничуть не ниже, чем та, на которую запускают с горы мамашу Утку, когда та вздумала лететь на зиму в тёплые края.


И, в конце концов, вопрос Утёнка о том, почему луна ужасно круглая - совсем не праздный.

***

Искусство искусством, но не зря даже труппа новоявленного Прибрежного театра  озадачена тем, что зрителей в зале недостаточно. Совмещать чистое искусство и чистый бизнес не каждому дано. Как говорит Простодурсен: «Я согласен на немножко театра. Когда нарублю немножко дров».
Театр без дров и дрова без театра - это две крайности, которых следует избегать.

 

117.

 СЛЕПОЕ СЕРДЦЕ
(«Городская среда», 2018 г.)

«Отелло»-2018 в псковском драмтеатре - не тот спектакль, который надо посетить во чтобы то ни стало. С первого раза показать его не получилось - премьеру перенесли с января на март. 6 и 7 марта в Большом зале псковского драмтеатра состоялись два первых показа. 

Не исключено, что это была первая театральная премьера в Пскове, назначенная на вторник - вечер рабочего дня. Возможно, поэтому пустых мест в зале было предостаточно. Но имелась и другая причина, заставившая зрителей не торопиться бежать на новый спектакль по пьесе Шекспира. Те зрители, что ходили на спектакли предыдущего худрука Александра Кладько («Соседи» и т.д.), вряд ли заинтересуются творчеством режиссёра Даниила Безносова. А поклонников Безносова в Пскове пока немного.

Комедию «Соседи», кстати, в марте в Пскове тоже покажут - причём бесплатно: 18 марта в честь праздника «Воссоединение Крыма с Россией». Хотя ещё смешнее то, что в тот же день в честь «Воссоединения Крыма с Россией» покажут и другой спектакль под названием «Краденое солнце».

Несмотря на то, что псковский «Отелло» - спектакль «не для всех», внимания он заслуживает. И это внимание не скандальное. Хотя этот спектакль пытаются назвать скандальным, оскорбляющим чувства родственников «дошедших до Берлина советских солдат». Советских солдат недовольные прилепляют для красного словца.

Военные на сцене действительно ходят в военной форме, но это не советская форма времён Второй мировой войны.

Режиссёр Безносов решил сконцентрироваться на профессии главных действующих лиц - Отелло и Яго. В соответствующей форме ходит даже Дездемона. Но военная форма, военная муштра и другие особенности армейской жизни не имеют привязки к какой-то стране и к какому-то времени. Мы видим условный Кипр, условную Венецию.

Вместо Кипра здесь мог быть Крым (и «Краденое солнце» в придачу).

Одевать всех действующих лиц на сцене в военную форму - в современном российском театре в порядке вещей. Совсем недавно людей в мундирах (и мужчин, и женщин) изображали на псковской сцене кемеровские артисты, когда на Пушкинском театральном фестивале показывали «Доходное место» по пьесе Александра Островского.

Там, где армейские порядки, неизбежна изрядная доля абсурда. Военный абсурд весьма сценичен. Армейские порядки легко высмеивать. Так что в псковском «Отелло» достаточно комедийных эпизодов. Зрители смеются на этом спектакле не меньше, чем на спектакле «Соседи» (эту пьесу сочинили  одесские КВН-щики Георгий ГолубенкоЛеонид Сущенко и Валерий Хаит).

Но Шекспир не Сущенко и даже не Голубенко. Чтобы убедиться в этом, надо было дождаться антракта, не сбежать во время него домой и посмотреть продолжение. Трагедия приходит не сразу.

Спектакль достоин внимания не потому, что в нём много поют под гитару и маршируют. Было интересно взглянуть на нового артиста - Евгения Терских. Он уже проявил себя недавно на Малой сцене - в «Академии смеха». Но тогда это был спектакль-эскиз. Кстати, тогда он тоже играл некоего «человека в погонах» - японского. Теперь же ему досталась роль венецианского мавра.

Если бы не произошло взаимодействия Отелло и Дездемоны, то это был бы провал. Любые режиссёрские приёмы и хорошая игра прочих персонажей не перевесили бы отсутствия на сцене сильных чувств. Не знаю как 7 марта, но 6 марта, когда играла Наталья Петрова, они были. И это уравновесило спектакль. Чтобы Отелло и Дездемону было жалко после смерти, они должны быть живыми до неё.

Отдельный разговор - о песнях. Их тексты, звучащие в спектакле, имеют прямое отношение к Уильяму Шекспиру. Задумчивая «Ивушка» есть в самом тексте пьесы, а остальные - переводы нескольких шекспировских сонетов, в том числе и знаменитого сонета № 137 («Любовь слепа и нас лишает глаз...»). Песня на музыку Таривердиева звучит в фильме, который я с детства очень люблю: «Адам женится на Еве». В фильме поёт сам Микаэл Таривердиев.  В «Отелло» Безносова  музыка совсем другая - доводящая до абсурда.

Если вчитаться в переводы Маршака и многие другие переводы, то окажется, что в этом сонете много смысловых неточностей. У Маршака «любовь слепа», у Микушевича «слепая дура»...

И морская тематика, как в шекспировском оригинале, куда-то исчезает или звучит пародийно. У Маршака «проезжий двор», у других «трактир», «постоялый двор», «частное владенье», «заповедник», «пастбище общины», «загон», «алтарь» и т. п.

Или вот такая строфа у Маршака, вторая по счёту: «И если взгляды сердце завели // И якорь бросили в такие воды, // Где многие проходят корабли, - // Зачем ему ты не даёшь свободы?» Не очень понятно - кому «ему»? Сердцу? Но сердце он в первой и второй строфах не упоминает.

У Велигжанина вместо якоря вообще «соломинки спасительной утюг». Утюг возник в переводе явно по той причине, что к этому слову проще было подобрать рифму, чем к слову «якорь». «Вдруг это сердца вероломный трюк?» Подключаем утюг (электрический?) и получаем перевод  сонета.

В оригинале 1-я строка рифмуется с 3-й, а 2-я с 4-й. В некоторых переводах порядок нарушен. К тому же, появляется какой-то крюк...

Таким образом, посещение спектакля «Отелло» навело меня на мысль попытаться перевести сонет № 137. Это было связано не только с воспоминаниями детства, но и с тем, что строки из сонета цитируются в моей книге «Копи царя Салтана» (то есть в переиздании будут небольшие изменения).

В общем, пришлось сделать очередной перевод. Повторяю, в оригинале многое связано с морем - ведь не случайно же упоминаются гавань, корабль, якорь...

Sonnet CXXXVII

(William Shakespeare, перевод Алексея Семёнова)

Любовь безумная, ты сглазила меня.
Смотрю на мир другими я глазами.
Уродство с красотою поменял,
И за меня глаза решают сами.

Корабль мой сел на мель, а взгляд пристрастен.
Я на крючке. Ржавеют якоря.
Стихия, не в моей ты власти.
Я клюнул, и свободу потерял.

В глазах мираж. Портовый кабачок
Мне кажется дворцом. Слепое сердце.
Где холодно и где здесь горячо?
Мне не замёрзнуть, не согреться.

Любовь безумная, ты погружаешь в ложь.
Пока ты есть - здесь правды не найдёшь.

 

Вот что бывает, когда ходишь на спектакли псковского драмтеатра.

 118. 

ЛЮБОВЬ СЛЕПА
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Как-то незаметно исчезает разница между тем, чтобы возлюбить ближнего и убить ближнего

«Дездемона, Дездемона.
Подними свою юбку и лети».
Марк Болан. «Дездемона».

Первые громкие аплодисменты раздались во время псковской премьеры «Отелло» вечером 6 марта 2018 года в антракте. На сцене появились артисты, в программке обозначенные как «ансамбль военной песни». Они устроили небольшой концерт под гитару: дурачились, пели сонеты Шекспира «на новый лад»: «По совести скажи: кого ты любишь? // Ты знаешь, любят многие тебя. // Но так беспечно молодость ты губишь, // Что ясно всем - живёшь ты, не любя». Сонет № 10, перевод Маршака. Не всякий зритель догадался, что это тоже Шекспир. Артисты, одетые в форму цвета хаки, заработали несколько монет.

«А тело пахнет так, как пахнет тело...»

Ещё до того, как в антракте со сцены зазвучала разухабистая музыка под гитару, человек пятнадцать зрителей покинуло театр. Не так много. Публику, судя по всему, не устроило то, что костюмы и декорации не напоминали о славных годах  расцвета Венецианской республики.


Когда солдаты на сцене в первый раз смешно замаршировали, в зале зашептались: «Пародия, пародия...» В шёпоте отчётливо слышалась брезгливость.


Нет, «Отелло» режиссёра Даниила Безносова - не пародия. Пародию на «Отелло» мы делали лет двадцать назад на сцене псковского Дома Офицеров. Она называлась «О, тело!». Цель у неё была одна - посмешить.


Недаром в антракте со сцены «армейский ансамбль» горланит: «А тело пахнет так, как пахнет тело...» - 130-й сонет Шекспира.


«Отелло» Безносова в Псковском академическом театре драме им. А. С. Пушкина всё-таки трагедия, но комедийные сцены в этом спектакле, безусловно, есть. На фоне смешного трагедия должна ощущаться острее.
Зрители ведь отлично знают, чем всё закончится. Прийти в театр, чтобы удостовериться, что Отелло действительно придушил Дездемону? Этого недостаточно. Важно, чтобы всех кроме Яго было жалко. Всех, а не только себя - потратившего три часа на псковского «Отелло».


Чтобы вызвать сочувствие, надо сделать персонажей живыми. Того же жалкого неудачливого любовника Родриго (Андрей Ярославлев), похожего на печального Пьеро Кассио (Камиль Хардин и Александр Овчаренко), придуривающегося Монтано в тельняшке (Максим Плеханов) - превратившегося ещё и в радиста. И они действительно оказываются живыми.


В анонсе обещали, что зрителям покажут «мужскую солдатскую историю». Не знаю, насколько она мужская, но определённо солдатская, с полевой кухней на сцене. Даже женщины переодеваются в военную форму. В том числе и Дездемона (Наталья Петрова и Дарья Чураева). Настоящий военно-полевой роман. К тому, некоторые артисты, задействованные в «Отелло», играют ещё и в спектакле «Солдатики».*


Война с турками, вроде бы, закончилась, но мир не наступил. Наоборот, смерть приходит тогда, когда боевые действия завершились. Удар от своих в спину всегда опаснее.


На сцене некрасивый милитаризированный мир. В центре - металлическое нагромождение, величиной со строительные леса из спектакля «Старик».** Это такие гипер-нары, на которых спят, по которым лазают... В общем, в них живут.


Если бы дело ограничилось шутками над солдафонами, то «Отелло» образца весны 2018 года вполне можно было признать пародией. Но шутки постепенно заканчиваются.


Военные смешно подтягиваются, отжимаются, ходят строем, выполняют невнятные команды, напоминающие лай. Но это всё внешнее. Маскировка.
Военные храбрятся, но сердца их ранимы. Пули их пока миновали, но в огромное сердце командира по фамилии Отелло уже летит разрывная пуля ревности.

«Так поступают  с  теми, кто притворяется, что любит своих мужей»

Пьесу «Отелло» Уильям Шекспир написал на основе популярной в XVI веке новеллы «Венецианский мавр» Джамбаттисты Джиральди Чинтио. Чинтио сочинил новеллу, основываясь на реальном происшествии с неким Маурицио Отелло. Он командовал венецианскими войсками на Кипре с 1505 по 1508 год. Мавром он не был, зато носил имя Маурицио (отсюда и «мавр»).


В новелле «Венецианский мавр» тоже были Дездемона, Венеция, Кипр, военный гарнизон, коварство, ревность, платок... Сюжетная канва та же самая. Но концовка другая. Поручик - тот, кого Шекспир назовёт Яго, предложит ревнивому мавру избавиться от супруги: «Дом, где вы живёте, очень стар, и потолок в вашей спальне весь в трещинах; Дездемону я предлагаю убить с  помощью  мешочка, туго набитого песком - чтобы на ней не было никаких следов от ушибов, а когда она будет мёртвой, мы обрушим на неё часть потолка и проломим ей череп, чтобы казалось, будто он пробит упавшей балкой».


Убивали «неверную жену» вдвоём, но тяжёлым мешочком орудовал коварный поручик. Ему пришлось бить Дездемону трижды, а мавр приговаривал: «Вот тебе, преступнейшая из женщин, награда за твоё бесчестие! Так поступают  с  теми, кто притворяется, что любит своих мужей, и наставляет им рога».


 Позднее мавр сильно переживал, что так жестоко расстался с женой. Но когда дело раскрылось - в содеянном не признался даже под пытками. В «Венецианском мавре» его отправили в изгнание, а родственники Дездемоны настигли и убили.


Шекспир расставил акценты иначе. Ревнивец у него вызывает больше симпатии.


Когда плохой человек убивает хорошего, то ничего удивительного нет. Но почему хороший человек убивает хорошего?


Первое, на что обращаешь внимание - спектакль «Отелло» режиссёра Безносова очень внятный. Перевод Осии Сороки этому способствует.
Имя переводчика Сороки напомнило о приезде в Псков осенью 2014 года лондонского театра «Глобус», показавшего спектакль «Сон в летнюю ночь».***


В спектакле «Отелло» важнейшую роль играет свет, а точнее - тьма. Используются не только прожектора, но и фонарики. Отелло (Евгений Терских) первоначально появляется весь в белом. А вокруг уже начинает плести интриги Яго (Денис Кугай) - эдакий Грима по прозвищу Червеуст из «Властелина колец» (его там сыграл Брэд Дуриф). Он, в сущности, тролль, и потому он стравливает. Ему просто невыносимо чужое счастье. Но Яго - не абсолютное зло. Абсолютное зло должно быть привлекательным.


Денис Кугай в роли Яго напоминает знак вопроса или склизкого червя, похожего на знак вопроса. Добавляем козлиную бородку, волосы, собранные на затылке, очёчки, голосок... Поручик создаёт мир, нет, мирок, по своему образу и подобию. В этом мирке никто никому верить не должен.


Как писал Шекспир: «Интрига составляет силу слабых. Даже у дурака хватает всегда ума, чтобы вредить».


У Яго хватает ума вредить всегда и везде. Однако ведь и все остальные - не мудрецы.


Спектакль «Отелло» в Пскове долгое время невозможно бы поставить потому, что не было артиста на главную роль. Теперь он появился: Евгений Терских, способный сыграть как тихое безумие, так и счастливое неведение.
Вечером 6 марта играли Евгений Терских и Наталья Петрова. Один похож на Отелло, а другая на Дездемону. Это важно. Нет причин задаваться вопросом: «А что они тут делают?». Такое случается, когда артисты не попадают в роль. Но если режиссёр выбрал стиль «милитари», то в мишень надо попадать обязательно. На это раз артисты попали в цель. Дездемона, лети!

Но ещё важнее, что в спектакле «Отелло» есть актёрский ансамбль - для псковской сцены вещь нехарактерная.


Тот, кто не ушёл из зала в антракте, должен был услышать песенку, положенную на шекспировские стихи (сонет № 137). В фильме Виктора Титова «Адам женится на Еве» по пьесе Руди Штраля этот же сонет звучит, положенный на музыку Микаэла Таривердиева. «Любовь слепа и нас лишает глаз. // Не вижу я того, что вижу ясно. // Я видел красоту, но каждый раз // Понять не мог, что дурно, что прекрасно». Но там этот романс - нежный и меланхоличный. Совсем другое дело здесь.


Если перевести первую строку этого сонета дословно, то получится: «Любовь, слепой глупец, что ты сделала с моими глазами...» Владимир Микушевич перевёл это грубее: «Любовь, слепая дура!..»


Если вдуматься, то пьеса «Отелло» - о дураках. Если сказать мягче - о простодушных. Простодушие и чистосердечие часто совпадают.


В какой-то момент простодушные теряют ориентиры и не могут понять, что дурно, что прекрасно.


Одни дураки доверчивы, другие нет. Одни злые, другие добрые. Одни жертвы, другие палачи. Добрым дуракам не хватает ума раскусить интригу злого дурака. Слепые глупцы ходят в темноте. Им кажется, что они совершают что-то значительное.


Как-то незаметно исчезает разница между тем, чтобы возлюбить ближнего и убить ближнего. Убить во имя любви.

***

Псковский «Отелло» не рекомендуется к просмотру тем, кто не способен провести три часа в театре при закрытом буфете. Не стоит ходить на него и тем, кто предпочитает слушать и читать сонеты Шекспира в подлиннике или в переводах ФинкеляГербеля, Шаракшане и кого-нибудь ещё, только не Маршака. Поклонникам сериала «Солдаты» тоже лучше обходить наш театр стороной.


Остальным смотреть этот спектакль можно. Тем более что лондонский «Глобус» в следующий раз в Псков приедет не скоро.

119.

 МЁРТВЫЕ ВЫМЫСЛЫ
(«Городская среда». 2018 г.)

Замечательное слово - «эксперимент». С помощью него можно объяснить всё что угодно, особенно, когда речь заходит о творческих профессиях. Новый спектакль «Река Потудань» псковского драмтеатра  тоже представлен как экспериментальный. Однако не стоит поддаваться на приманку. Не всё, что говорит режиссёр, соответствует действительности. Каких-то новых приёмов он в спектакле на Малой сцене не использовал. Это условное новаторство, применительное, разве что, к провинциальной псковской сцене. Было бы интересно увидеть на этой сцене действительно что-то новое. Но, наверное, это будет когда-нибудь в следующий раз. /.../

120.

ЧЕХОВ ВМЕСТО ПЛАТОНОВА
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Сергей Чехов: «Вначале я хотел понять - в какой момент меня начнут бить?»

Лучший спектакль на Малой сцене Псковского академического театра драмы им. А. С. Пушкина, который я видел, поставлен по рассказу Андрея Платонова «Река Потудань». В Пскове его показал петербургский театр «Потудань» летом 2005 года во время фестиваля молодёжного творчества «Любовь ради жизни». 23 марта 2018 года на Малой сцене драмтеатра мы увидели премьеру другого спектакля, поставленного по этому рассказу.

«Просто мёртвые вымыслы»

23 марта 2018 года после окончания спектакля «Река Потудань» помощник художественного руководителя театра по репертуарной политике Андрей Пронин поблагодарил притихшую псковскую публику и произнёс: «Я не убеждён, что этот спектакль был бы легко воспринят в каком-нибудь театре Петербурга или Москвы».


О своих убеждениях накануне премьеры высказался и режиссёр спектакля Сергей Чехов: «Я почти убеждён, что Пушкин был бы в диком шоке и убежал бы отсюда в ужасе». Ладно, Пушкин. А как быть с Андреем Платоновым? Интересно, понял бы он, что вычитал в его рассказе Чехов? Об этом мы никогда не узнаем.


Рассказ «Река Потудань» - очень страшный, очень грустный и очень нежный. Один из самых трагических и одновременно самых трогательных в русской литературе. Пришёл солдат с фронта - с гражданской войны, и пытается встроиться в мирную жизнь. Но, как это водится, на войне всё было значительно проще и очевиднее, хотя и там пришлось потрудиться.
«Всё-таки ведь целый класс умертвили, это большая работа была», - как выразился в рассказе Андрей Платонов.


Умертвили не только противников, с которыми воевали большевики, но и, отчасти, самих себя. Люди вроде бы вернулись живые, руки-ноги целы, но что творится внутри? («Они шли с обмершим, удивленным сердцем, снова узнавая поля и деревни, расположенные в окрестности по их дороге; душа их уже переменилась в мучении войны, в болезнях и в счастье победы, - они шли теперь жить точно впервые, смутно помня себя, какими они были три-четыре года назад, потому что они превратились совсем в других людей...»)

Я отыскал июньскую «Городскую газету» 2005 года - статью «Модно быть живым», часть которой я уделил спектаклю «Потудань» режиссёра Руслана Кудашова. Это был кукольный спектакль. Думаю, что Руслан Кудашов вдохновлялся платоновскими строками про глину, которую главный герой Никита нагребал к себе в подол рубашки из старого погреба, садился на пол и лепил из глины «фигурки людей и разные предметы, не имеющие подобия и назначения, - просто мёртвые вымыслы».


Руслан Кудашов словно бы из той же глины, принесённой из погреба, вылепил главных героев «Реки Потудань». Электронной версии той рецензии не осталось, так что пришлось набирать текст, глядя в пожелтевшую газету: «К счастью, куклы не слишком красивы. Напоминают наспех слепленных Творцом из глины человечков. Работая над их внешностью, Он проявил некоторую небрежность, но вложил главное - души. Внешняя красота была бы уже лишней.


Нет никаких ширм. Актёры сидят в темноте вокруг помоста размером с песочницу. Собственно, на помосте и есть песок. Из него появляются переплетающиеся руки актёров.


Мановением руки песок раздвигается, и появляется река. Либо кровавая, либо лазоревая. Звучат трогательно-нелепые платоновские реплики: «Остановите этот звук! Дайте мне ответить на него!» Важная смысловая нагрузка на освещении. Не забыт и театр теней. Ничего лишнего. Ничего пошлого.


Всё действие вращается вокруг любви Никиты и Любы. Любви так много, что с ней не совладать. «Когда-нибудь она станет любить меня меньше, и тогда будет сильным человеком!» - думает Люба. Но Никита от своей слабости бежит прочь. Влюблённых разделяет река. И Люба решает утопить в ней свою боль. Однако Потудань не принимает дань - Люба тонет не до конца. Никита возвращается к Любе, чтобы сказать: «Я уже привык быть счастливым с тобой». А Потудань к тому времени разливается настолько, что образует остров. И этот остров - обитаем. Там есть любовь».


Собственно, это короткий пересказ рассказа Платонова. Только на сцене сделано это было с помощью кукол. У Сергея Чехова подход противоположный. Он вместе с художником Анастасией Юдиной, композитором Владимиром Бочаровым, артистами Виктором ЯковлевымИлоной ГончарЮрием НовохижинымНадеждой Чепайкиной и Денисом Золотарёвым словно бы маскирует текст Платонова. Прячет его за всевозможными слоями. В спектакле Сергея Чехова на сцене нет ни главного героя - Никиты, ни его отца, ни Любы...

«Мы разбираемся в категориях платоновского мифа»

Текст Платонова располагает к интерпретациям и экспериментам. Снимая фильмы, к нему обращались Александр Сокуров и Андрон Кончаловский.

У Сокурова вернувшегося с фронта солдата сыграл Андрей Градов, у Кончаловского Джон Сэвидж, в спектакле у Сергея Женовача - Андрей Шебаршин, у Руслана Кудашова - Максим Гудков... Но кто сыграл солдата у Сергея Чехова? Конечно, можно поднапрячься и сказать, что Виктор Яковлев и Денис Золотарёв. Но это было бы отклонением от истины. У Чехова персонажи Платонова вообще отсутствуют. Режиссёр это не скрывает. «Мы разбираемся в категориях платоновского мифа, - говорит он. - Есть четыре структурные составляющие этого мифа. И вот артисты и реализуют эти составляющие. Есть Герой, есть Смерть, то есть представитель мира мёртвых, есть Жизнь, она же любовь, представитель мира живых. И есть своеобразный Абсолют, она же Река - мифологическая граница между миром мёртвых и миром живых».


Это слова Сергея Чехова. Они вовсе не обязательно должны совпадать с ощущениями зрителей.


На мой взгляд, очередная версия «Реки Потудани» напоминает пустой сосуд. Андрей Пронин позиционировал этот спектакль как экспериментальный.  Что ж, если эксперимент заключался в том, чтобы достичь такого эффекта, то эксперимент удался. Платоновский рассказ выступил в качестве «затравки».
Давайте представим, что на сцене осталось бы то же самое. Пять артистов помещены в казённую обстановку какого-то коридора. Кафельный пол, над головой пять казённых ламп, кресла, расставленные у холодной стены... Как выразилась одна из зрительниц: то ли больница, то ли морг... Слов артисты не произносят, но спектакль не немой. Голоса записаны заранее. Из динамиков звучат отрывки рассказа Платонова, временами заглушаемые внушительной музыкой Владимира Бочарова.


Происходит как минимум три параллельных действия. 1. Перемещение артистов по сцене. 2. Звучание текста из динамиков. 3. Показ неких картинок по телевизору; на экране крупно снятые части человеческого тела: ресницы, глаз, губы и т.п. Для хоть какого-то понимания происходящего над сценой большими буквами высвечивается короткий пересказ того, что происходит в платоновском рассказе. Спектакль состоит из 19 эпизодов.


Итак, представим, что всё это осталось, только отрывки звучат не из «Реки Потудань», а, допустим, из «Отелло». Почему бы Илоне Гончар не превратиться в Дездемону? Или в Каштанку. Разве с помощью  хореографических возможностей Илоны не обнаружились бы скрытые смыслы? Любую случайность, если у вас есть ассоциативное мышление, в два счёта можно сделать закономерностью. Вот и Денис Золотарёв попал в этот спектакль случайно. И картинки, оказывается, на экране сначала планировалось показывать другие. Но показали эти, и других режиссёру уже не надо. Дело случая.


 Почти сразу же после показа премьерного спектакля всем присутствующим в зале предложили обсудить увиденное. Половина зрителей ушла (многие - в тихом недоумении). Остальные дождались, когда создатели спектакля рассядутся на сцене. Андрей Пронин предложил открытым голосованием выяснить, кому новый экспериментальный спектакль был интересен. Большинство присутствующих зрителей подняло руки.


«Голосование единодушное. Такой, наверное, год», - сделал вывод г-н Пронин.


В действительности, никакого единодушия не было даже среди тех, кто остался в зале. Во время десятиминутного ожидания зрители высказывались, в том числе, и скептически («На месте платоновского текста мог быть любой текст. Вообще любой!») Посмеивались над «так называемой игрой» артистов, которым пришлось стать народными или заслуженными, чтобы сыграть Это.
Но во время обсуждения такие слова зрители предпочли не произносить вслух. Может быть, не поверили словам Сергея Чехова, призывавшего к откровенности: «Я не мстителен, и к тому же я уеду послезавтра».


Так что во время обсуждения действительно наблюдалось внешнее единодушие. Зрители говорили: «Спектакль интересен многослойностью», «Я просто в восторге», «Очень сильная сцена избиения женщины-реки», «В этом спектакле интересно открываются артисты. Я испытываю большое наслаждение».


Как выразился о спектакле Андрей Пронин: «Очень хорошо слаженный арт-хаусный продукт. Он, сволочь, красив...»


Красоту обсуждать бессмысленно. Как говорится, «кому и кобыла невеста». Но с понятием «арт-хаусный продукт» стоит согласиться. Зрителям продемонстрировали арт-хаусный продукт. Рассказ Платонова к этому продукту имеет самое отдалённое отношение. Я бы даже не назвал происходящее игрой. Артисты не играют, а «реализуют составляющие». Сидят. Перемещаются. Смотрят друг на друга. Толкаются. Дёргают не открывающуюся дверь. Черпают воду. Лежат.


Фильм Кончаловского Сергей Чехов не видел, но зато видел «Ностальгию» Тарковского. По этой причине Герой пытается в ладонях безуспешно донести воду (у Тарковского герой Янковского то же самое проделывал с зажжённой свечой).


Киноаллюзии для Сергея Чехова, по-видимому, важны. Во время обсуждения был упомянут английский кинорежиссёр Пол Андерсон - создатель «Обители зла», «Тёмных сил», «Смертельной гонки» и других «смертельных номеров». Хотя, может быть, имелся в виду Пол Томас Андерсон.

«Продукт быстро скиснет, если на него не будут ходить»

На следующий день после спектакля я, побывав на одном из концертов, вместе с музыкантами оказался за большим столом. Гитары передавались по кругу. Пелись песни. А в это время на большом экране висящего на стене телевизора по каналу «Россия 24» без звука демонстрировался документальный фильм про Путина с участием СечинаПатрушева и остальных. И звучавшие за столом песни как будто служили звуковой дорожкой к этому длинному фильму. Происходило невольное искажение. Менялся смысл - и песен, и изображения. Одно дело, когда певец просто поёт: «Стоп, не дёргайтесь: стоки спустили и сроки впаяли». И совсем другое, когда в это время на экране возникает улыбающийся Игорь Иванович Сечин.


Думаю, что тот же эффект достигается и во время псковского спектакля «Река Потудань».


 Это эффект калейдоскопа - оптического прибора-игрушки. Если потрясти его, то картинки внутри поменяются. Зрители, они же слушатели смотрят и слушают не «Реку Потудань», а что-то своё.


Это как в случае с вводом в спектакль Дениса Золотарёва и с заменой изображения в телевизоре. Кто-то влиятельный потряс наверху в «калейдоскоп», и мозаика сложилась по-другому.


Если потрясти ещё раз, возникнет что-нибудь новое.


Что-то своё видят и слышат не только зрители, но и артисты. Виктор Яковлев, мужественно приходивший на репетиции из больницы, объяснил, почему ему было важно сыграть в этом спектакле: «Это проблема - как бы снова стать человеком... Восстанавливать в себе человека. Это стало главной точкой соприкосновения с режиссурой Сергея Чехова».


Сергей Чехов тоже отмалчиваться не стал, сказав: «Я получил огромнейшее удовольствие от работы с артистами... Вначале я хотел понять - в какой момент меня начнут бить? Будут говорить мне: «Что ты несёшь?» Но Юрий Михайлович и Виктор Николаевич, как ни странно, были на моей стороне».
Юрий Михайлович и Виктор Николаевич - это старожилы театра Юрий Новохижин и Виктор Яковлев.


Желание побить заезжего режиссёра у псковских артистов возникает периодически, но, видимо, это не тот случай.


Денис Золотарёв вообще заявил со сцены: «Я в этом театре четвёртый год и впервые участвовал в спектакле, который мне был по-настоящему близок».
Конечно, неплохо участвовать в спектакле, который тебе близок по духу. Но это совсем не показатель качества. Бывало так, что в Пскове выходили по-настоящему качественные спектакли, о которых артисты за кулисами отзывались с ненавистью. Они абсолютно не понимали того, в чём принимают участие, но при этом выглядели на сцене органично.


В «Реке Потудань», похоже, всё иначе. Режиссёр и артисты, в конце концов, нашли общий язык. Но не надо забывать и о зрителях.


Денис Золотарёв не забыл и произнёс: «Но продукт быстро скиснет, если на него не будут ходить».


Действительно, предъявленный Пскову арт-хаусный продукт может очень скоро скиснуть. Денис Золотарёв предложил устроить этому продукту рекламу в соцсетях.


В таком случае, работу в соцсетях надо активизировать, потому что есть основания думать, что продукт скис ещё до того, как его донесли до Малой сцены.

«Пусть оно мешает жить и вносит нечистоту»

В рассказе «Река Потудань» любовь показана с примесью патологии. Патология не только в том, что двадцатипятилетний красноармеец Никита испытывает посттравматическое стрессовое расстройство - послевоенный синдром. У каждого из немногочисленных героев свой синдром. Война ведь и сопутствующий ей голод затронул не только тех, кто воевал. Голод и любовь соседствуют или даже подменяют друг друга. Правда, временами кажется, что под словом «любовь» понимается что-то другое.


Первоначально отец Никиты хотел жениться на матери Любы, но постеснялся. Потом задумался над тем, что выросшая на его глазах Люба вполне подойдёт. В итоге он решил иначе: «Придётся, видно, ему, старику, взять к себе хоть побирушку с улицы - не ради семейной жизни, а чтоб, вроде домашнего ежа или кролика, было второе существо в жилище: пусть оно мешает жить и вносит нечистоту, но без него перестанешь быть человеком».


Вот такая она бывает - «любовь».


Да и Никита от отца недалеко ушёл. С Любой у него странные взаимоотношения.  Когда он приносит Любе две тёплые булки и не застаёт её дома, то согревает их своим телом, наблюдая за звёздами и прохожими. «Он бы мог прожить здесь в ожидании, наверно, до самой своей смерти», - пишет Андрей Платонов. Не Люба ему нужна, а любовь. Отвлечённая любовь. Предмет любви может быть далеко. Так даже спокойнее - особенно учитывая проблему Никиты.


Внутренние монологи героев вполне подходят для разбора психоаналитиков: «Как он жалок и слаб от любви ко мне! - думала Люба в кровати. - Как он мил и дорог мне, и пусть я буду с ним вечной девушкой!.. Я протерплю. А может - когда-нибудь он станет любить меня меньше и тогда будет сильным человеком!»


Когда муж бежит от жены, то спит на крышке выгребной ямы за отхожим местом, прямо снаружи. Ему там спокойнее, чем на супружеской постели. В тюрьме ему тоже места не находится и его оттуда выпроваживают со словами: «Нечего пачкать тюрьму таким человеком!» 


Не раз по ходу чтения задумываешься о том, сколько разных смыслов можно вложить в это слово - «любовь». «К вечеру того же дня Никита Фирсов и Любовь Кузнецова записались в уездном Совете на брак, затем они пришли в комнату Любы и не знали, чем им заняться...»Так начиналась совместная жизнь двух «влюблённых». Записался на брак? В таком случае, будь добр - люби - по мере своих сил.


У Платонова любовь и смерть почти синонимы. Это смертельная любовь. С чем идёт домой к своей любимой жених? С гробом, который он сколотил для её умершей от тифа подруги.


Небольшой платоновский текст необъятен и доверху переполнен изломанными смыслами и чувствами, до которых пока не добрались ни Сокуров, ни Кудашов, ни, тем более, Кончаловский... «Река Потудань» на то и река, что в неё сколько раз ни вступай, всегда это будет что-то другое.
Но Сергей Чехов предпочёл между Платоновым и зрителями возвести стену с телевизором и прямоугольной нишей, в которой течёт вода. У этой стены артисты «реализуют составляющие».


Зато у молодого режиссёра появилась возможность под аплодисменты услышать: «Такого на псковской сцене ещё не было».

121. 

ДУХОВНАЯ ПИША
(«Городская среда», 2018 г.)

Это был один из самых странных театральных сезонов в псковском театре за последние годы. Начинался он в конце прошлого сезона, когда летом Александр Кладько представил спектакль (недоспектакль?) «Усвятские шлемоносцы». И потом началось. Художественный руководитель псковского драмтеатра после «Шлемоносцев» на своём посту не удержался. Слишком накладно оказалось его содержать - вместе с теми старомодными спектаклями, которые он ставил. Кладько запомнился в Пскове как непревзойдённый мастер самоповторов.

Вначале было непонятно, кто возглавит театр. Оказалось - Дмитрий Месхиев в качестве худрука - сохранив за собой пост руководителя Театрально-концертной дирекции Псковской области. А в качестве заместителя художественного руководителя по репертуарной части в Псков приехал театральный критик Андрей Пронин, до этого показавший себя в спорной роли арт-директора проводящегося в Пскове Всероссийского театрального Пушкинского фестиваля.

Попутно случилась неразбериха в других подразделениях Театрально-концертной дирекции Псковской области. Снова поменялся директор филармонии (недавно назначенного Артёма Татаренко сменила Елизавета Барышникова). Пришёл на директорский пост в театре и через несколько месяцев ушёл Сергей Жаворонок (по семейным обстоятельствам). Объявленное переселение Театра кукол в расселённое здание Филологического факультета не состоялось.

Судя по всему, после 30 июня сменится руководитель симфонического оркестра Псковской областной филармонии. Контракт с Эдуардом Банько продлевать не намерены в связи с «ротацией кадров». Оркестранты жалуются на то, что о своих концертах узнают из афиш. Да и вообще, в Театрально-концертной дирекции в последнее время неразберихи предостаточно.

Отчасти неразбериха связана с тем, что пост губернатора покидал Андрей Турчак, уделявший псковской культуре и театру в частности особое внимание. С приходом нового губернатора Михаила Ведерникова позиции Дмитрия Месхиева, похоже, ослабли. Недавно было объявлено, что свой пост  руководителя Театрально-концертной дирекции Псковской области кинорежиссёр Месхиев покидает. Но при этом он оставляет за собой художественное руководство театра.

Таким образом, за несколько лет на посту худрука находились Василий СенинГригорий Козлов, Александр Кладько, Дмитрий Месхиев... У каждого свои представления о прекрасном, о добре и зле... Приглашённые режиссёры тоже были разные. Театр стал эклектичным. Публика была сильно дезориентирована. Часть артистов покинула труппу, в том числе и те, кто, вроде бы, приехали надолго.

Но, тем не менее, в творческом смысле сезон оказался не то что не провальным, а очень приличным. Пришли новые артисты, мощнее прежних (Александр Терских, Александр Овчаренко). Да, была «Каштанка» режиссёра Юлии Пересильд, но ведь были и «Метель», «Простодурсен», «Отелло», несколько неплохих спектаклей-эскизов по время Пушкинского фестиваля (отдельно выделяю «Ба» - спектакль-эскиз Нади Кубайлат) и, наконец, «Таланты и поклонники» ещё одного приглашённого режиссёра Владимира Золотаря (премьерные спектакли прошли 12 и 13 мая).

Думаю, что от «Талантов и поклонников» теперь надо вести отсчёт. Мало того что это лучший псковский спектакль за последнее время сам по себе. Но он ещё и показывает потенциал труппы. Труппа и до того не казалась безнадёжной - учитывая, что в репертуаре «Ионыч» Василия Сенина, «Метель» Алессандры Джунтини, «Отелло» Дмитрия Безносова...

Но «Таланты и поклонники» - отдельная страница. Возможно, она быстро закроется, если юмор не оценят. Но как минимум два раза спектакль уже прошёл. Даже если бы всё остальное в уходящем сезоне было бы неудачно, то спектакль Владимира Золотаря многое искупил. Бывают удачи, не связанные со зрительским успехом. В Пскове вообще трудно вообразить себе зрительский успех, растянутый во времени. Отдельно взятый забитый до отказа аплодирующий стоя зал вообразить легко - такое время от времени происходит. Но вот зрительский успех, приносящий неизменно высокий доход несколько лет подряд, - представить затруднительно.

И всё-таки год назад положение в псковском драмтеатре было несравнимо с тем, что происходит сейчас. Сверкнули таланты. Заволновались поклонники.

122.

КУШАТЬ ПОДАНО
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Спектакль «Таланты и поклонники» выглядит так, как будто его поставили не в Пскове

Как писал художник Рене Магритт: «Предмет не так уж держится за своё название, чтобы нельзя было придумать ему другое, более подходящее». Режиссёр спектакля Владимир Золотарь, по его собственным словам, при постановке в псковском театре драмы пьесы «Таланты и поклонники» решил скрестить магриттовский дух с духом Александра Островского. Это довольно рискованное занятие. Часть псковских театралов, оглушённая предыдущим спектаклем «Отелло», который поставил совсем не Золотарь, заранее решила в знак протеста на «Талантов и поклонников» не ходить. Но некоторые всё-таки в последний момент передумали и пришли. И не пожалели.

«Я не обладаю такой режиссёрской наглостью...»

Режиссёру не потребовалось вторгаться в текст пьесы. Она не то что не устарела, а за 137 лет сделалась ещё актуальнее. От Александра Островского почему-то всё время ждут чего-то тяжеловесного, старокупеческого. У него и в пьесе «Таланты и поклонники» действуют Домна Пантелевна, Мартын Прокофьич, Ираклий Стратоныч... Можно ли сыграть их так, чтобы со сцены не несло нафталином?


Владимир Золотарь 
решил, что сыграть  - можно и нужно, и решился добавить к истории одного провинциального русского театра второй половины XIX века изрядную долю сюрреализма. Того самого сюрреализма бельгийца Рене Магритта с его знаменитыми облаками, шляпами-котелками, сюртуками, птицами... Предмет же не держится за своё название. Правильно? А раз так, то почему бы не придумать что-нибудь новое, скрестив очень старое с просто старым?


Жанр у Островского обозначен недвусмысленно: комедия. Хотя если взять сюжет, то он ничуть не менее драматичен, чем «Бесприданница» (в программке сказано: «драматическая комедия»). У «Талантов и поклонников» и «Бесприданницы» много пересечений. Но «Таланты и поклонники», похоже, дают больше простора для фантазии. Всё-таки, речь в пьесе идёт о театре, артистическом мире, меценатах, интригах... Есть множество возможностей оживить сценическое пространство и оправдать происходящие метаморфозы.


«Я не обладаю такой режиссёрской наглостью, например, превратить лошадей Великатова в белый «Мерседес»», - сказал режиссёр незадолго до премьеры.


Но вставить в спектакль по хрестоматийной пьесе русского классика композицию Smells Like Teen Spirit группы Nirvana - да ещё во множестве вариантов от Патти Смит до джазового трио Clemens Orth - не меньшая режиссёрская наглость. Но приём срабатывает.


В этом спектакле вообще много режиссёрских приёмов, в том числе и постановочных, нарочито выставленных на показ. Многие нашумевшие спектакли последних лет только из режиссёрских приёмов и состоят. Часто это не средство раскрыть тему, а просто игра ради игры, самовыражение. В «Талантах и поклонниках» всё иначе. Приёмы работают на действие. Если герои в начале спектакля вынуждены ходить, согнувшись, то это не просто прикол, а демонстрация униженного состояния актрисы Негиной (Ксения Тишкова) и её матери (Надежда Чепайкина). А заодно ещё и проверка того, как поведут в этом сыром помещении с низком потолком разные высокопоставленные гости. То же самое можно сказать и о кипе умных книг, под тяжестью которых жених Негиной Пётр Егорыч (Максим Плеханов) сгибается.


В этом спектакле полно работающих «мелочей». Почти у каждого героя есть что-то узнаваемое, характерное. Действие одновременно происходит на первом, втором, третьем планах. Едва ли  не каждому режиссёр даёт возможность «разгуляться»: пьяненькой Громиловой (Ирина Смирнова), Васе (Александр Овчаренко), Матрёне (Екатерина Миронова)... Если не всем, то многим.


Поставлены почти гэги, которые можно показывать как отдельные номера. Но при этом не скажешь, что они затягивают действие или сбивают прицел. Основная линия держится жёстко. Спектакль не распадается на части, как это иногда бывает с псковскими спектаклями, особенно с сырыми премьерами.

«На всякий случай мы просим прощения»

Режиссёр боялся, что во время премьеры 12 мая 2018 года что-то может пойти не так. Он даже со сцены зрителей предупредил, что генерального прогона накануне не было. «На всякий случай мы просим прощения, - сказал Владимир Золотарь. - Это одновременно и сдача, и премьера». Но мы ведь уже наизусть выучили, что предмет не так уж держится за своё название. Сдача, премьера... Это всё слова. Намного важнее - искусство это или имитация. Когда есть таланты, то поклонники найдутся.


В новом спектакле оказалось много запоминающихся работ. Редко когда бывает, чтобы сразу столько: Негина (Ксения Тишкова), Домна Пантелеевна (Надежда Чепайкина), Князь Дулебов (Сергей Попков), Великатов (Евгений Терских), Мелузов (Максим Плеханов), Смельская (Наталья Петрова), Громилова (Ирина Смирнова), Вася (Александр Овчаренко), Матрёна (Екатерина Миронова). Кто-то назовёт ещё больше ролей и фамилий. Ксении Тишковой вообще в этом сезоне очень повезло. После главной роли в «Метели» режиссёра Аллесандры Джунтини* ей досталась ещё и главная роль в «Талантах и поклонниках». Завершающийся сезон - пока лучший в карьере Ксении Тишковой.


Несмотря на твёрдую сюрреалистическую линию, проведённую через всё трёхчасовое действо, артисты в новом спектакле не превращаются в послушных кукол, знающих своё место. Да, это не русский психологический театр в его классическом виде, но как раз на фоне сюрреалистических облаков, летающих шляп-котелков, застывших в воздухе шарфов, удлиняющейся трости и прочих «фокусов» у артистов есть возможность проявить себя, поиграть в удовольствие. А у зрителей есть возможность поверить им.


Сценография и костюмы (Александр Стройло) в этом спектакле не менее важны, чем игра артистов. Как и работа художника по свету (Евгений Ганзбург). Никогда не хотелось отмечать в лучшую сторону работу Александра Стройло как театрального художника, но это тот случай, когда сценография и костюмы не просто подходят, а становятся основой спектакля. При другой сценографии спектакль с теми же артистами был бы совсем другим. Наконец-то на Большой сцене мы увидели не просто что-то, похожее на театр, а настоящий театр, где музыка, костюмы, декорации, свет, игра артистов, авторский замысел дополняют друг друга, а не противоречат или прикрывают.


В спектакле есть не только отдельные номера, которые язык не поворачивается назвать вставными. Там есть даже отдельные «картины», словно их изобразил художник, не обязательно Магритт.

«Это весело - расставаться с иллюзиями и притворяться»

Все главные герои, за исключением актрисы Александры Негиной, на сцене нелепы. Нелепы в своих мечтаниях. Мечты у всех, конечно, разные. У многих - низменные. Или наоборот - высокие. Но это всё равно мечты. Кто-то готов для их достижения переступить через ближнего, а кто-то нет. Что же касается заранее объявленного сюрреализма, смутившего наиболее консервативных зрителей, то он словно бы явился из сюрреалистических снов (как будто бывают другие сны). Сюрреалистические сны существовали задолго до появления сюрреализма.


Кроме песни группы Nirvana в спектакле звучит музыка исландца Олафура Арнальдса и литовской группы Алины Орловой. Такая история с талантами и поклонниками вполне могла бы произойти не только в России, но и в Америке, Литве, Исландии... Разве что на Луне не могла. Как поёт по-литовски в песне Menulis («Луна») Алина Орлова, а вслед за ней Ксения Тишкова: «На Луне живут олени. // Их не сбивают машины...» И ещё «На Луне не нужны зонтики» (через газету передаю привет той девушке, которая не любит зонтики).


На что похоже происходящее в провинциальном городе Островского? Как ни странно, на войну. Все эти интриги, козни, попытки подавить другого человека, съесть его с потрохами (при этом красиво сервировать к столу) - это и есть война. А там где война, там и жертвы. «Ты родился, когда началась бесконечная война...», - поёт Алина Орлова. Бог у неё эмигрировал в другие вселенные, захватив с собой ангелов. Так что люди надеются только на себя. Зато «На Луне не происходят войны...». Во всяком случае, пока.


«Таланты и поклонники» хоть и драматическая, но комедия. Так что слова Курта Кобейна «Это весело - расставаться с иллюзиями и притворяться» приходятся кстати.


Герои на сцене стараются с иллюзиями расставаться весело. А зрители в зале сидят и, наверное, как поётся в композиции Smells Like Teen Spirit, думают: «Вот мы и здесь, развлекай нас». И галёрка, и зрители в первых рядах.
Хотя иногда кажется, что отдельные приёмы могли быть не такими прямолинейными. Когда Великатов выходит с дохлой ощипанной курицей в руках, то это уже, наверное, перебор. Вполне достаточно и того, что он рисует сидящую в ванне Негину, а у него на холсте выходит курица (ещё не ощипанная). Разжёвывать дальше совсем не обязательно. Тем более что одна из ключевых сцен спектакля - застольная. К столу наравне с прочими блюдами подана голова Негиной, как в фильме «Город Зеро» (в киносценарии Шахназарова и Бородянского сказано: «Варакин вздрогнул - на блестящем никелированном подносе лежала его голова»). Безжалостный абсурд расчеловечивает и превращает артиста в «продукт». Шуршит то ли ресторанное меню, то ли театральная программка. Кушать подано.

Куриная тема взята прямиком из текста Островского. «Ну, подойдите же ко мне, мой птенчик!», - просит Негину сладострастный князь Дулебов. «Курочки-то это ваши? - интересуется у Домны Пантелевны Великатов и он же спрашивает: - А вы любите курочек-то, Домна Пантелевна?» - «До страсти, батюшка, всякую птицу люблю», - отвечает мать Негиной. Вот и Великатов любит. До смерти любит.


У Островского упомянут русский петух. Великатов и есть русский петух - любитель курочек. Самодовольный. Самоуверенный. Самовлюблённый.

Один из вечных русских вопросов звучит так: «Всё продаётся или не всё?». Можно ответить: всё, но не всегда. В «Талантах и поклонниках» попадаются бескорыстные люди: неудачливый жених Мелузов, старик Нароков (Виктор Яковлев)... Увы, добро может быть непривлекательным и выглядеть смешно. Молодой Мелузов и старый Нароков по-своему тоже влюблены в Негину и ответ на «вечный вопрос» у них всегда готов: конечно же, продаётся не всё. Съесть можно всякого, а вот купить - нет. Как говорил Крокодил Гена Чебурашке: «Тебе нельзя у нас работать» - «Почему?» - «Ну почему-почему... Съедят».


Есть люди, при всей их внешней неподкупности, склонные к тому, чтобы их и купили, и съели - и даже не подавились. Почему? Потому что «так уж заведено» (так выражается Негина). Кем заведено? Великатовым? Князем Дулебовым? Прочими завсегдатаями партера - «хозяевами жизни»?

А людям с галёрки достаётся смех сквозь слёзы. «Смейтесь надо мной, я не сержусь, я этого заслуживаю, - говорит в отчаянии Мелузов. - Я вас обезоружу, я сам вместе с вами буду смеяться над собой. Ведь смешно, действительно смешно. Бедняк, на трудовые деньги выучился трудиться: ну и трудись! А он вздумал любить! Нет, этой роскоши нам не полагается».


***


Псковский спектакль «Таланты и поклонники» выглядит так, как будто его поставили не в Пскове. И поэтому непросто предсказать его судьбу. Премьерные показы совпали с жаркими майскими вечерами. Так что свободные места в зале оставались. Ещё непонятно, сможет ли псковская публика высоко оценить режиссёрский замысел. Не подавиться и переварить его. Не спугнёт ли «режиссёрская наглость»?


Но это тот редчайший случай, когда спектакль не стыдно вывести на гастроли и показать в любом зале для любой публики. И ждать отзывов - восхищённых и возмущённых.

123.

«ОНА ВЫРОСЛА ДЫНЕЙ, НАХАЛКА...»
(«Городская среда», 2018 г.)

Сюжетов для сказок про людоедов огромное количество. Некоторые сюжеты авторы используют. Другие сюжеты пропадают. Но, похоже, о событиях, связанных с «театральным делом», забудут не скоро. Рано или поздно появятся фильмы и спектакли.  

124.

ВРЕМЯ ЕЩЁ ДЕТСКОЕ
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Мысль о том, что люди хотят если не съесть, то хотя бы надкусить своего ближнего, витает в воздухе. «Людоедов» вокруг больше, чем кажется

Самое бесспорное в этом спектакле произошло ещё до его начала, когда режиссёр детского спектакля «Дыня» Евгения Львова со сцены псковского драмтеатра напомнила зрителям о том, что происходит в Москве с Алексеем Малобродским. С июня 2017 года куратор воронежского детского театрального фестиваля «Маршак» Малобродский находится под арестом. Следствие считает, что он участвовал в хищении многомиллионной государственной субсидии, выделенной «Седьмой студии». Все остальные подозреваемые, включая режиссёра Кирилла Серебренникова, до окончания следствия отправлены под домашний арест, но Малобродского, несмотря на болезнь, прокуратура и суд не собирались выпускать из СИЗО.

«Вам аукнется это покушение на убийство»

Как раз накануне премьерного показа псковского спектакля «Дыня» Басманный суд (27 апреля 2018 года) рассматривал просьбу Следственного комитета России. В ходатайстве говорилось: «Следствием с учётом возраста, состояния здоровья и иных обстоятельств принято решение изменить обвиняемому Малобродскому меру пресечения с заключения под стражу на более мягкую в виде домашнего ареста». Но Малобродского в суде всё равно решено было не выпускать.


«Против Малобродского выдвинуты абсурдные обвинения, - сказала со сцены псковского театра Евгения Львова. - Весь театральный мир с ним...»

10 мая 2018 года Басманный суд повторно рассматривал ходатайство СКР о переводе под домашний арест. Но прокуратура снова была против, попросив оставить ходатайство без рассмотрения. Суд решил меру пресечения Малобродскому не изменять. «Вам аукнется это покушение на убийство», - ответил Малобродский прокурору. Прямо в здание суда вызвали «скорую помощь». Прибывший в суд лечащий врач-кардиолог сообщил, что у бывшего директора «Гоголь-центра» «диагностированы признаки острой сердечной недостаточности и острый инфаркт миокарда». После этого Малобродского в тяжёлом состоянии госпитализировали в отделение кардиореанимации, но на всякий случай приковали наручниками к кровати (после посещения больницы членами московской Общественной наблюдательной комиссии конвой наручники ненадолго снял, чтобы потом пристегнуть их опять; 14 мая Малобродскому всё же меру пресечения с третьей попытки изменили, взяв подписку о невыезде).


Пьеса «Дыня» тоже о бездушии. Только судьями выступают не какие-то субъекты в мантиях, вершащие судьбы чужих  им людей, а родители. А вердикт они выносят своим детям. Виновны они или нет? Как сказала во время обсуждения «Дыни» одна из зрительниц: «Спектакль о том, как родители едят своих детей».


Отсюда и название: «Дыня». Девочку вообще-то зовут Дина, но она к тому же ещё и дыня. И родителей это не радует. Начало пьесы такое: папа говорит: «Что я говорил! Она выросла дыней, нахалка! А я так надеялся, что станет тыквой!». А мама подхватывает: «Бред! Тогда уж лучше баклажаном!»

Но это в пьесе, в которой всего три героя: мама, папа и дочь. У Евгении Львовой в спектакле на Малой сцене целая толпа - больше двадцати человек. Несколько настоящих мам и пап, много детей (из старшей группы детской театральной мастерской «Гвозди») -  девушки и юноши.


Автор пьесы - родившаяся в Москве и живущая в Швеции израильтянка Карен Климовски - видела этот псковский спектакль в Петербурге во время XV Всероссийского фестиваля театрального искусства для детей «Арлекин». «Дыню» показали там ещё до официальной премьеры в Пскове. По словам Евгении Львовой, после показа автор сказала: «Теперь я увидела, что пьесу так и надо ставить. Она стала шире частной истории...»

«От нас так легко не отделаешься!»

Да, отличие пьесы и спектакля очевидны. И не только ближе к финалу (финал изменён за счёт введения психологических тестов). На вопросы детей отвечают взрослые («Мама, я буду курить!» - «Да». - «Папа, я сделаю на лице татуировку» - «Нет»...). Это, как объяснили, зрителям - импровизация. Родители, играющие в спектакле, не знают, о чём их спросят.


Один из создателей спектакля Денис Золотарёв сказал: «Мы отталкивались от текста пьесы, но получился другой продукт».


После спектакля в зале началось обсуждение. Продукт под названием «Дыня» хвалили и взрослые, и дети. Но это была особенная публика. Сочувствующая. Одноклассники, родители, знакомые. За редким исключением. Для них само присутствие на сцене академического театра людей, которых они знают, - событие. Тем более, тема злободневная: развод родителей, переживание ребёнка... Не удивительно, что отзывы звучали, в основном, восторженные, вроде этого: «Я восхищаюсь родителями... Вы не играли ни разу... Вы были такими искренними... Я три раза плакала...»

 Есть люди, которые плачут по три раза во время просмотра каждой серии «мыльной оперы» или ток-шоу. Так что сами по себе слёзы зрителей ещё не признак искусства. И «Дыня» в нынешнем её виде это продукт довольно спорный. Больше напоминает художественную самодеятельность. Слова «вы не играли», адресованные участникам спектакля, тоже могут быть восприняты совсем не как похвала. На сцене не только дети из студии «Гвозди», но и их родители. Они играют не самих себя, хотя кое-где подходят к самим себе вплотную. Это всё же артисты. И оценивать всё происходившее с ними на профессиональной сцене правильно было бы не как происходящее с родителями, а как игру артистов.


Это конечно же смелый поступок - выйти на сцену и пытаться играть: произносить текст, молчать, танцевать... Но одной смелости всё-таки недостаточно, чтобы театр стал искусством.


Спектакль очень спорный ещё и потому, что в самой пьесе много неровностей. Там есть интересные эпизоды. Например, когда родители ссорятся, и папа торжественно и проникновенно говорит: «А я ни о чём не жалею. У меня от тебя дочка», а мама отвечает: «Это у меня от тебя дочка!» Дина обращается к обоим: «Ещё немножко, и я вас отсюда выгоню!» «От нас так легко не отделаешься!», - говорит мама, а Дина в ответ произносит: «Мой сон! Что хочу, то и делаю!» Но мама сомневается: «А вдруг не твой? Может, это ты нам снишься»


Но этому предшествует диалог, где Дина произносит: «Ну конечно, маразм - не оргазм...» В детском спектакле «Дыня» эта фраза тоже звучит, и школьникам в зале это нравится. Разумеется, в обычной жизни они слышат и не такое, но в пространстве театрального зала всё что звучит и что происходит на сцене, имеет другой резонанс.


 Спектакль «Дыня» в значительной мере держится на закадровом голосе Дениса Зототарёва. На экране, где показывается видео, видны только руки и текст пьесы, в которой вносятся изменения - поправки, ремарки... Вполне профессиональная работа. Но потом в игру вступает сборная команда родителей и детей. В некоторых местах начинаешь жалеть, что пришёл в театр.


Это больше психологический тренинг, чем спектакль, хотя потенциал у пьесы больше. Да, «Дыня» в нынешнем её виде имеет воспитательный эффект. Есть что обсудить педагогам, родителям, подросткам. Но художественный заряд мог бы быть и посильнее.


Правда, и того, что происходит на сцене, оказалось достаточно, чтобы мы после спектакля услышали: «Получилось очень интересно и талантливо!», «Произошло чудо!», «Этот проект стоит увидеть всем!»...


Дина-Дыня в спектакле пытается остановить развод родителей и загадывает: «Надо придумать заклинание... Или подвиг. Ну, не очень большой. Значит так: мама с папой не разведутся если я... если я... получу сто по арифметике, вымою всю посуду ровно за десять минут, успею переодеться раньше, чем кончится эта песня, никогда больше не перейду дорогу на красный свет, откажусь от шоколада, дойду до киоска наступая только на желтые плитки, научусь делать яичницу...»


А что, если придумать такое универсальное заклинание, после выполнения которого перед детскими спектаклями в Псковском академическом театре им. А.С. Пушкина дети и их родители будут осаждать театр, чтобы попасть на премьеру?


Надо только придумать заклинание. Или подвиг. Ну, не очень большой. Если я дойду до редакции, допустим, на руках. Нет, что-нибудь попроще. Вымыть посуду ровно за десять минут, что ли ...

«Стоит избегать неестественного языка - языка заигрывания»

12 мая в псковском драмтеатре состоялась ещё одна премьера - для взрослых. Спектакль «Таланты и поклонники». Там тоже главную героиню пытаются съесть и в прямом смысле подают к столу (об этом будет отдельный текст). Мысль о том, что люди хотят если не съесть, то хотя бы надкусить своего ближнего, витает в воздухе. «Людоедов» вокруг больше, чем кажется, но если говорить о театре, то для художественного произведения важна не просто мысль, а её воплощение. Идея - это только начало. Искра. Что из неё возгорится, зависит от таланта исполнителей, от режиссёрской настойчивости. «Дыня» (растение семейства Тыквенные, вид рода Огурец) требует особого ухода и климата.


И ещё. Важно, чтобы не появилась дынная муха, потому что тогда плоды будут размером с грецкий орех. Кому нужна дыня величиной с орех?

Вскоре после «Дыни» в псковском драмтеатре состоялась ещё одна детская премьера - бэби-спектакль «Год Жирафа».


В названии нет загадки. Год означает год, жираф означает жираф. Мы видим один год из жизни маленького плюшевого жирафа. Зима, весна, лето, осень, опять зима. Катание на коньках, пляжный отдых, встреча Нового года...

У этого спектакля нет закулисья. Тут всё напоказ. 5 мая артисты Анна Шуваева, Камиль Хардин и музыкант Егор Бурыкин разыграли простенькую историю жирафа из коробки, который просыпается и начинает жить. Жить - значит познавать мир. Двигаться. Идти, плыть, кататься...

Есть люди, которые уверены, что совсем маленьких детям театр не нужен, потому что «всё равно ведь детки ничего не понимают». Но не стоит этих детей недооценивать. Тогда им и книжки не нужны. Читать же они всё равно не умеют.


Да, может быть, не понимают, но привыкают. Чувствуют. Пытаются понять. Тоже познают мир. К тому же, в театр они пришли не одни, а с мамами (папы в день майской премьеры предпочли театру что-то другое).


«Самое главное - наш спектакль ещё и импульс для родителей с детьми, который подталкивает их к творчеству и к совместной игре, - говорит режиссёр и художник Александра Ловянникова. - Когда родители видят, что если вырезать двести жёлтых листьев с ребёнком, ими будет очень здорово кидаться - это то, во что можно весело играть дома...»
Дети и родители сидят не в креслах, а на подушках прямо на полу - в шатре, установленном в медиахолле.


«Год Жирафа» можно при желании устроить и дома - усесться под столом или соорудив шалаш из одеял. Вырезать из подручного материала траву, море, соорудить снимающиеся подушки - они же разноцветные кроны деревьев. Не просто познавать мир, а создавать его. Сделаться творцом.

И всё же хочется, чтобы неожиданных сюжетных поворотов в спектакле было больше. Как и театральных загадок, волшебства.


Год жирафа, год дыни... Долгих лет жизни всем, хотя из последних псковских премьер разве что «Таланты и поклонники» могут не без оснований рассчитывать на долгую сценическую жизнь.


***
Как говорил куратор детского театрального фестиваля «Маршак» Алексей Малобродский: «Стоит избегать большого скопления детей и избегать дурного, неестественного языка - языка заигрывания, языка кривляния. Вот это то, чего дети не прощают. Нормальная среда - там, где дети смотрят спектакль вместе со взрослыми - а не «классом», там, где с ними говорят по-человечески. Спектакли успешны тогда, когда режиссёр, серьёзно относясь к своему будущему зрителю-ребёнку, занимается театром как искусством, решает определённые творческие задачи...»


Если воспринимать театр как искусство, а не как средство воспитания или просвещения, то может получиться что-то необычное, а то и захватывающее. Осталось только придумать подходящее заклинание.

125.

БРАТЬ НЕ ПО ЧИНУ
(«Городская среда». 2018 г.)

О том, что «некоторые берут не по чину», ещё Гоголь в «Ревизоре» писал.

Об этом снова напомнили в псковском драмтеатре. Не каждый сезон открывается премьерой. Бывает, что премьерой закрывается. Бывает, что премьер приходится ждать долго.

Нынешний 113-й сезон, как и несколько предыдущих, опять переходный. Потерявший должность директора Театрально-концертной дирекции, но ставший худруком театра, Дмитрий Месхиев в последнее время несколько раз эмоционально высказывался в адрес  Псковского областного комитета по культуре. Незадолго до открытия театрального сезона он заявил: «Госкомитет Псковской области по культуре - организация, которая практически не работает, с моей точки зрения. Организация, которая парализована и парализует работу всех остальных учреждений культуры».

Это и другие высказывания были на фоне непонятных перспектив с финансированием последующих театральных премьер. Месхиев же сообщил, что подготовка к следующему Пушкинскому фестивалю, который по плану должен пройти в феврале 2019 года, ещё не началась (когда такое было?).

Через несколько дней выяснилось, что деньги, вроде бы, на премьеры новых спектаклей выделили.

Как там будет на самом деле, пока что непонятно. Определённо можно сказать, что традиционного музыкального фестиваля Crescеndo уже точно в 2018 году в Пскове не будет, как и фестиваля «Заповедник». Не понятно, сохранится ли фестиваль «Другое искусство»...

Вот в такой обстановке готовилась премьера «Ревизора». Режиссёр Пётр Шерешевский обещал показать нечто неожиданное. О том же предупреждал Дмитрий Месхиев.

Наконец, премьерные показы прошли.

Во-первых, обошлось без неожиданностей. Во-вторых, труппа псковского театра снова показала, что способна на многое. В-третьих, зал на первом показе заполнен не был, но те, кто всё же пришёл, в большинстве своём остались довольны. Временами даже смеялись. Особенно мне запомнились зрители, сидевшие впереди меня. Они смеялись только тогда, когда трактирный слуга (Екатерина Миронова) смотрел (а) какое-то телевизионное юмористическое шоу по телевизору. Иными словами, эти зрители реагировали не на гоголевский текст и даже не на игру псковский артистов, а на какой-то телевизионный монолог. Он был, мягко говоря, незатейлив, и потому понятен. А вот всё остальное...

Однако зрители ведь знали, что режиссёр - модный, петербургский. Постановка «авангардная». Дураком выглядеть нельзя, а то другие зрители вокруг подумают, что ты - ретроград... Опять же, голая задница на сцене... Всё наводит на мысль о том, что после окончания надо кричать «Браво!». Что и было сделано.

Псковский «Ревизор» не так плох, как кажется некоторым. Но самое печальное, что он как бы сам себя съедает. То есть игроки, в смысле артисты забивают мячи и в чужие, и в свои ворота. Доходят до какой-то точки, а потом своими же руками (с подачи режиссёра, конечно), отступают назад.

«Новый «Ревизор» полон штампов.  Так что главная пошлость в этом спектакле - не банальное оголение Хлестакова (Камиль Хардин), а именно штампы.

За последние несколько лет на псковской сцене показано множество спектаклей по классическим пьесам, в которых герои делают селфи, участвуют в телевизионных ток-шоу и т.п. И вот нам под видом новаторства подсовывают ещё одну. И чем лучше играют отдельные артисты (особенно Евгений Терских в роли городничего), тем больше недоумение. Зачем? У вас и так в руках есть всё, а вы отнимаете от целого части, отрезаете их и заменяете каким-то эрзацем.

126.

ИСКУССТВО УНИЖЕНИЯ
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Создателям псковского «Ревизора» пришлось «усиливать» текст пьесы, дописывая то, что не предвидел писатель позапрошлого века некто Н.В. Гоголь

«Городничий. У, щелкоперы, либералы проклятые!»
Николай Гоголь. «Ревизор».

Новый театральный сезон открылся в Псковском драмтеатр премьерой - спектаклем «Ревизор» Петра Шерешевского (главного режиссёра петербургского Камерного театра Малыщицкого). Это первый спектакль Шерешевского, который он поставил с псковскими артистами, но не первый, показанный на псковской сцене. Первый был в 2015 году.

«Досидите, пожалуйста, до конца»

В феврале 2015 года в Псковском академическом театре драмы им. А.С. Пушкина Пётр Шерешевский и артисты Государственного русского драматического театра Удмуртии показали «Маленькие трагедии». Это было запоминающееся зрелище. «ПГ» о нём написала так: «В антракте, несмотря на декорации, многие зрители бросились в гардероб. Выстроились целые очереди. Люди поспешно покидали театр. Ко мне даже подошёл обеспокоенный зритель и уточнил: «А это действительно антракт? Или спектакль уже закончился?» Ему не хотелось выглядеть одиноким дураком... Нет, не закончился. Всё только начиналось. Моцарт был ещё жив. Каменный гость ещё не объявился...»

Об этом спектакле режиссёр нового «Ревизора» вечером 6 сентября напомнил зрителям сам, когда вышел на сцену вместе с художественным руководителем псковского театра драмы кинорежиссёром Дмитрием Месхиевым. «Года три назад ровно половина зрителей в антракте ушла, - сказал Пётр Шерешевский и попросил: - Досидите, пожалуйста, до конца».

Если это была программа-минимум, то вечером 6 сентября 2018 года её выполнили. После антракта почти все зрители в зал вернулись, а после окончания некоторые даже кричали «Браво!».
Название спектакля совпадает с названием пьесы Николая Гоголя. Создатель псковского «Ревизора» действительно имел в виду ту самую пьесу, но, как обычно, над хрестоматийным текстом поработал. Выбросил лишнее. Добавил необходимое.

Дмитрий Месхиев на открытии театрального сезона пообещал: «Мне кажется, что вы увидите что-то новое. Совсем».
Боюсь, «Ревизор» Шерешевского - это повторение пройденного. Пройденного им самим и другими режиссёрами.

Даже не зная о новых творческих замыслах приглашённого режиссёра, легко можно было предположить, что, скорее всего, мы увидим нечто, перенесённое в наше время. Каких-нибудь полицейских в форме, гаджеты, видеотрансляции, современные музыкальные вставки и т.п.

Так и оказалось. В «Маленьких трагедиях» звучит песня Григория Лепса («Только рюмка водки на столе»), а в «Ревизоре» песня группы «Любэ» (городничий распевает «А на сердце опять горячо, горячо, и опять, и опять без ответа»)... В «Маленьких трагедиях» Барон и Альбер спорят в прямом эфире телешоу «В гостях у Герцога», а в «Ревизоре» в телевизионном эфире появляются купцы-правдорубы (Александр Овчаренко и Андрей Ярославлев). Телешоу под названием «На зеркало неча пенять, коли рожа крива» (эпиграф гоголевского «Ревизора») в шерешевском «Ревизоре» ведёт бойкая унтер-офицерская жена Иванова (Наталья Петрова). То, что выводится на большой экран, напоминает мониторы камер слежения. Неидеальные изображение и звук, зато разные ракурсы. Жизнь в прямом эфире. Вся подноготная на потеху толпе.

В петербургском спектакле Шерешевского «Гамлет.еХistenZ» тоже использовалась видеокамера в руках артистов и большие микрофоны. Пётр Шерешевский, судя по всему, вообще склонен размывать границы театра. У него явно есть кинематографические амбиции. В одном из интервью под характерным названием «Чем хуже спектакль, тем громче его успех» он сказал: «Я бы с удовольствием занимался кино. Но у меня был очень неудачный первый опыт. Я работал под руководством чудовищного человека - продюсера и кинорежиссёра Сергея Снежкина. Он и диктатор, и просто сволочь. Другого слова просто не подберу. Он любит издеваться над людьми, вытирать о них ноги - и таким образом самоутверждаться. Когда я начал работу над своей дебютной картиной, Снежкин сперва измучил меня в подготовительный период, затем начал снимать вместо меня - в расчёте на то, что я буду ходить за ним по пятам и восхищаться его гениальностью...»
Псковским драмтеатром руководит кинорежиссёр Дмитрий Месхиев, который давно и успешно судится с Сергеем Снежкиным. Так что у худрука и приглашённого режиссёра была дополнительная платформа для взаимопонимания. Месхиев Шерешевскому не мешал и, кажется, за счёт того не самоутверждался. Так что мы увидели то, что хотел сказать именно Пётр Шерешевский. Это его сценические приёмы (микрофоны, видеокамеры, авторская перекройка классических пьес) - со всеми их плюсами и минусами.

«Достоин будет худшей кары...»

Андрей Пронин (нынешний арт-директор псковского драмтеатра) на сайте colta.ru в 2015 году в тексте «Автор, выпей яду» об удмуртском спектакле Шерешевского «Маленькие трагедии»  высказался: «Спектакль так густо приправлен здоровым эротизмом, что должен вызывать настоящую ненависть у импотентов».

«Густого эротизма» и в «Ревизоре» хватает. По сути, Хлестаков (Камиль Хардин) только тем и занимается в спектакле, что насилует в извращённой форме недалёких обитателей провинциального городишки. Чаще всего, насилует мозг и души. Глумится. Измывается. Но позднее доходит и до постельных сцен. И до сцен в прозрачной душевой кабинке, когда Хлестаков обнажается полностью (в спектакле «Маленькие трагедии» вместо одной душевой кабинки было семь настоящих ванн).

Но у фантазий на тему «Ревизора» и у фантазий на тему «Маленьких трагедий», всё-таки, имеются существенные отличия. Действительно, в антракте уходить не хочется. Начало многообещающее.

Казалось бы, ничего предосудительного нет в том, что герои со знакомыми фамилиями Земляника, Сквозник-Дмухановский, Добчинский, Бобчинский и другие ходят в современных одеждах. И онлайн-видеомонтаж Александра Меньшикова вещь вполне приемлемая. Крупные планы позволяют артистам проявить то, что на Большой сцене разглядеть невозможно. Да и на Малой тоже.
Операторами видеосъёмки выступают тоже псковские артисты: Александр Овчаренко, Андрей Ярославлев, Мария Петрук (она же - Февронья Петровна Пошлепкина, слесарша).

По сюжету городничий Сквозник-Дмухановский (Евгений Терских) собрал своих подчинённых (подельников) и их родственников у себя дома за накрытым столом. Именно здесь, во время застолья и исполнения песен под гитару, он и объявил, что в город едет ревизор.

Гости городничего имеют такую привычку - петь то песни Булата Окуджавы («Союз друзей»), то группы «Кино» («Мы ждём перемен»)... Жена Земляники (Ирина Смирнова), закатив глаза, за столом декламирует стихотворение Анны Ахматовой («Мне муж - палач, а дом его - тюрьма...») Интеллигентное ворьё.

Среди этой компании есть даже два инди-музыканта: припозднившиеся Добчинский & Бобчинский (Денис Кугай & Лев Орешкин).

Режиссёр предупреждал: «На сцену смотреть и не нужно, всё главное происходит на экране». Но зритель с непривычки по старинке всё равно смотрит и туда, и туда. Всё-таки экран висит над сценой. Герои, чаще всего, находятся в глубине - за прозрачными ширмами, создающими эффект призрачности и кривозеркалья.

Первое застолье совпадает с празднованием окончания школы дочки городничего Марьи Антоновны (Дарья Чураева).
В сущности, мы видим Большую семью. Мафию (она же «городская элита»).

Хозяева городской жизни в момент расслабленности. С виду - обычные люди. Да, берут взятки. Да, обирают больных и неимущих. В случае чего, могут и силу применить (к месту приходятся строки из Окуджавы («поднявший меч на наш союз // достоин будет худшей кары...»). Поэтому их союз кажется нерушимым.

Скоро мы увидим, как сильные мира сего великолепно умеют унижаться перед нужными людьми. Даже пресмыкаться. В этом их сила. Практикуется чинопочитание как квазирелигия. Ради сохранения власти они готовы пойти на любую мерзость.

«Строить заборы в современном информационном пространстве невозможно»

Но взятки и кара - это в рабочее время. А сейчас у них отдых. Он продолжается до тех пор, пока не прилетает известие о столичном ревизоре.

Происходит вполне убедительное застолье, в котором почти всем артистам псковского театра нашлась роль.

Первое действие выглядит выигрышно ещё и потому, что в центре внимания городничий в исполнении Евгения Терских. Он в псковском театре меньше года, но очевидно, что теперь это ведущий артист, способный убедительно сыграть и Отелло, и Великатова, и Сквозник-Дмухановского. И каждый раз это будет глубокий образ. Расстояние от трагедии до фарса и обратно он преодолевает без труда.

Да и весь артистический ансамбль на сцене в «Ревизоре» смотрится убедительно: Земляника (Виктор Яковлев), Ляпкин-Тяпкин (Сергей Попков), Шпекин (Максим Плеханов), Жена Хлопова (Анна Шуваева), Анна Андреевна (Ангелина Курганская)...

Но чем ближе к финалу, тем очевиднее становится, что спектакль перенасыщен и отягощён всевозможными «внутренними» шутками и приёмами. Распоясавшийся Хлестаков объявляет, что «Околоноля» написал он (привет Владиславу Суркову), и вообще: «Театрально-концертная дирекция говорит: давай, напиши чего-нибудь...». Текст Гоголя пополняется репликами типа: «Это путь в никуда. Строить заборы в современном информационном пространстве невозможно». Стёб набирает силу.

То и дело из уст героев «Ревизора» слетают слова: Wi-Fi, бомжи... Хлестаков, впервые увидев юную выпускницу Марью Антоновну, целует её пупок. И чтобы уж совсем закрепить «успех», позднее рассказывает, что занял место того самого человека, который сказал «я устал, я ухожу».

Для надписи The Rift на чёрных футболках Добчинского & Бобчинского требуют отдельного пояснения. Поэтому в антракте на экран появляется перевод с английского (пробоина, прореха). The Rift - это рок-группа Добчинского & Бобчинского, но здесь надо иметь в виду группу The Drift, автор и исполнитель которой Денис Кугай как раз и играет Петра Ивановича Добчинского.

И вот сидят эти музыканты англоязычной группы The Rift в глубокой трещине, в смысле в провинциальной дыре, но тешут себя надеждой за счёт приезжего столичного чиновника засветиться в столице.

Песни The Rift в «Ревизоре» выглядят как вставные номера.
Но для Шерешевского это нормально. В «Маленьких трагедиях» звучала композиция Depeche Mode, в спектакле «Гамлет.еХistenZ» - композиции Garbage и Chinawoman...

«Спектакль получается экзистенциальный», - как выразился во время подготовки «Ревизора» Пётр Шерешевский. Похоже, у него все спектакли получаются экзистенциальными. Был «Гамлет.еХistenZ», теперь вот «Ревизор. еХistenZ».

Пётр Шерешевский говорил: чтобы заставить текст заиграть всеми своими смыслами, нужен непривычный подход.
Но в том-то и дело, в псковском «Ревизоре» почти всё привычно. Уже много лет на российской сцене мы можем видеть множество постановок, сделанных примерно одним и тем же способом. Поэтому чем дальше, тем скучнее.


Без слуги Осипа, но с Wi-Fi. Используются какие-то слишком лобовые приёмы. Сделано грубовато. Сколочено из подручного материала. Селфи, мессенджеры, шашлыки на природе, Валерий Кипелов с песней «Я свободен», звуки юмористического шоу из телевизора... Что-то получается лучше, что-то хуже. Но ощущение, что это позавчерашний день не проходит.

Сказанное не означает, что новый «Ревизор» обязательно обречён на четыре показа. Во-первых, не забывайте про «густой эротизм». Во-вторых, путь в столицы проторён. Не поймут в Пскове - поймут в Петербурге и Москве. Сценография Александра Стройло, игра Евгения Терских, Хлестаков без трусов... Есть что показать.

Но всё-таки видно недоверие к тексту Гоголя, да и к зрителям тоже. Приходится «усиливать», дописывая во время репетиций то, что не сумел предвидеть писатель позапрошлого века некто Н.В. Гоголь.

***

Провинциальные коррупционеры в нужный момент наряжаются в спортивные костюмы с надписью Russia. Они сходят с ума от радости. Патриоты в угаре. Им кажется, что их команда снова выиграла. Лишь Марья Антоновна сидит на кровати вся потерянная... Явился проходимец, поцеловал в пупок, походя надругался и отбыл восвояси. Вечный сюжет. В Пскове такие люди время от времени появляются, навесят лапшу, а потом неизбежно куда-то исчезают.

127.

ВЫЗОВ ДЕРЖИМОРДЫ
(«Городская среда», 2019 г.)

«Артемий Филиппович. Вот не было заботы, так подай!»
«Николай Гоголь, «Ревизор».

Исполнился ровно год со дня премьеры псковского спектакля «Ревизор» режиссёра Петра Шерешевского. К годовщине приурочен всероссийский скандал, который раздули после гастролей псковского драмтеатра в Екатеринбурге.

«Ревизор» показали в местном ТЮЗе. Но так как зрелище оказалось не совсем детское, нашлись недовольные. Кто-то написал в прокуратуру. Прокуратура начала проверку.

«Псковский «Ревизор» зрелище не то что недетское, но и не каждому взрослому придётся по душе. В сентябре прошлого года «Городская среда» писала о спектакле: «Псковский «Ревизор» не так плох, как кажется некоторым. Но самое печальное, что он как бы сам себя съедает. То есть игроки, в смысле артисты забивают мячи и в чужие, и в свои ворота. Доходят до какой-то точки, а потом своими же руками (с подачи режиссёра, конечно), отступают назад. «Новый «Ревизор» полон штампов.  Так что главная пошлость в этом спектакле - не банальное оголение Хлестакова (Камиль Хардин), а именно штампы...»

Шерешевский постоянно повторяется. У него один и тот же ограниченный набор приёмов. С классическими произведениями он распоряжается, мягко говоря, вольно. Лучшая реакция на его спектакли - просто на них не ходить. А если уж попали, и вам не понравилось, то высказывать своё мнение. Но привлекать прокуратуру?

Прокуратура и так занята. Сколько сомнительных дел возбуждается? Сколько невинных попадает за решётку? А тут вам ещё и «Ревизор».

Для псковского драмтеатра и для этого спектакля очередной скандал - неплохая реклама. Предыдущий скандал случился в 2015 году, когда начался всероссийский разбор «Банщика». Спектакля ещё не было, а скандал уже был. Мне звонили из Москвы и просили написать - настолько в федеральных СМИ интересовались спектаклем «Банщик». Другими спектаклями никто никогда не интерсеовался.

Но «Банщик» даже до премьеры не дожил. У «Ревизора» другая судьба. Он добрался до Екатеринбурга и получил громкую прессу. Зрители в будущем должны это оценить.

Стали появляться рецензии с хлёсткими хлестаковскими названиями вроде: «Интимная жизнь Хлестакова, 18+. Спектакль по Гоголю вышел горячее, чем нужно, зато дети его точно запомнили». Или вот ещё: «На сцене ТЮЗа детям показали изнасилование. Какого чёрта?» (как говорил у Гоголя Городничий: «Чёрт побери! Постой же, теперь я задам перцу всем этим охотникам подавать просьбы и доносы»).

Претензии были связаны с двумя обнажёнными сценами: «Так вышло, что одна из площадок фестиваля - Театр юного зрителя. И родители, которые купили своим детям билеты на «Ревизора», наверное, не ожидали обнаженных тел и имитации полового акта на сцене...» 

«Ничто не предвещало беды, - написала присутствовавшая на спектакле журналист Алёна Абрамова, -  классическое произведение (хоть и в современной трактовке), Театр юного зрителя и толпа детей младшего и среднего школьного возраста в зале. Только на моём ряду сидело четверо мальчиков 9-12 лет и несчетное количество подростков - это важное уточнение, потому что во втором акте начинается треш...»

Главные претензии авторов статей и заявлений в прокуратуру касаются детей в зале: «Когда артисты вышли на поклон, мальчик справа от меня встал, зааплодировал и прокричал соседу: «Не зря пошли в театр. Тут вон как здорово, оказывается».

Исполнитель роли Хлестакова Камиль Хардин прокомментировал происходящее так: «Мне кажется, родители просто увидели название «Ревизор» и подумали: «Ну как, это же Гоголь, это же «Ревизор», проигнорировав, что это фантазия на тему. Подумали, ну что там может быть плохого?»

В твиттере небезызвестный «патриот» Vitaly Tretyakov, вдохновлённый екатеринбургско-псковским скандалом, организовал опрос: «На театральном фестивале в Екатеринбурге псковский Театр драмы им. Пушкина (!) показал спектакль «Ревизор», где Хлестаков на сцене насилует дочку городничего на глазах её родителей. Взрослые и юные зрители, в каких ещё спектаклях по русской классике вам не хватает сцен изнасилования?»

На первом месте с 35% пока идут «Три сестры». «Недоросль», «Горе от ума» и «Гроза» отстают. Министр культуры РФ Владимир Мединский, специально приезжавший в Псков в 2015 году, чтобы смягчить ситуацию со спектаклем «Банщик», в 2019 году уже лайкнул опрос Третьякова.

Комментарии после статей о псковском «Ревизоре» появляются соответствующие: «После «подвигов» Серебренникова нас уже трудно удивить. Но возникает вопрос! Так сильно боимся цензуры, что не боимся распоясавшихся подонков?! Цензуры хочется!!!», «Опарыши Серебренникова расползаются(((...»

Художественный руководитель псковского театра Дмитрий Месхиев ответил тем, кому хочется цензуры: «Это спектакль, который шёл в рамках фестиваля «Реальный театр» - взрослого фестиваля со взрослыми спектаклями. И да, наверное, есть определённая проблема в том, что нельзя было пускать детей на фестиваль с пометкой 18+. Если, конечно, дети в зале были. Потому что я пока подтверждений того, что дети в зале были, не видел...»

В официальном же комментарии, опубликованном на сайте псковского театра, Дмитрий Месхиев и арт-директор драмтеатра Андрей Пронин пишут: «Что же касается «зала, полного детей», о котором написала екатеринбургская журналистка, это или ложь, или сильное преувеличение. Мы опросили критиков, присутствовавших в зале: никто из них не видел ни одного ребенка - ни в зале, ни в фойе. Мы не можем поручиться, что детей в зале не было вообще, но они явно не преобладали».

Уже сейчас понятно, что не зря «Ревизора» вывезли на фестиваль, - да ещё с таким подходящим названием как «Реальный театр».

«Реальный театр» натолкнулся на реальную жизнь. Закипели страсти. Полетели доносы. Реальный театр и должен быть таким.

«Мы со всей ответственностью заявляем, что наш спектакль «Ревизор» очень целомудрен, - настаивают руководители псковского театра. - В нём напрочь отсутствует какое-либо откровенное сексуальное содержание, нет даже намёка на эротику».

Это точно. Никакой эротики там точно нет. Обнажение есть, а эротики нет. А что, если кто-нибудь оскорбится и напишет в прокуратуру: «Как же так, товарищ прокурор? Почему обнажение есть, а эротики нет? Непорядок. Прошу принять  меры, наказать и обеспечить эротику к следующему показу».

Те несколько публикаций, вызвавших шум, трудно назвать рецензиями, пусть и отрицательными. И это явно мешает нормальному обсуждению. Обсуждаются не художественные достоинства и недостатки, а потенциальное административное или уголовное дело, с рефреном «цензуры хочется»!

Прошлогодняя статья, посвящённая псковскому «Ревизору» и опубликованная в «Псковской губернии» и «Городской среде», заканчивалась такими словами: «Явился проходимец, поцеловал в пупок, походя надругался и отбыл восвояси. Вечный сюжет. В Пскове такие люди время от времени появляются, навесят лапшу, а потом неизбежно куда-то исчезают».

На то он и вечный сюжет, что история обречена на повторение. Гоголевское колесо крутится. Если имеется меняющий обличья Хлестаков, то непременно должны появиться судья Ляпкин-Тяпкин, жена унтер-офицера, гости и гостьи, купцы, мещане, просители. И, конечно же, полицейский Держиморда.

Какой «Ревизор» без Держиморды?

128. 

ХИМИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ
(«Городская среда». 2019 г.)

Спектакли-этюды (не путать с актёрской читкой), особенно когда они тематические, интересны тем, что кроме собственно действа происходит публичное обсуждение.  Театральная лаборатория «Театр про писателей», прошедшая в Пскове на прошлой неделе, оказалась в этом смысле удачной. Откровенный провал был лишь один. Да и то некоторым спектакль-эскиз про Пушкина очень понравился. Впрочем, хорошие спектакли-эскизы - это не гарантия того, что он потом превратится в полноценный спектакль. Так было со спектаклем-эскизом «Ба», созданном полтора года назад. Посмотрим, какой из новых спектаклей-эскизов переживёт театральную лабораторию. /.../

129.

ОТ ДВУХ ДО ПЯТИ
(«Псковская губерния», 2019 г.)

Крылов-оборотень, Андрей Белый-кентавр, Пушкин, который целился в царя... Всё это театральная лаборатория «Театр про писателей»

«Философия искусства:
- Я так много пою, что комната делается большая, красивая...»
Корней Чуковский, «От двух до пяти».

С 22 по 25 июня 2019 года Псковский академический театр драмы проводил режиссёрскую лабораторию «Театр про писателей». Пять спектаклей-эскизов посвятили Александру Солженицыну, Александру Пушкину, Ивану Крылову, Александру Блоку и Андрею Белому. И ещё Александру Вивату. Последний из этого списка - писатель вымышленный. То же самое можно сказать и о некоторых других писателях в сценической версии. О Пушкине, например, - в интерпретации режиссёра Евгения Кочеткова в спектакле-эскизе «Последняя игра Александра Пушкина».

«Я ничего не могу о нём сказать»

Закрылась лаборатория на Большой сцене спектаклем-эскизом режиссёра Семёна Серзина «Свидетельские показания» по пьесе Дмитрия Данилова. По сюжету разные люди дают свидетельские показания о человеке, который выпал из окна и разбился. Режиссёр рассадил артистов среди зрителей. Артисты от имени своих персонажей рассказывают о том, что они знают. Говорят об одном человеке, но полное ощущение, что о разных. Похожим образом устроена видимая часть всей режиссёрской лаборатории. Спектакль-эскиз заканчивается, и сидящие в зале начинают «давать свидетельские показания». Зрители, члены экспертного совета...

Иногда кажется, что мы смотрели разные эскизы. Сидим рядом, а видим разное. Каждый - своё, в зависимости от вкусов, образования, воспитания, настроения... И разговор получается скорее не о спектакле, а о нас самих. Люди говорят о себе, как это делали в «Свидетельских показаниях» герои Екатерины Красногировой, Дениса Кугая, Ангелины Курганской, Романа Сердюкова, Дарьи Чураевой и Анны Шуваевой.
В одном из вариантов этой пьесы Дмитрия Данилова действие заканчивается повторяющимися  словами: «Я ничего не могу о нём сказать». А перед этим покойный литератор с того света вещает: «Господин следователь! Заканчивайте вашу байду! Не о чем спрашивать. Ничего не было... И ничего нет и не будет».

Семён Серзин от такого финала отказался. Выпавшему из окна он слова не дал. В противном случае это был бы уже другой эскиз.

Вопросы и ответы в подобных лабораториях иногда бывают любопытнее, чем то, что до этого происходило на сцене. Спектакль как бы продолжается после антракта. Люди рассказывают о том, что они увидели. А заодно и том, что они вообще думают и чувствуют. Они радуются, ужасаются, восхищаются, проявляют равнодушие...

В итоге же в следующем театральном сезоне на основе выбранного эскиза может появиться полноценный спектакль. Важное значение имеют отметки, выставляемые членами экспертного совета (словно это какой-то КВН) и зрительское голосование (билеты опускались в коробки с цифрами от двух до пяти). Единица как отметка предусмотрена не была. Хотя некоторым зрителям её очень не хватало. Они мечтали о единице (могли бы нарисовать). Зато экспертный совет, состоящий из трёх театральных критиков (Жанны Зарецкой, Нияза Игламова и Оксаны Кушляевой) оказался сравнительно добрым и на отличные отметки не скупился.

«Никакого Дантеса как предмета ревности для Пушкина просто не существовало»

Эскизов было всего пять, но в них проявились многие особенности современного российского театра, которому не хватает нормальной современной  драматургии.

«Последнюю игру Александра Пушкина» вообще придумали без пьесы, основываясь на текстах академика Николая Петракова, написавшего книги «Последняя игра Александра Пушкина» и «Александр Пушкин: загадка ухода». Петраков - экономист. Хотя многие его считают недоэкономистом (он был помощником генерального секретаря ЦК КПСС по экономическим вопросам, помощником президента СССР по экономике, директором Института проблем рынка РАН). Здесь он выступил скорее как недопушкинист. По версии Петракова, «никакого Дантеса как предмета ревности для Пушкина просто не существовало, Дантес был подставной фигурой, ширмой в великосветской интриге...»

Версия Петракова о гибели Пушкина примерно такого же уровня, как и его экономические советы Михаилу Горбачёву. Пушкин сам написал диплом рогоносца и спровоцировал смертельную дуэль. Так считал академик Петраков. Он свои книги позднее переработал и сделал монографию «Пушкин целится в царя». Спектакль-эскиз «Последняя игра Александра Пушкина» тоже об этом. Пушкин целится в царя. Целится, но никуда не попадает. Ни в царя, ни в зрителей.

Режиссёр Евгений Кочетков объяснил свой выбор: «Книга Петракова показалась мне интересной для театра. В ней есть драматургический конфликт, есть, по сути, три главных героя -  поэт, Натали и царь Николай Первый, есть почва для размышлений...» Но почва для размышлений есть у всего. Речь о драматическом спектакле. Когда нет пьесы, её приходится выдумывать на ходу, создавать инсценировку. Получилось же нечто, похожее на коллаж. Жанна Зарецкая отозвалась об увиденном: «Школьный спектакль». По её мнению, было использовано два-три процента возможностей псковских артистов. При этом было видно, как артисты стараются (это касалось всех представленных эскизов). Это же была их заявка на будущий сезон. Они выкладывались, но когда есть идея, но нет драматургии, многие душевные и физические силы расходуются вхолостую.

Арт-директор псковского драмтеатра Андрей Пронин о современных пьесах на пушкинскую тему выразился так: «Одна страшней другой». Видимо, по этой причине решили написать ещё одну - не такую страшную. Но поставить её, исходя из правил психологического театра. Это всё равно, что пытаться закрутить болт в гайку не того диаметра. Получается очевидное несовпадение. Оксана Кушляева воскликнула на обсуждении: «Где дичь?! Вы играли очень серьёзно».

«Не верю ни в большом, ни малом», - согласился с ней Нияз Игламов.

«У Пушкина было четыре сына, и все идиоты»

Дичь (в хорошем смысле) обнаружилась совсем в другом спектакле-эскизе - «Пленные духи». Его подготовил режиссёр Айрат Абушахманов. Но там было что ставить. В основе лежали не мысли помощника генсека ЦК КПСС по экономическим вопросам, а полноценная и к тому же знаменитая пьеса братьев Пресняковых. Критик Глеб Ситковский когда-то сравнил пьесу Пресняковых и спектакль Владимира Агеева «Пленные духи», поставленный в Центре драматургии и режиссуры, с произведениями Даниила Хармса. Дескать, «у Пушкина было четыре сына, и все идиоты». Два пушкинских «сына-идиота» появляются в «Пленных духах» - Блок и Белый. А заодно отец и дочь Менделеевы.

В псковском варианте Блока играл Лев Орешкин, Андрея Белого - Александр Овчаренко, Любовь Менделееву - Екатерина Миронова, Дмитрия Менделеева - Виктор Яковлев, мать Блока - Валентина Банакова... Когда есть, от чего отталкиваться, то остаётся время на выдумку. Достаточно нескольких дней, чтобы зажечь искру, и не одну... Искромётный спектакль вынудил всех трёх экспертов выставить высшие баллы. По тому же пути пошли и зрители (оценка критиков 5,00, оценка зрителей 4,86, итоговая оценка 4,93). Шансы на постановку увеличились. И не только благодаря смеху в зале. Это не совсем комедия. Не ржанье в зале вызывают авторы, а мысли, которые, рискуя, можно назвать умными.

Если в «Последней игре Александра Пушкина» безуспешно пытались содрать глянец с «золотого века» Пушкина, то в «Пленных духах» то же самое делали с «серебряным веком». Во втором случае сложный химический процесс, в том числе и благодаря химику Менделееву, происходил успешно. Слёзы проступали сквозь смех. Стихи в Ахматово, в смысле - в Шахматово росли сквозь такой сор, что было понятно - есть куда расти.

Поиски прототипа для художника значительно важнее самого прототипа. Столкновение фантазии и реальности рождает кентавров. «О где ты, кентавр, мой исчезнувший брат - // с тобой, лишь с тобою я встретиться рад!..» - писал Андрей Белый. Это стихотворение заканчивается раскатистым хохотом весёлого кентавра.

Нынешний директор псковского драмтеатра Людмила Цишковская руководила Центром драматургии и режиссуры как раз в то время, когда «Пленные духи» - много лет назад - были поставлены впервые. По её мнению, в псковском варианте сохранился и дух того спектакля, и суть материала... Ожидался «в худшем случае выдающийся капустник» (по словам Жанны Зарецкой), а получился глубокий эскиз спектакля, в котором бессмысленному смеху места не находится.

Александр Овчаренко галопом кентавра по сцене скачет так, что трудно представить, что всё ограничится одним эскизом. Шахматово у Абушахманова превратилось в Абушахматово, и это выглядело обнадёживающе.

«Это моё представление об актёрском рае»

После спектакля «Нави Волырк, капитанский сын» режиссёра Елены Павловой по пьесе Олега Михайлова артист Максим Плеханов, сыгравший Пушкина в «Последней игре Александра Пушкина», произнёс: «Это моё представление об актёрском рае: поел, и текст учить не надо».

Действительно Крылов-оборотень (Нави Волырк) в исполнении Сергея Попкова с аппетитом ест на сцене и слов почти не произносит (голос записан заранее). «Нави Волырк, капитанский сын» не только актёрский рай, но и вполне пригодное для зрителей зрелище.  Не рай, но точно не ад. Если, конечно, зритель готов следить не только за сюжетом (его почти нет), а за неким «медвежьим балетом». Жанна Зарецкая назвала это «рапсодией с рефреном». Такой балет тяжеловесен, тёмен, словно вы попали в берлогу. Ждёшь, что Илона Гончар в роли дочери Крылова тоже затанцует, но нет. Разве только мысленно... В сцене поедания звучит музыка группы «Аквариум» - «Тибетское танго». Нет, не зря при обсуждении вспомнили Сергея Курёхина, приложившего к «Тибетскому танго» руку.

Крылов в спектакле - в медвежьей шкуре с медвежьей лапой. Он страдает, он вспоминает, он умирает. В одной из басен Ивана Крылова сказано: «Медведь // Попался в сеть. // Над смертью издали шути как хочешь смело: // Но смерть вблизи - совсем другое дело. // Не хочется Медведю умереть...»

Мы видим, что медведь - тоже человек. Но при этом театральным критикам показалось, что в постановке Елены Павловой имеется «сентиментальность, пафосность и дурновкусие». По-видимому, как раз из-за прямолинейных решений, предсказуемости. Вот если бы сентиментальность и пафосность тоже вывернуть наизнанку, как превратившегося в Нави Волырка Ивана Крылова, то возникнет полноценный спектакль. Впрочем, Сергей Попков в роли медведя-баснописца уже сейчас выглядит очень внушительно.

А вот Александр Солженицын в спектакле «Невидимки» так и не появляется. Он тоже невидим. В каком-то смысле он тоже оборотень, а заодно и кентавр. Зато режиссёр Константин Солдатов вывел на сцену сразу четырёх актрис в двух ролях: Надежду ЧепайкинуНаталью ПетровуГалину Шукшанову и Ксению Тишкову. Они играют двух женщин - Елизавету Воронянскую и Наталью Решетовскую.

Кью (она же Queen ElisabethВоронянская - помощница и машинистка Александра Солженицына. Она хранила части его рукописей, попала в тиски КГБ, указала местонахождение рукописи «Архипелага ГУЛАГ» и, по официальной версии, покончила с собой. Решетовская - первая жена Солженицына (после ухода писателя к Наталье Светловой пыталась покончить жизнь самоубийством). Солженицына (как и Наталью Светлову, ставшую Натальей Солженицыной) знают почти все, а вот об этих и других «невидимках», благодаря которым писатель стал мировой знаменитостью, мало кто вспоминает. По всей видимости, эскиз ставился как раз о тех, кто жертвует собой. О тех, кто обречён отлетать, как ступени при взлёте ракеты в космос.

Но возникло препятствие - пьеса Марты Райцес «Невидимки». Она длинная и она не движется. Пьеса, мягко говоря, недостаточно сценична. В результате в эскизе есть яркая работа актрис, есть несколько запоминающихся сцен (в частности, явление Queen Elisabeth), но этого недостаточно. К тому же «ложное запутывание истории выглядит банальщиной». Такое мнение высказала Жанна Зарецкая. Видимо, сложная конструкция спектакля должна придавать действу многозначительность. Должна, но не придаёт.

Зато есть в «Невидимках» одна существенная вещь: писательская лаборатория. Фактически это символ всех творческих лабораторий. Что-то среднее между химической лабораторией Менделеева и театральной лабораторией. Чуть что не так - ждите взрыва возмущения.

И чтобы не взрываться и не нарываться - лучше оставаться невидимым. Как говорила Елизавета Воронянская: «Молчи, скрывайся и таи // И чувства и мечты свои....»

Примечательно, что выдуманный автор Александр Виват из спектакля Семёна Серзина тоже невидимка. Был ли он вообще? Может быть это только псевдоним, за которым скрываются множество «литературных негров»? А из окна выпал манекен. Кукла писателя, о котором разные люди  рассказывают, что он любил то ли авторскую песню, то ли норвежский метал-рок. То ли он сочинял один и тот же роман всю недолгую жизнь, то ли был ведущим автором коммерческого издательства и штамповал свои детективы, на основе которых делался телесериал. А потом скинул шкуру медведя и сиганул из окна, чтобы вознестись на небеса. И оттуда свысока взирать на всё ещё скачущих перед прекрасными незнакомками  кентавров.

130.

 КАМЕННЫЙ ГОСТЬ
(«Городская среда», 2019 г.)

Пресс-конференцию, посвящённую спектаклю «7 самураев», устроили прямо на Большой сцене псковского драмтеатра. На сцене возвышался огромный камень.

- Смотрите, у нас на сцене метеорит, - сказали мне.

- А я думал, что будут звёзды, - ответил я.

Настоящих метеоритов я никогда не видел, но зато видел каменную голову Яна Сибелиуса на набережной реки Великой. «Метеорит» напоминал увеличенную копию бюста финского композитора.

Судя по всему, режиссёру Сергею Чехову привезённая декорация не очень понравилась. Он рассчитывал на другое. Но до премьеры оставалось ещё больше недели, и режиссёр не исключил, что придётся доделывать внушительную декорацию ночами.

В пресс-конференции, кроме Чехова, участвовали художественный руководитель театра Дмитрий Месхиев и арт-директор Андрей Пронин.

Каждый высказался о новом спектакле. Из того, что мы услышали, стало понятно: это будет нечто не совсем определённое и отчасти импровизационное.

- Это история про обрушившиеся надежды, - пояснил Дмитрий Месхиев, выслушав туманную преамбулу Сергея Чехова.

Чехов к тому времени успел рассказать, что постановка «базируется на нейрофизиологии». Звучало довольно пугающе. Тогда Чехов поспешил добавить:

- Это не научная работа.

Ещё одно определение «7 самураев»: «генеративная опера».

Не думаю, что «базирование на нейрофизиологии» или отсылки к «генеративному саунд-дизайну» прояснили ситуацию. Похоже, создатели и сами пока не очень представляют, что же в итоге получится. Да и что такое итог?

Сергей Чехов уверяет, что спектакли не будут походить один на другой.

- Чтобы что-то понять, надо посмотреть «7 самураев» семь раз, - пошутил я.

В завершении пресс-конференции разговор зашёл о громком высказывании Павла Пожигайло, о котором «Городская среда» писала в прошлом номере.

Я поинтересовался у Андрея Пронина и Сергея Чехова - как они относятся к высказываниям людей, считающих любой театр злом и призывающих все театры закрыть?

- Я к Пожигайло отношусь как бывшему продюсеру режиссёра Жолдака, - ответил Андрей Пронин. - Он давал ему деньги на проект «Опыт освоения пьесы «Чайка» средствами системы Станиславского». Он большой друг художника Павла Каплевича. Мне кажется, его высказывание - это такой конъектурный арт-проект. То есть изменится политический ветер в стране, и Павел Пожигайло что-то другое скажет...


(Вот несколько строк из рецензий 2001 года на тот спектакль Андрея Жолдака «Чайка»: «Многое в спектакле напоминает капустник... Когда индивидуальность актёра не столь значима, куда важней шутка, подкол». «Люди, ходившие на репетиции жолдаковской «Чайки», возвращались подавленными. Говорили, что в здании Театра Наций актеров пытают. Слова не дают вымолвить, связывают по рукам и ногам, заставляют лаять, квакать, скрючиваться на роликовых тележках, а те от удовольствия заходятся. На вопрос: ну а тебе-то понравилось? - подавленные мямлили что-то невразумительное, а назавтра снова отправлялись в Петровский переулок. Сумасшедший дом, в общем...» - Авт.).


Мы вот сейчас с псковской епархией сотрудничаем, - продолжил Андрей Пронин. - 7 декабря будет премьера спектакля в постановке Дмитрия Месхиева, посвящённого истории православия на Псковщине. Мы беседуем со священниками, и у них нормальное отношение к театру. Может быть, Павла Пожигайло какие-то другие священники окружают... А наши - рады, и театр для них - это ещё одна хорошая форма распространения сведений о православии. На Псковщине, вроде бы, какой-то конфликтной среды нет.


- Я к этому всему отношусь как к данности, - ответил на тот же вопрос Сергей Чехов. - Это есть, но я не вижу особого смысла на это реагировать. Я понимаю, что появление подобного «активизма» в 2015 году в Новосибирске привело к серьёзным изменениям. (А. Семёнов. Стеклянный взор колдуна // «ПГ», №10 (732) от 18 марта-24 марта 2015; А. Семёнов. Когда под ветром ломится банан // «ПГ», №14 (736) от 15 апреля-21 апреля 2015.). Но опять же, большой вопрос: что было причиной? Подобные высказывания - это такая фиксация того, как дела обстоят у нас сейчас. Возможно, это человек в какой-то момент «переобуется» в нужный ему момент, возможно - не «переобуется». Злиться на него бессмысленно. Но я очень сильно надеюсь, что это его высказывание не повлияет на театр...

Завершил ответ Андрей Пронин:

- Для этого Павел Пожигайло должен будет занять пост Туркменбаши. Это Туркменбаши закрыл театры» (в том же 2001 году, когда Андрей Жолдак поставил «Опыт освоения пьесы «Чайка» средствами системы Станиславского», Турменистане Сапармурат Туркменбаши Ниязов упразднил балет и оперу, объяснив причину закрытия так. «Я не понимаю балет. Зачем он мне?» - Авт.) Мы сейчас живём в эпоху электронных СМИ. Чем новость страннее, тем она кликабельнее. Порою достаточно что-то «вбросить»... Вышла эта статья в Новосибирске про «Ревизора». И дальше люди пошли усугублять: «Показали порноспектакль». Правды за этим нет, но клики какие-то есть. И дальше за новостями про Анастасию Волочкову и Кристину Асмус пишут что-то про псковского «Ревизора»...


- Любопытная эпоха, - добавил Сергей Чехов. - С одной стороны с большей вероятностью можно узнать всё. Но правдивую информацию раздобыть довольно сложно. Это просто любопытно. Об этом надо говорить, в том числе в театре. Как это работает?

Премьерные показы «7 самураев» состоятся 8 и 9 ноября 2019 года. Если слегка подправить высказывание Сергея Чехова, то можно сказать: чем спектакль страннее, тем новость о нём кликабельнее. Исходя из этого, легко предположить, что обсуждать новый спектакль будут бурно.

 129.

ИСПЫТАТЕЛИ ТЕРПЕНИЯ
(«Городская среда», 2019 г.)

«Семь самураев - семь свойств единой системы», - объясняют нам создатели псковского спектакля «7 самураев». А художественный руководитель псковского драмтеатра говорит: «Этап стартапа для Псковского драмтеатра еще не завершен. Не хочется провалиться, скатиться опять в формат маленького, никому не нужного, провинциального театра, который находится на задворках театральной жизни страны. А мы сейчас не на задворках, а в авангарде...» /.../

Вот оно, ключевое слово. Авангард. Похоже, Дмитрий Месхиев действительно уверен, что то, что предъявляют зрителям псковские артисты - авангард. В том числе и в «7 самураях».  Не банальность, а действительно какой-то прорыв в неизведенное.

131.

У СЕМИ НЯНЕК, или ИСПЫТАНИЕ ТЕРПЕНИЯ
(«Псковская губерния», 2019 г.)

Сергей Чехов: «Сегодня спектакль будет суперкрутым, а завтра - суперплохим. В этом-то и смысл: каждый раз по-разному...»

В Пскове в драмтеатре состоялась премьера генеративной оперы «7 самураев» (режиссёр - Сергей Чехов, музыка и саунд-дизайн - Владимир Бочаров, художник - Анастасия Юдина). Дней за десять до премьеры художественный руководитель Псковского театра драмы Дмитрий Месхиев пообещал журналистам, собравшимся на Большой сцене: «Как минимум, это будет красиво». Но прозвучало не только обещание, но и предупреждение: «Зритель может увидеть нечто своё, идущее вразрез с тем, что думал режиссёр. И это будет очень хорошо. Значит, режиссёр Чехов добился того результата, которого и хотел». «Абсолютная правда», - согласился сидящий по левую руку от Месхиева Чехов. Сергей Чехов.

«У кого-то возникает отторжение...»

На той пресс-конференции говорилось не только о предстоящем спектакле «7 самураев», но и о новых номинантах Национальной театральной премии России «Золотая маска» по итогам прошлого театрального сезона. Среди номинантов спектакль Псковского академического театра драмы им. А.С. Пушкина «Ревизор», режиссёр «Ревизора» Пётр Шерешевский, исполнитель роли Городничего Евгений Терских - претендент на лучшую мужскую роль, исполнительница роли Марьи Антоновны Дарья Чураева -претендент в номинации за лучшую женскую роль второго плана и Виктор Яковлев -претендент в номинации за лучшую мужскую роль второго плана за роль Артемия Филипповича Земляники.


Два года назад Виктор Яковлев номинировался на «Золотую маску» за работу в псковском спектакле «Река Потудань» Сергея Чехова. Не удивительно, если в следующем году Виктор Яковлев снова удостоится номинации - теперь уже за спектакль «7 самураев».


Роли Виктора Яковлева и Юрия Новохижина (дуэт заслуженного и народного артистов) в новом спектакле Чехова самые сложные. Им надо весь спектакль неподвижно сидеть в креслах, уставившись в одну точку - в экран монитора. Да ещё делать это спиной к залу, так что артистов почти не видно. Театральные критики и эксперты любят подобный подход: «смело», «вызывающе»...


Лишь однажды погружённые в кресла герои Яковлева и Новохижина, словно черепахи, медленно и ненадолго высовывают свои головы из «панциря», и тут же снова скрываются - от греха подальше. По нынешним временам этого более чем достаточно, чтобы претендовать на «Золотую маску».


В ролях первого плана семь девушек: Илона Гончар, Екатерина Красногирова,  Наталья Петрова, Ксения Соколова (дебют в театре), Ксения ТишковаАнна Шуваева и Дарья Чураева. Видимо, подразумевается, что они и есть самураи (служилые люди). В конце концов, они демонстрируют зрителям кэндо - боевое искусство японского фехтования на бамбуковых мечах. Вся их жизнь - борьба.


Но прежде чем взяться за оружие, они лежат друг на друге, словно куски глины, а потом одна за другой встают, после чего долго и навязчиво произносят рваные фразы на русском языке. Замедленная речь, неестественные голоса, прерывистые потоки сознания...


Режиссёр обещал, что один спектакль будет отличаться от другого. В первый вечер героини, вооружившись экшен-камерами GoPro, говорили о своих страхах: «жуткий страх потерять близких», «живые так и остались в моей голове», «внутри меня атомная война», «предчувствие беды», «меня заело», «мне не выпрямиться - моя грудь прилипла к коленям...»


После спектакля многие зрители вслух задавались однообразными вопросами: что это было и что хотели сказать авторы? На эти вопросы заранее на пресс-конференции ответил режиссёр Чехов: «По большому счёту, я бы очень не хотел выстраивать своими спектаклями очень конкретную и узко вычерченную дорогу... Это будет скорее не спектакль, а некая среда, в которой со зрителем начинает что-то происходить... У кого-то возникает отторжение... Кого-то это вовлекает по полной программе. У кого-то возникает куча смыслов. У кого-то ничего не возникает, но он просто как заворожённый смотрит. Это не имеет значения. Важно, что чувственно-эмоциональный опыт случился у зрителя. Это, большому счёту, единственная цель...»

«Он хотел ввести нас в транс»

Первые зрители стали покидать зал на тридцать пятой минуте. По всей видимости, началось чувство отторжения. Это была явная победа Сергея Чехова.


«Я знаю, что хотел режиссёр, - сказала одна из зрительниц сразу же после спектакля. - Он хотел ввести нас в транс».


В транс, в экстаз, в бешенство, но обязательно куда-нибудь ввести или, скорее, из чего-то вывести. Для начала - хотя бы вывести из равновесия или из зала. Похоже, эксперимент удался. Человек тридцать-тридцать пять сбежало по ходу действа. Но остальные зрители досидели до конца, а когда артисты бесследно исчезли, и зажглась люстра, публика не спешила расходиться. Она хотела понять: генеративная опера закончилась или ещё нет? Привычного выхода на поклон ведь не было...


Ну, что вы, нет, опера не закончилась. Как вы могли подумать?  Она продолжается. Центр притяжения - гигантский чёрный камень на сцене - швырнули вверх, он вышел на орбиту и летит до сих пор. Чтобы что-то понять, надо посетить «7 самураев» ровно семь раз. По числу смертных грехов. Или, если обратиться к Японии, следует вспомнить семь японских богов счастья и семь трав весны и осени.


«А что-то неправильно могут сделать актрисы, или им позволено всё? - спросил я Сергея Чехова. «Это важный момент, - ответил он. - У нас есть определённый закон. Если они сделают сегодня не точно, я не буду за это на них ругаться. Мы определяем закон, по которому это работает, но внутри этого закона есть большой уровень допуска... Сегодня артистка может использовать эту реплику, а завтра может не использовать. Иногда происходит что-то невероятное, а иногда средненько или очень плохо... И это неважно. Сегодня спектакль будет суперкрутым, а завтра - суперплохим. Именно тогда спектакль будет работать. Если это будет не так, то тогда мы всё подтянули, разукрасили. В этом-то и смысл: каждый раз по-разному...».


Разве это не мечта артиста? Спектакль может быть «суперплохим», а режиссёру это не очень важно.

«Работа моего мозга - порой делать из журналистов угрозу»

В ожидании спектакля зрители гадали: что означает огромный камень на сцене?
Как написал в своём хайку Накамура Сэйитиро (Кусатао): «Могильный камень... // Я принял его за дорожный знак. // Зимнее странствие».


Может быть, это действительно могильный каменьА может быть, дорожный знак или череп после трепанации. Не зря же Сергей Чехов заговорил о нейрофизиологии («Моей компетенции недостаточно, чтобы поставить спектакль про нейрофизиологию, про квантовую механику, теорию относительности и так далее. Я могу только для себя брать это за основу»).


Здесь уместна цитата из одного стихотворения, которое мало кто знает: «За пазухой целый сад из камней.//Неужели всё это мне?»


Во время разговора режиссёр «7 самураев» упомянул о враждебной среде.
Поэтому к Сергею Чехову у меня возник дополнительный вопрос: «Что для вас враждебная среда? Относите ли вы к ней язвительных журналистов и недовольных зрителей?» «Враждебная среда - это довольно часто намного более простые вещи, - ответил Сергей Чехов. - Ну, окей, журналисты... Они вполне могут восприниматься мной как угроза. Вполне. И порой воспринимаются. Но я очень сильно сомневаюсь в том, что это их свойство, что это свойство, принадлежащее вам. Скорее, это то, какими свойствами я вас наделяю. То есть это работа моего мозга - порой делать из журналистов угрозу. Вот про это наша история. Угроза, чаще всего, это не реальность. Это так мозг работает с реальностью. В связи с инстинктом самосохранения довольно важно ощущать вокруг себя угрозу. Внешний мир в принципе угроза. Утром просыпаюсь и начинаю чувствовать угрозу. И чувствую её, пока не усну».


Исходя из сказанного, то, что происходит на псковской сцене в «7 самураях» - реальность, а не сон. Героини загнаны в угол и защищаются. Внешние угрозы их преследуют. Если нет беды, то есть предчувствие беды.


Можно сказать и иначе: это процесс брожения. Так квасят капусту. Но чтобы процесс пошёл, нужен груз, гнёт. Он мешает поступлению кислорода, утрамбовывает. Выжимает соки. Тяжёлый камень и есть такой гнёт. Он давит. А вокруг происходит процесс брожения умов. Вариантов развития два: продукт либо протухнет, либо заквасится.
«Каким бы мы ни представляли себе будущее, какую идеальную картинку ни придумывали бы, всё пойдет не так, - предупреждал Сергей Чехов. - Всегда вмешаются определённые  обстоятельства. Самое любопытное, что эти обстоятельства зачастую не внешние, а идут от нас самих. Почему так происходит? Мы попытаемся разобраться с этими процессами, опираясь на последние изучения человеческого  мозга, на нейрофизиологию... Это не значит, что на сцене будет визуализация работы мозга».
...А что касается язвительных журналистов, то для Сергея Чехова это точно не угроза. Людей, читающих статьи о театре, ещё меньше, чем людей, которые посещают театр. Человек двести прочтут и забудут. А «7 самураев» будут гастролировать по стране. Это неизбежно.

«Сомнамбулический, трансоподобный процесс создания»

Семь смертных грехов, семь добродетелей... Но на сцене всё-таки «самураи», а не какие-нибудь христиане. Японские грехи (цуми) - это совсем не то, что грехи в христианстве. В Японии, как правило, обходится без покаяния, и гордыня в этой культуре скорее добродетель, чех смертный грех. «Самураи» на сцене ведут оборону. Они спасают или спасаются. Своего рода гордыня - это выход с таким спектаклем на Большую сцену. Когда режиссёра спросили о том, почему для подобного эксперимента не подошла Малая сцена, то он ответил: «Масштаб замысла не позволил». Эксперименты на Малой сцене уже состоялись. И вот теперь, после «Реки Потудань», решили ответить на вопрос: «Как начинать выходить с непростым спектаклем на большую аудиторию?»


Нельзя забывать, что это не просто спектакль, а опера. Она напоминает эксперименты конца восьмидесятых годов Дэвида Сильвиана (лидера группы Japan) с Хольгером Шукаем (лидера группы Can). Или обволакивающий эмбиент Брайана Ино. Сильвиан рассказывал про «сомнамбулический, трансоподобный процесс создания». Характерно, что этот процесс было не остановить. «Пока мы отсутствовали, казалось, будто музыка была создана оставленными инструментами и лесами в окружении зимних звуков...», - рассказывал музыкант, основавший группу с говорящим названием «Япония».


 В «7 самураях» сомнамбулизма тоже хватает. Девушки напоминают лунатиков с потусторонними голосами. Но чтобы до конца проникнуться всем этим, самому тоже надо погрузиться в это же сомнамбулическое состояние. Поэтому неудивительно, что часть вполне бодрых и здоровых зрителей оказалась раздражена. Они решили, что режиссёр над ними просто издевается. И чтобы не выглядеть одураченными, они аплодировали. Это были аплодисменты с подвохом, впрочем, неотличимые от восторженных аплодисментов.
На первый план пение выходит в заключительной третьей части «оперы». Свой комментарий по этому поводу дал Андрей Пронин: «Все те звуки, которые будут издавать актёры, слова, которые они будут говорить, какие-то возгласы, которые они будут издавать, звуки мечей и прочее, - всё это будет благодаря нашему саунд-дизайнеру и композитору Владимиру Бочарову на ходу загадочным электронным способом преобразовываться в музыку, возникающую здесь и сейчас... Музыка всегда будет разной... Чтобы знать, как идёт спектакль «7 самураев», нужно ходить на каждый спектакль».


Один из зрителей стал подсчитывать - сколько ему надо потратить денег, чтобы прочувствовать новое творение в полной мере. Сумма получилась внушительная. Боюсь, он потратит её на что-то другое.


Ещё один популярный вопрос, который задавали зрители: почему в качестве самураев выступают девушки? Можно предположить, что по той же причине, по которой в Новосибирском театре-студии «Первый театр» в спектакле Сергея Чехова Blondi, названном в честь любимой собаки Гитлера, собак тоже играли красивые девушки. Так красивее. Если вам не нравится тема и раздражает словесная подача, то, может быть, хотя бы лёгкий эротизм вас со спектаклем примирит?


В анонсе новосибирского спектакля, который делала та же творческая группа (Чехов-Юдина-Бочаров), о героинях сказано: «Они по очереди переживают все свои чувства и приобретённые за жизнь травмы: страх, рабство, желание жить и невозможность свободной жизни». И далее: «Драматургия больше похожа на вербатим, чем на последовательный рассказ... Абсурд, смешанный с почти беккетовским стремлением к деструкции...» Те же самые слова отлично подходят и к «7 самураям». Деструкция, абсурд, страх, невозможность свободной жизни...


Ещё до спектакля худрук театра Дмитрий Месхиев сказал: «Всё, что я понял, - это будет  история про обрушившиеся надежды, говоря простым языком...».  «Скорее всего, про то, что надо  перестать рефлексировать по поводу обрушившихся надежд, - добавил Сергей Чехов. - Это закономерность, а не какая-то кара».


Надежды обрушились, а камень - нет. Не обязательно ждать, чтобы он обрушился и придавил всё живое. Не обязательно ходить семь раз на «7 самураев». И даже один раз ходить не обязательно.
***

Японская поговорка «нана-короби я-оки» в переводе на русский звучит так: семь раз упал - на восьмой встал. В общем, главное не сдаваться. Если вам не пришлись по душе семь самураев, то в запасе всегда есть восьмая попытка. Она поможет найти что-то своё.

 

132.

ЧАС РАССВЕТА
(«Городскакя среда», 2019 г.)

Спектакль «Я сделал крылья и летал», поставленный в Псковском академическом театре драмы, напоминает о лучших спектаклях Псковского театра кукол или даже петербургского Большого театра кукол. Удивляться нечему. Петербургский режиссёр спектакля Екатерина Ложкина-Белевич - актриса Большого театра кукол, ученица Руслана Кудашова. А Кудашов известен тем, что умеет превращать на сцене прозу в поэзию, а поэзию в музыку. По тому же пути отправилась Екатерина Ложкина-Белевич.

С детскими спектаклями во взрослых театрах часто бывает так: их ставят, чтобы отвязаться, закрыть на некоторое время тему. В псковском театре подобных спектаклей тоже было сделано немало. Правда, иногда делались попытки поставить не однодневку, а что-то особенное. Как правило, попытки не удавались. Заметнее всего это было на новогодних спектаклях, которые, как обычно, начинались с новогодних утренников в фойе. Бывало, новогодние представления в фойе проходили в более театральной атмосфере, чем последующий спектакль на сцене.

В этом году новогодняя ёлка в театре - скромная. На том представлении, на котором был я, никто из детей не пришёл в карнавальном костюме. Дети и родители словно бы заранее знали, что можно обойтись и без карнавальных костюмов. Вокруг ёлки бегала баба-яга и предупреждала: «Мы доброту повергнем в прах!» Маленькая девочка напротив меня осторожно отошла в сторону, покинув хоровод. Ускользнула и всплакнула.  Ей стало страшно. Мама принялась убеждать её, что баба-яга на самом деле не такая уж и плохая.

А через пятнадцать минут, когда ёлочка зажглась, снегурочка, баба-яга и остальные повели детей по театральному закулисью на Малую сцену, где их ждал спектакль  «Я сделал крылья и летал», основанный на стихах Романа Сефа.

Роман Сеф - сын «врага народа». В 1951 году его тоже объявили врагом народа. Один год он провёл в одиночной камере, а потом ещё пять лет на поселении в Караганде. В то время он как раз и начал заниматься литературой - переводами. Советские дети могли запомнить если не его самого, то его произведения. С 1960 года выходили переводы Романа Сефа, а с 1963 года - детские книги собственного сочинения: «Шагают великаны», «Необычный пешеход», «Человечек в коробке», «Моя песенка», «Если ты не веришь», «Голубой метеорит»... Он был одним из сценаристов и автором песен в многосерийном мультфильме «Приключения Мюнхгаузена», написал сценарий и стихи для фильма Ролана Быкова «Автомобиль, скрипка и собака Клякса».

Стихотворение Романа Сефа «Я сделал крылья и летал» имеет к сюжету спектакля с тем же названием отдалённое отношение.  Но режиссёр сохранила главное - возникающее чувство полёта, а заодно слона, пингвинов и Папу. «Я сделал крылья // И летал // Над всем // Над белым Светом! // Я сделал крылья, // И летал, // И песню пел // При этом! // Я видел в Африке Слонов, // В Антарктике - Пингвинов...» С пингвинами и слонами в спектакле всё нормально. Они есть. Но ещё важнее то, что они чьи-то дети и чьи-то родители.

Главный герой спектакля для семейного просмотра - семья. В каком-то смысле, идеальная семья. Обычная идеальная семья.

Была велика опасность скатиться в слащавость, в приторное сюсюканье. Это одна из крайностей в среднестатистических детских спектаклях, как и нравоучительность.

Самое сложное в таких спектаклях - найти нужную интонацию и не сфальшивить, особенно ближе к финалу. В спектакле нет отрицательных героев и драматических поворотов. Отсутствует захватывающий сюжет и спецэффекты. В спектакле нет того, что обычно бывает. Это не комедия, не мюзикл...

Это тихая семейная история о рождении жизни и продолжении любви. Тема почти неподъёмная - учитывая, что главным зрителям лет пять-семь. Что они могут понять?

Режиссёр недавно рассказывала, что в стихах Романа Сефа увидела историю рождения поэта. В таком случае, это усложнило задачу. Рассказывать со сцены маленьким детям и их родителям историю рождения поэта Романа Сефа? Захотят ли они такое смотреть?

Нельзя сказать, что все зрители остались в восторге. После спектакля некоторые взрослые были слегка озадачены. Они не привыкли к таким постановкам. Похоже, спектакль показался им слишком абстрактным. Возможно, он таким и задумывался. Но это не говорит о спектакле плохо. Устроить по привычке на сцене бойкое новогоднее шоу не так уж сложно. Но Екатерина Ложкина-Белевич выбрала самый тернистый путь.

Спектакль «Я сделал крылья и летал» - в том числе о рождении чуда. Заметьте: «Я сделал крылья...» Я, а никто-то ещё.

Счастье не свалилось с небес (хотя небо в спектакле имеет важное значение). Оно было построено. Так строят дом. Так строят отношения в семье. Так воспитывают детей и учатся на своих ошибках. При этом быт, то есть повседневный привычный уклад жизни человека перестаёт быть обыденностью. Возникает поэтизация быта. Банальность растворяется и исчезает.

Строгие критики спросят: а где на сцене конфликт?  Где развитие характеров героев? Где интрига?

Что ж, вместо всего этого маленьких и больших зрителей погружают в атмосферу счастливого ожидания. О чём говорить накануне Рождества, если не о тайне рождения?

Это разговор о бессмертии, рассчитанный на умных людей, среди которых детей абсолютное большинство.  Это потом, повзрослев, некоторые люди начинают глупеть, теряя непосредственность и приобретая дурные привычки.

«Вы верите,// Что я летал? - спрашивает герой. - Что я парил // Над морем?... // И папа Тихо мне сказал:- // Я верю. // Мы не спорим».

Спектакль - это ещё и разговор о взаимопонимании. Мама (Мария Петрук), Папа (Александр Овчаренко) и Сын (Ислам Галиуллин) должны найти и не потерять общий язык. А найти его можно, если имеется атмосфера доверия (художник спектакля  - Дарья Лазарева, музыкальное оформление - Ренат Шавалиев).

 

***

У Романа Сефа есть стихотворение «Час рассвета». Оно заканчивается так:

...Много
На земле
Людей.
Мир велик.
Запомни это.

Чтобы вместить этот огромный мир - необходимо большое сердце и здравый ум. И то и другое развивается с самого раннего детства.

134.

ООБОРОТНАЯ СТОРОНА
("Городская среда", 2020 г.)

«...но сказать правду: медведю из лесу до меня ближе,
нежели Магомету с седьмого неба».
Иван Крылов,«Каиб», восточная повесть.
 

Чтобы ни говорили, но спектакль-эскиз - тоже спектакль. Всё то, что показывается зрителю со сцены, обязательно является спектаклем - даже если над ним работали считанные дни. По этой причине спектакль «Нави Волырк, капитанский сын», показанный 15 и 16 февраля 2020 года на Малой сцене Псковского театра драмы, хоть и является премьерой, но имеет свою псковскую предысторию. Псковские зрители прошлым летом уже могли видеть на той же сцене спектакль-эскиз «Нави Волырк, капитанский сын», поставленный тем же режиссёром Еленой Павловой с теми же главными артистами.

Тогда «Городская среда» написала:

«Это моё представление об актёрском рае»

После спектакля «Нави Волырк, капитанский сын» режиссёра Елены Павловой по пьесе Олега Михайлова артист Максим Плеханов, сыгравший Пушкина в «Последней игре Александра Пушкина», произнёс: «Это моё представление об актёрском рае: поел, и текст учить не надо».

Действительно Крылов-оборотень (Нави Волырк) в исполнении Сергея Попкова с аппетитом ест на сцене и слов почти не произносит (голос записан заранее). «Нави Волырк, капитанский сын» не только актёрский рай, но и вполне пригодное для зрителей зрелище.  Не рай, но точно не ад. Если, конечно, зритель готов следить не только за сюжетом (его почти нет), а за неким «медвежьим балетом». Жанна Зарецкая назвала это «рапсодией с рефреном». Такой балет тяжеловесен, тёмен, словно вы попали в берлогу. Ждёшь, что Илона Гончар в роли дочери Крылова тоже затанцует, но нет. Разве только мысленно... В сцене поедания звучит музыка группы «Аквариум» - «Тибетское танго». Нет, не зря при обсуждении вспомнили Сергея Курёхина, приложившего к «Тибетскому танго» руку.

Крылов в спектакле - в медвежьей шкуре с медвежьей лапой. Он страдает, он вспоминает, он умирает. В одной из басен Ивана Крылова сказано: «Медведь // Попался в сеть. // Над смертью издали шути как хочешь смело: // Но смерть вблизи - совсем другое дело. // Не хочется Медведю умереть...»

Мы видим, что медведь - тоже человек. Но при этом театральным критикам показалось, что в постановке Елены Павловой имеется «сентиментальность, пафосность и дурновкусие». По-видимому, как раз из-за прямолинейных решений, предсказуемости. Вот если бы сентиментальность и пафосность тоже вывернуть наизнанку, как превратившегося в Нави Волырка Ивана Крылова, то возникнет полноценный спектакль. Впрочем, Сергей Попков в роли медведя-баснописца уже сейчас выглядит очень внушительно...

«Оборотень, который всю свою жизнь прикидывался человеком»

Прошло полгода. Максим Плеханов за это время приблизился к актёрскому раю, то есть сам вошёл в этот спектакль - изображает одного из мужиков деревни Курёхино. Облачившись в медвежью шкуру, играет и поёт вместе с сотоварищами по фольклорному ансамблю «Будимир» (его участники Виталий Кобец и Анатолий Митюк тоже выступают в роли курёхинских мужиков). Деревня носит название по фамилии музыкального эксцентрика Сергея Курёхина, чья музыка в спектакле «Нави Волырк» тоже играет важную роль.

Летом 2019 года, сразу после показа, публика поднялась с мест и отправилась в Большой зал, где и началось обсуждение. На фоне предыдущих спектаклей, которые тогда нам успели продемонстрировать, «Нави Волырк, капитанский сын» выглядел обнадёживающе. Его с ходу принялись хвалить. Но потом встал худрук театра Дмитрий Месхиев...

В общем, после его выступления стало понятно, что полноценной премьеры зритель может и не дождаться. Спектакль действительно получился несколько прямолинейным, словно бы вырубленным топором. В то же время списывать всё на неопытность режиссёра и недостаток времени было бы неправильно. Нави Волырк не просто ел на сцене, а обжирался («был тучен, ел без меры»). Но как иначе должен вести себя медведь? Он же животное, манерам не обучен. Но на февральской премьере стало понятно: тема обжорства приглушена.

Сама пьеса харьковского драматурга Олега Михайлова написана таким образом, что не разгуляешься. Она многословная и полна интересных фактов - мнимых и настоящих, но как драматургическое произведение довольно однообразна. Нет, можно, конечно, всё перекроить, но тогда это будет расправа над авторским текстом. Как сказано в программке, «Нави Волырк» - спектакль о «загадочной русской душе, о горечи и умиротворении...»

В итоге «Нави Волырк» всё же отвергнут не был и до премьеры дожил (в программке специально обозначено, что его создали в юбилею Сергея Попкова («это его актёрский бенефис»).

На эту самую «загадочную русскую душу» принято всё списывать. Это пошлейший штамп. Им оправдывают всякую мерзость. Им же объясняют всё, что непонятно. По замыслу драматурга баснописец Крылов - не совсем тот, за кого себя выдавал. Так и прожил он свою жизнь, а напоследок решил исповедоваться. Вывернуть себя наизнанку.

«Я не Крылов. Я - Нави Волырк, - говорит нам главный герой, которого сыграл Сергей Попков (в день премьеры ему исполнилось 60 лет). - Оборотень, который всю свою жизнь прикидывался человеком. Настоящий Иван Крылов действительно существовал. Но это было давно».

«Ку-ку-кум фифи...»

То, что нам показали в прошедшие выходные, - штука более утончённая, если сравнивать со спектаклем-эскизом. Всё-таки, проделана большая работа. Перед зрителями развёрнут огромный трельяж величиной во весь задник сцены (сценография Николая Слабодяника). Смещены акценты. Важной фигурой стал Гнедич (Денис Кугай). В ткань спектакля вплетены тяжеловесные строфы «Илиады» - из перевода Гнедича, что, видимо, должно придавать спектаклю новое измерение, практически монументальность.

И в то же время нам в афише объяснили, что это поп-драма. Вот здесь-то и пригодился фольклорный ансамбль «Будимир». Трио «Будимир» оживляет мрачное пространство, явившись на сцену и исполняя абсурдистско-заводное «Тибетское танго» с альбома группы «Аквариума» «Радио Африка» (автор - Сергей Курёхин). Вставной номер со значением. Это «танго» в позднесоветские времена «Аквариум» как клип записал для телепередачи «Весёлые ребята». Бдительные редакторы попросили в этой песенке кое-что изменить, а именно: «ом-хо-хом» на «хом-хом-хом». Но в псковском спектакле «Будимир» исполнил оригинальное:

Ом, хохом.
Ом, хохом.
Ом, хохом.
Ом, хохом.
Ку-ку-кум фифи
Ку-ку-кум фифи
Ку-ку-кум фифи
Фи

В этих словах, как ни в каких других, выражена та самая загадочная русская душа. Ни убавить, ни прибавить. Всё рассказано как есть. Загадка раскрыта раз и навсегда.

Спектакль «Нави Волырк» из тех, что легко пересказывать. Жил-был мальчик Ваня. Однажды он так заигрался, что отправил на тот свет другого мальчика - внука мельничихи. Мельничиха его прокляла. Всю оставшуюся жизнь он жил с этим проклятьем - вроде бы человек, а на самом деле медведь. Так он и продолжал жить, пока не умер. Всё.

Но какова мораль этой басни? В крыловских баснях обязательно должна быть мораль. Но у Олега Михайлова в пьесе «Нави Волырк - капитанский сын (Жизнь Ивана Крылова, медведя-оборотня, рассказанная им самим Неизвестному лицу)» главный герой не баснописец, а один из тех, о ком басни сочиняют. Для того чтобы проникнуться духом спектакля, надо оценить чёрный юмор. Медведь рассказывает Охотнику (Роман Сердюков), кто он на самом деле. Наверное, все зрители в зале тоже охотники, они же - неизвестные лица. Недаром же Нави Волырк говорит: «Вы станете моим убийцей. Убийцей зверя. Но постойте браться за ружье ваше, дайте сказать вам о жизни оборотня».

Зрители, надо сказать, реагировали сдержанно. Спектакль явно не рассчитан на многочисленную публику, которой в этом спектакле было бы слишком душно. Зрители наблюдают за мучениями Нави Волырка - плотного мужика в медвежьей шкуре. Он ведёт себя так, будто попал на телешоу, где забытым «звёздам» приплачивают, чтобы они приоткрыли толпе свои «тайны» - явные и выдуманные.

Важный приём, который используется в этом спектакле, - кассетный магнитофон. Нави Волырк и другие герои довольно часто проматывают кассету и включают в нужном месте. Наполовину это радио-спектакль.

Так как это происходит на протяжении всего спектакля (он проходит без антракта), некоторых зрителей это начинает сильно раздражать.

«Обречён был смерти и четырёхлетний ребёнок, впоследствии славный Крылов...»

Действительно, настоящий Иван Крылов существовал. Не медведь, а человек. О его отце и о нём самом Пушкин написал в «Истории Пугачёва»: «Пугачёв скрежетал. Он поклялся повесить не только Симонова и Крылова, но и всё семейство последнего, находившееся в то время в Оренбурге. Таким образом, обречён был смерти и четырёхлетний ребёнок, впоследствии славный Крылов...» В жизни Крылова было несколько драматических событий. Может быть, самое драматическое в том, что когда-то он очень сильно испугался, и потом уже жил с этим испугом всю оставшуюся жизнь. Юрий Айхенвальд когда-то безжалостно поставил на Крылове печать: «Самая личность его тоже привлекает к себе не сочувственные, а только внимательные и удивленные взоры, и грузная масса равнодушия, какую представлял собою ленивый и сонный старик, никогда не будет обвеяна в потомстве дыханием любви...»

«Нави Волырк» тоже, вроде бы, не делает образ Крылова привлекательнее. Но обычный зритель о Крылове вообще ничего не знает. Ни плохого, ни хорошего. Помнят его басни, но не его самого. А тут нам показывают старика, который страдает рядом с внебрачной дочерью Сашенькой (Илона Гончар), рядом с матерью Сашеньки кухаркой Фенюшкой (Нина Семёнова)... Крылов вынужден терпеть пошляка Хвостова (Андрей Ярославлев). Баснописец предстаёт героем трагедии, будто бы сошедшим со страниц «Илиады» в переводе Гнедича. Открываем наугад и читаем: «и рыдание начал; и все зарыдали дружины. Трижды вкруг тела они долгогривых коней обогнали с воплем плачевным...» Но дело в том, что Нави Волырк ещё и герой какой-нибудь басни суворовского племянника графа Дмитрия Хвостова: «Медведь был стар и занемог...» (басня Хвостова «Медведь и кошка»). Дело в той басне для кошки закончилось плохо.

«Нави Волырк» - это басня и эпическая поэма, объединённые биографией «дедушки Крылова», прожившего большую часть жизни в страхе.

Басня и эпическая поэма - это сегодня называется поп-драма.

 

Алексей СЕМЁНОВ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Начало формы

Конец формы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий