Фотоэлементы

КорбайнЕсли фотограф сосредоточен на себе, то у него ничего не получится. Даже нормального селфи. Фотография - это результат наблюдения и душевного напряжения.

Когда речь заходит о фотографии, знатоки любят, ссылаясь на Картье-Брессона, говорить о «деле случая». Однако такие «случаи» происходят, как правило, только с такими чуткими людьми как Картье-Брессон. А не со всеми подряд обладателями хорошей оптики.

И вообще, хорошая оптика - дело второстепенное. Как говорил невероятный автор чёрно-белых эпических фотографий бразилец Себастьяно Сальгадо: «Для фотографа важнее иметь очень хорошую обувь, чем очень хорошую камеру» (чтобы лучше понять, кто такой Себастьяно Сальгадо, желательно посмотреть документальный фильм «Соль Земли The Salt of the Earth 2014 года Вима Вендерса и Жулиана Сальгадо).

Если вы не работаете в фотостудии, но не к вам идут герои, а вы идёте к ним. Идёте, несётесь, едете, летите, ползёте... Но в какой-то момент надо вовремя замереть.

Важно не просто ловить момент, но чувствовать, понимать и, значит, предугадывать. Это касается, прежде всего, репортажей - самого интересного, на мой взгляд, вида фотоискусства.

Но даже когда фотографы занимаются постановкой, то необходимость предугадывать и чувствовать всё равно остаётся.

Когда-то Энни Лейбовиц пояснила, в чём особенность фотоискусства: «Не переставать видеть. Не прекращать кадрирование. Не выключаться и включаться. Это непрерывно».

Плохие фотографы - это те, кто становятся фотографом только в момент съёмки. Здесь действительно случай может сыграть свою роль - если вы, допустим, нежданно-негаданно стали свидетелем какой-то примечательной сцены и успели её заснять.

У хороших фотографов таких «случаев» сотни. Они их ищут. Не создают (подстраивают), а именно ищут. Не жалеют ни времени, ни сил. Бывает, рискуют.  Ужасаются или восхищаются увиденным, но мимо не проходят.

Нет, конечно, бывают ленивые фотографы, которым тоже кое-что удаётся запечатлеть. Но это исключения.

Интересно, что после того, как доступная фотографическая техника превратила чуть ли не каждого человека в фотографа, по-настоящему хороших фотографий больше не стало. Ведь не стало же больше хороших художников после того, как в свободной продаже появились когда-то дефицитные краски.

Отдельная тема: плохие фотографии. Или обычные. В смысле, не сногсшибательные. Таких большинство даже на выставках. Они тоже небесполезны и дают пищу для размышлений.  Это не искусство, но зато документ. Тоже неплохо. Свидетельство подлинности времени, которое безвозвратно ушло. Это надо ценить.

Ниже приведено около двух десятков текстов, которые я опубликовал в последние лет десять-двенадцать.  Так или иначе, они связаны с фотографиями. Все они - профессиональные и любительские снимки - осколки времени. В лучших фотографиях запечатлено не только настоящее, но и прошлое (прошлое по отношению ко времени, когда была произведена съёмка). На некоторых - даже будущее угадывается. Лучшие фотографии к чему-то зовут. Они не только наводят на размышления и рассуждения, но и просто вдохновляют.

Получилась небольшая книжка - не столько о фотографиях, сколько о времени, в которое они делались.

Автор.


1.

АНТОН КОРБАЙН. ПРИЗЕМЛЕНИЕ
 («Городская газета», 2008 г.)

В петербургском Центральном выставочном зале «Манеж» проходит выставка «Четыре измерения Антона Корбайна».

 «Вообще мне везёт, что я работаю с необычными людьми. Корбайн
Таких легче фотографировать».
Антон Корбайн.

В Манеж мы вошли с Антоном Корбайном почти одновременно. Шумное открытие выставки состоялось накануне, 20 февраля 2008 года. В полдень посетителей  почти не было. В большом холле нас оказалось всего трое. Корбайн, я и Алёна...

Сдача в плен

Своих моделей  голландский фотограф, клипмейкер и кинорежиссёр не жалеет. Мэла Гибсона заставил отжиматься от пола, Майка Стайпа из группы REM загнал в воду, а Джонни Деппу натянул вязаную шапочку на глаза. Жерар Депардье просто растворился в дыму.  
 
Корбайн - революционер. Он из породы тех, кому необходимо вмешиваться.

Репортажная съёмка - не для него. Сторонним наблюдателем ему быть слишком скучно. Но гламурные фотосессии - тем более ему противопоказаны.

Я бы назвал его творчество расфокусированием «звёзд». И на месте знаменитостей появляются, проявляются похожие на нас люди. Корбайн, в сущности, нас и фотографирует. Вот Джимми Пейдж крупным планом, а вот и Роберт Плант - еле видимый. С тем же успехом на его месте могли быть и вы, и я.

Корбайн «звёзд» приземляет. Не случайно у большинства из них опущены глаза. Они как будто стесняются своей избранности. Разве что режиссер Вим Вендерс смотрит вверх. Но тут уж ничего не поделаешь. Небо над Берлином не в силах опустить даже Корбайн.

Антон Корбайн не столько фотографирует, сколько соскабливает. Отбрасывает глянец, растворяет его в какой-то, только ему ведомой кислоте. 35-миллиметровая пленка и «крупное зерно» - удобные союзники.

Но одновременно его съёмки - это и вывод на новую орбиту. Рождение загадки. Именно поэтому знаменитости с удовольствием сдаются Корбайну в плен. Обложки знаменитых журналов переполнены его фотографиями. Клинт Иствуд, Том Уэйтс, Джонни Кэш, Николас Кэйдж, Михаэль Шумахер, Жан Рено...

Но Корбайну и этого мало. И тогда он начинает творить из себя кумира, а точнее - кумиров. Или же, говоря другими словами, - воскрешать великих мертвецов. Он гримируется под Боба Марли, Курта Кобэйна, Фредди Меркьюри, Джона Леннона, Роя Орбисона, Джимми Хендрикса, и в таком виде фотографируется сам.

Ему уже мало живых людей. Пожалуй, эта его серия наименее убедительна. Но оправдание можно найти и ей. Когда вы подолгу слушаете музыку какого-нибудь исполнителя, то вы и сами становитесь немного на него похожим.

Правда, подписи под фотографиями в Манеже несколько озадачивают. Они написаны с «русским акцентом».  Видимо, переводчик тоже оказался революционером и решил «опустить» знаменитостей по-своему.

«Контрольная» работа

Перечисление знаменитостей, с которыми сотрудничал Корбайн - дело рискованное. Оно может затянуться и утомить. Слишком уж их много. Мартин Скорсезе, Роберт Де Ниро, Такеши Китано, Шон Пенн, Кейт Мосс, Уильям Дефо, Изабелла Росселлини, Камерон Диас ...

Особенно притягательными для его объектива оказались музыканты: Дэвид Боуи, Курт Кобейн, Патти Смит, Брюс Спрингстин, Джон Ли Хукер, Би Би Кинг, Кортни Лав, Бьёрк, Мик Джаггер, Ник Кейв, Джонни Митчелл, Леонард Коэн, Элвис Костелло, Питер Гэбриэл, Трент РезнорKraftwerk ...

В Манеже было выставлено 170 фотографий: чёрно-белых, синих... всяких.

Фотографии  Корбайна лучше рассматривать именно на выставке. Они огромные, и впечатление от них тоже огромное - такое, какое не возникает, когда рассматриваешь каталоги или интернет-картинки.

Работы Корбайна имеют одну важную особенность - они запоминаются. Не обязательно подолгу останавливаться и специально запоминать детали. Огромные руки и глубокие глаза Майлса Дэвиса, еле уловимую улыбку Лу Рида, похожего на Винни Пуха Дэни Де Вито с шариком в руках...

Особая тема - видеоработы Антона Корбайна. В этот раз в Манеже их показать так и не удалось. Но кое-что и без того известно. Корбайн снял чуть ли не все клипы Depeche Mod и, во многом, сформировал их образ. Снимал клипы группы Nirvana. С самого начала он работает с U-2. Обложка альбома  «The Jochua Tree» - его рук дело. Работал он и над обложками альбомов REM, Travis, Coldplay, Arctic Monkeiys, Брайана ФерриMadnessМоррисиSteely Dan, Rolling Stones, Stooges, Bon Jovi, Green Day, Bee Gees...

Особая тема - Ян Кёртис из Joy Division. Именно ему он посвятил свой первый художественный фильм «Контроль», снятый по сценарию вдовы Кёртиса Деборы. В 2007 году на Каннском фестивале «Контроль» получил «Золотую камеру».

В Манеже Антон Корбайн тоже не праздно шатался. Видеокамера (правда, не золотая, а обычная) наезжала на его работы, а автор их комментировал. Вот усталый Дон Ван Влит, он же загадочный Саptain Beefheart, вот яростный Генри Роллинс, вот неуловимый автор «Сатанинских стихов» Салман Рушди...

Пока Антон Корбайн размашисто, на весь лист каталога, выводил «Alex & Ilona...», я его сфотографировал.

Фотографирование Антона Корбайна - штука, по меньшей мере, забавная. Но зато я не заставлял его лезть в воду или отжиматься от пола. Потому что «звезду» приземлить может только другая «звезда».

2.

ОДНА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ДОЛЯ СЕКУНДЫКартье-Брессон
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Один из лучших фотографов всегда говорил, что фотография его не интересует

«Я думаю, что между фотографами нет большой разницы, зато очень важны разницы маленькие».
Анри Картье-Брессон.

Анри Картье-Брессон создал коллективный портрет мира. Может быть, это не сразу понятно. Знаешь, конечно, что жил в ХХ веке такой знаменитый фотограф, и он ловил мгновение лучше многих. Но чтобы ухватить сразу всё? Чтобы почувствовать это, надо погрузиться в мир фотографий Картье-Брессона с головой. Ближайшее от Пскова место, где удалось это сделать, оказался Хельсинки, Центральный художественный музей Финляндии Ateneum на площади Раутатиентори. Для фотографий французского фотографа был отведён весь второй этаж музея.

Вначале разглядываешь каждый сантиметр каждой фотографии. Анализируешь. Ищешь и неизбежно находишь символы, рифмы, ритм... Но постепенно разум отступает и охватывают чувства. Коллективный портрет мира. Ни больше, ни меньше. Италия, Китай, СССР, Испания, США, Индия, Мексика, Германия, Югославия, Индонезия, Япония, Франция...

Когда говорят о Картье-Брессоне, часто вспоминают фамилии тех, кого он фотографировал: Сальвадора Дали, Джона Кеннеди, Мэрилин Монро, Леонарда Бернстайна, Альбера Камю, Ирен и Фредерика Жолио-Кюри...

В залах финского музея Ateneum тоже множество фотографий знаменитостей, запечатлённых Картье-Брессоном: Анри Матисс, Жан Ренуар, Жан-Поль Картье-БрессонСартр, Уильям Фолкнер, Махатма Ганди, Эзра Паунд, Пабло Пикассо, Трумен Капоте ...

Но ни они здесь главные.

Главные здесь - улицы и берега, и то, что на них происходит. Безымянные играющие дети, безымянные прохожие, безымянные посетители уличных кафе, безымянные военные и проститутки... Точнее, они были для нас неведомыми и безымянными до тех пор, пока мы их не увидели. Теперь у них у всех одна общая фамилия: Картье-Брессон. У китайского торговца, у деревенской бабы из Сибири, у маленького армянского мальчика, у бездомного из Манхеттена и детей, играющих возле берлинской стены, фамилия теперь одна.

Картье-Брессон всю долгую, почти столетнюю жизнь занимавшийся фотографией, говорил, что фотография его не интересует. И никакого парадокса в этом нет. 

Картье-Брессон жадно интересовался жизнью, и поэтому ловил её на лету. Сподручнее всего ловить её можно было с помощью фотоаппарата.

Сейчас бы не каждое СМИ решилось опубликовать то, что публиковал в 30-80-е годы ХХ века Картье-Брессон.

Большинство из тех, кто попал к нему в кадр, вообще не знали о том, что их снимают. Фотограф ловил мгновение своей маленькой камерой незаметно.Брессон

Его Leica лежит на витрине под стеклом. Размером она с консервную банку. Да и выглядит она как вскрытая консервная банка. Фотограф к тому же часто обматывал её чёрной изолентой, скрывая блестящие металлические части. Фотоаппарат Leica легко было спрятать в карман и выхватить в нужный момент.

Но тайно скрывать - это даже не полдела. Главное - оказаться в нужный момент в нужном месте. Погрузиться в пучину.

У Анри Картье-Брессона сногсшибательная биография. Он три года провёл в нацистском плену. Трижды пытался бежать. Воевал в движении «Сопротивление». Но можно сказать, что все его фотографии тоже были сопротивлением. Сопротивлением бесчувствию.

В фотографиях Картье-Брессона есть одна особенность. Большинство событий, которые он фиксировал, это что-то будничное. Разговор двух пожилых дам на улице. Пляжная сценка. Спящий на асфальте бездомный. Детская игра в индейцев. Проезжающий велосипедист. Прохожие под дождём.

БрессонДо тех пор, пока на эту улицу (стадион, кафе, пляж, тюрьму) не пришёл Картье-Брессон, всё это действительно казалось обыденным. А потом вдруг превратилось в нечто очень важное.

Некоторые фотографии, сделанные в Африке и Азии, выглядят как библейские иллюстрации. Как будто Картье-Брессон слетал ненадолго в Иерусалим двухтысячной давности, а потом опубликовал это в New York Magazine или Life.

«Работа в лаборатории или в студии у меня вызывает тошноту, - рассказывал Анри Картье-Брессон. - Ненавижу манипулировать - ни во время съемки, ни после, в тёмной комнате. Хороший глаз всегда заметит такие манипуляции... Единственный момент творчества - это одна двадцать пятая доля секунды, когда щелкает затвор, в камере мелькает свет и движение останавливается».

Многие фотографии Картье-Брессона объединяет ожидание. Люди на его фотографиях постоянно чего-то ждут. Всматриваются вдаль или погружаются в себя. Но в них обычно теплится надежда. Правда, иногда вместо неё возникает какая-то обречённость. Или отчаяние. Это как раз и делает работы Картье-Брессона коллективным портретом мира, в котором находится место всему - радости, подлости, любви, ненависти, отчаянию, страданию.

Люди на фотографиях Картье-Брессона опускаются и поднимаются. Взлетают и падают. Иногда они летят. Летят уже много десятилетий и не упадут никогда.

3.

В ОЖИДАНИИ ПАРАДА Лагранж
(«Городская среда, 2019 г.)

«Фотография для меня - лекарство.
 Она меня лечит и придаёт мне силы».
Владимир Лагранж.

Выставка фотографий Владимира Лагранжа, прошедшая в московском Центре фотографии имени братьев Люмьер, стОит многих прочитанных исторических трудов о времени шестидесятых-восьмидесятых годов ХХ века. Высокое искусство нагляднее и не требует десятков тысяч слов. В сущности, даже подписи к фотографиям не обязательны.

Родившийся в 1939 году Владимир Лагранж запечатлел не просто конкретные события и отдельных людей. Он заснял жизнь и смерть огромной страны.

Разумеется, не всякая его фотография могла оказаться на страницах советских журналов в то время. Однако благодаря тому, что Лагранж работал в ТАСС и журнале «Советский Союз», он мог оказаться там, где другому фотографу оказаться было бы сложнее. Редкие в СССР качественные фотоаппараты тоже были ему доступны.

Но всё же важнее всех дорогих иностранных объективов и фотокамер взгляд Лагранжа на человека. Его лучшие фотографии шестидесятых годов перекликаются с лучшими фильмами, снятыми в СССР в то время. Романтика, лёгкая ирония, жизнеутверждающий взгляд на жизнь... Неизбежные ЕвтушенкоАхмадулинаГаличВознесенский...

Но большинство его героев - совсем не знаменитости. Мы не знаем их имён. Но мы узнаём их.

Некоторые из них - это мы и есть. Плохо одетые, весёлые, с надеждой в глазах. Наивные. Целеустремлённые.

«У меня во лбу или на затылке какой-то экран был, - объяснял Лагранж в одном из интервью. - Вот какой-то уголок понравился, и я на основе воспоминаний вечером в гостинице прикидывал, как его можно снять. А что именно это будет - это рождалось позднее. Каждый очерк строился композиционно...»

Действительно, очерк. Лагранж часто выезжал «на место» с журналистом-очеркистом. Учитывая, что пропаганда в нашей стране работала (и работает) на полную мощь, можно представить, что писали о тех поездках очеркисты (славили партию и советский народ). Но рядом был Лагранж, снимавший не только пышные парады, но и кадры ожидания парада. Так появилась фотография зевающего пионера («В ожидании парада», 1972 год).

Лагранж - репортёр, хотя некоторые его фото явно постановочные. Вернее, срежиссированные на основе реальных событий. Хотя многие фотографии выхватили  реальные сценки из жизни. Вряд ли Лагранж затаскивал козу на московскую кухню на Сретенском бульваре... Вряд ли заставлял детей висеть на шведской стенке или тянуться за газировкой...

Детей на его ранних снимках множество. Энергию жизни не так просто запечатлеть на камеру, но ему это удавалось. Словно детей фотографировал тоже озорной ребёнок.

Чем ближе к концу восьмидесятых годов, тем больше у Лагранжа тревожных снимков. Наверное, изменилось не только время, но и сам фотограф.

Было бы, конечно, совсем замечательно, если бы Лагранж заснял не только баррикады на улицах Москвы в 1993 году, но и события в Новочеркасске 1962 года. Или Прагу в августе 1968 года. Но это было бы уже слишком...

Поэтому на выставке Лагранжа в Центре фотографии имени братьев Люмьер мы видели тоже отчасти мифологизированную историю в фотографиях. Но этот миф не оторван от жизни. Как и другой миф - из соседних залов, в которых в это же время демонстрировались работы Гарри Бенсона (выставка «The Beatles и не только»). Там тоже мощная энергия шестидесятых. Только знаменитости другие. Не Евтушенко, а Вуди Аллен, не Галич, а Джон Леннон, не Ельцин, а Клинтон, не Горбачёв, а Трамп (ещё молодой, но уже наглый)... Есть прямые переклички. Директор совхоза с грудой наличных бумажных рублей и Трамп с пачками долларов.

Бенсон тоже устраивал постановочные кадры, ставшие знаменитыми. Например, «Битва подушками» (1964), где вовсю резвится молодой квартет The Beatles, или их же фотография с Муххамедом Али. «Поцелуй супругов Клинтон» тоже из этого ряда. Кое-что вошло в число «100 самых влиятельных фото ХХ века».

Что надо, для того чтобы сделать фотографии, которые потом назовут «самыми влиятельными»? Хорошо бы, если вас звали Роберт Капа, Анри Картье-Брессон* Альберт Эйзенштадт, Майкл Николс... Или Евгений Халдей (он автор «Поднятия флага над Рейхстагом» 1945 года).

Как правило, «влиятельными» становятся ужасы. Реже - преодоление ужаса. Всё это запоминается и западает в душу. Запечатлённые ужасы охотно публикуют. По этой причине в том самом списке «Восстание в Соуэто», «Мюнхенская бойня», «Расстрел в Иране», «Облако-гриб над Нагасаки», «Последний бой Альенде», «Стрельба в штате Кент», «Гитлер на параде нацистов»...

А ещё 

Лагранж

там есть «Крушение дирижабля Гинденбург», «Экзекуция в Сайгоне», «Голодающий ребёнок и стервятник»...

Котируются знаменитости. Че ГевараЧерчилльМахатма Ганди, Леннон-Маккартни-Харрисон-Старр... Или хотя бы «Лох-несское чудовище» (1934 год, автор неизвестен). Чудовища нет, автор неизвестен, зато есть фотография.

У того же Гарри Бенсона есть прекрасные репортажные снимки с участием The Beatles. Но «выстрелила» практически постановочная фотография, где музыканты дерутся подушками, только перья летят.

«Я всегда попадаю в сердце любой ситуации, как только схожу с трапа самолёта», - объяснял причину своих фотоудач Гарри Бенсон. По всей видимости, почти все хорошие фотографы сказали бы то же самое.

Вернее, важно уловить пульс. Увидеть главное. Обычно это бывает какая-то мелочь. Она не бросается в глаза, но без неё фотография не станет событием.

У Владимира Лагранжа тоже были выезды в те места, где было неспокойно. Он ездил в Афганистан перед тем, как СССР вывел оттуда войска. Но большинство его работ абсолютно мирные. Без экзекуции, стервятников, бойни, расстрелов и чудовищ. Но назвать их бытовыми - язык не поворачивается. Быт был до тех пор, пока Лагранж не навёл объектив и нажал на спуск.

А дальше началась поэзия. Поэтика не такая влиятельная вещь, как политика. Поэтому когда я говорил московским журналистам, что иду на выставку Лагранжа, они удивлялись. Лагранж? Кто это?

Это тот, у кого воздуха больше, чем дыма.

4.

ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ ОСНОВАСкобельцын
(«Псковская правда», 2011 г.)

Увидеть прошлое можно через объектив фотоаппарата Бориса Скобельцына

«Нет, говорит, тебе места в аллейке,
нету оградки, бетонной бадейки,
фото в овале, сирени куста,
столбика нету и нету креста».
Лев Лосев.

30 апреля 2011 года, в день девяностолетия знаменитого реставратора и фотографа Бориса Скобельцына, в Приказной палате Псковского кремля открылась необычная выставка. Посетители входят в зал и попадают сразу в две эпохи.

Во-первых, на пятьдесят лет назад, потому что на чёрно-белых фотографиях Бориса Скобельцына - Довмонтов город того времени. После войны там был пустырь. Тысячелетний культурный слой взялась изучать археологическая экспедиция Государственного Эрмитажа и её руководители - Георгий Гроздилов и Василий Белецкий. Они, конечно, попали в кадр. Но здесь же и простые археологи, такие как Петровна: телогрейка, платок, в руках нож...

Именно такие как Петровна своими руками перебрали исторические пласты, открыв для нас фундаменты псковских храмов. 105 фотографий, большинство из которых раньше никогда не публиковались, тоже своего рода культурный слой. В дополнении к тому, что раскопала экспедиция Эрмитажа.

В объектив Бориса Скобельцына попали школьники, паломники... Интересные лица, примечательная одежда (косовортки, кепки с околышками, шаровары). На одной из фотографий археолог Георгий Гроздилов присел на край раскопа и читает газету. Между прочим, «Псковскую правду». Фотография сделана  15 августа 1960 года, а номер, судя по всему, вышел накануне - 14 августа. Во всяком случае, 15 августа «Псковская правда» не выходила (на фотографии, которую мы здесь публикуем - расписание псковских кинотеатров из с той самой газеты).

Для самых любознательных профессор Инга Лабутина, участник тех далёких раскопок, провела часовую экскурсию по выставке. За каждой фотографией - своя история. Или наоборот, за каждой историей - своя фотография. В будущем материалы выставки можно было бы издать, тем более что каждая фотография имеет хорошо подготовленные сноски.

Открыли же выставку воспоминаниями о Борисе Степановиче Скобельцыне. Псковский музей-заповедник в своё время получил дары от его семьи, в том числе автограф Анны Керн. Скобельцыны - старинный дворянский род. И всё еже основной вклад Бориса Скобельцына связан с реставрацией и изучением псковских памятников. Иногда приходилось защищать псковскую старину от бесцеремонных посягательств.

Дочь Бориса Скобельцына Надежда Грошева рассказала о том, как в 1990 году по инициативе ее отца было написано обращение к академику Дмитрию Лихачёву. В письме говорилось о «варварском насаждении туризма в Пскове». Письмо тогда подписали двадцать пять архитекторов, реставраторов, искусствоведов. Строительство в охранных зонах города удалось приостановить. Это же самое письмо Надежда Грошева передала и спустя двадцать лет. Проблемы остались примерно те же. Обращение досталось стоящему рядом председателю Госкомитета по культуре Псковской области Александру Голышеву. Дочь Бориса Скобельцына рассказала о равнодушии чиновников, при этом взглянув на руководителя псковской культуры и добавив: «Извините, пожалуйста».  «Это мы бы должны извиняться», - ответил Александр Голышев. «Если бы мой отец был жив, он бы говорим примерно то же самое». «Я думаю, он выступил бы более резко», - предположил Александр Голышев. Примерно на минуту в стенах Приказной палаты установилось взаимопонимание.

Из открытого письма академику Дмитрию Лихачёву, 1990 год:

 «Над древним вечевым городом нависла опасность уничтожения, а в стенах его угнездились погибельные пороки: равнодушие и некомпетентность, а проще сказать - невежество некоторых должностных лиц.

Разрушение исторического центра города равносильно гибели Пскова. Псков, сохранивший своё неповторимое лицо среди войн, пожаров, моровых поветрий, не должен быть уничтожен из-за алчности и неразумия нынешних вершителей его судьбы».

Из письма академика Дмитрия Лихачёва председателю Совета министров СССР Николаю Рыжкову, 1990 год:

«Сейчас и без того разрушенный после войны нами самими центр Пскова ещё более разрушится вторжением гостиничных комплексов. Многие русские города славились не роскошными зданиями, а самой планировкой, «городским ландшафтом». Строительство в непосредственной близости от исторических комплексов и внутри комплексов современных гостиниц окончательно погубит этот «городской ландшафт», и осматривать туристам в Пскове и Новгороде будет фактически нечего».

 

5.

ЗА ОБОРОНУ ПСКОВА
(«Городская среда», 2011 г.)Скобельцын

«А памятью проявленное фото
Меняет настроенье, как погода...»
Владимир Харитонов.

Бориса Степановича Скобельцына я помню с детства. Жили мы в одном доме на соседних этажах. Когда я ребёнком играл во дворе, то он не проходил, а почти проносился мимо. Всегда куда-то спешил. Очень часто - с фотоаппаратом.

Одна из фотографий, сделанных им, висела у нас в школе в коридоре на втором этаже. Много лет каждый день я проходил под ней (пейзаж: озеро, лодка на берегу...) Но лучше всего помню его чёрно-белые фотографии Пскова, сделанные с высоты.

Позднее, когда я вырос и преподавал историю в лицее, мы иногда общались. И мирная, на первый взгляд, профессия реставратора открылась мне совсем с другой стороны. Борис Скобельцын рассказывал о том, в какие стены ему приходится упираться, чтобы отстоять псковские памятники. Очень часто бюрократические стены оказывались прочнее стен исторических памятников.

Незадолго до смерти он получил звание Почётный гражданин Пскова. Помню, мы шли по улице, и он говорил: а хорошо ли это? Может, стоит отказаться?

Его убедили, что Почётному гражданину города легче отстаивать памятники. К такому человеку больше прислушиваются. Впрочем, желающих слушать правду среди чиновников в то время было ничуть не больше, чем сейчас.

У Бориса Скобельцына много боевых наград, в том числе и за оборону Москвы и Сталинграда. Но он заслужил медаль, которой нет в природе: «За оборону Пскова». В мирное время.

В мае 1941 года Борис Скобельцын года закончил военную школу младших авиаспециалистов. Во время Великой Отечественной войны воевал в истребительном авиационном полку. За мужество и героизм был награждён орденом Отечественной войны II степени и медалями, в том числе «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина». До января 1946 года был в рядах действующей армии. В 1944 году вступил в КПСС. А в 1989 году из КПСС вышел. В знак протеста.

Вскоре после открытия юбилейной выставки в Приказной палате Псковского кремля я пообщался с дочерью Бориса Скобельцына Надеждой Грошевой. Она напомнила ту самую историю выхода своего отца из КПСС. Это тем более важно, что вступал он в партию на фронте.

В конце восьмидесятых журналист Анатолий Тиханов опубликовал в «Псковской правде» интервью с Борисом Степановичем. Вот несколько высказываний Бориса Скобельцына:
«Партия бралась за многое, а выполнить намеченное нередко была не в состоянии. И во многом потому, что в расчёт бралась масса, а не отдельные личности...»

«... даже объединившись, трудно добиться правды. В своё время, это было давно, я принял участие в протесте группы реставраторов против строительства водонапорной башни у крепостной стены в Летнем саду. Ходили в горком. И вот к нам пришёл секретарь. Поговорили душевно, а вскоре реставрационные мастерские были закрыты. Хорошо, центральная пресса шум подняла, абсурдное решение отменили».

«Я боролся, отстаивал старину, а её продолжали уничтожать. Поэтому я и вышел из КПСС. Кому-то мой поступок покажется блажью. Но каждый человек выбирает однажды свой путь и следует ему всю жизнь. Для меня таким путем стала псковская архитектура, созданная великими мастерами, но во многом утраченная в наше время из-за людского невежества».

«Зачем у Кремля, в старинной части Пскова, соорудили кинотеатр? Я видел, как рыли котлован, выворачивали венцы старинных построек. На том месте раньше находился пушечный двор. Археологи не имели возможности обследовать это место из-за отсутствия времени. Тогдашний первый секретарь обкома КПСС Канунников узнал, видимо, что я возил в ЦК письмо с просьбой помешать этой затее с кинотеатром, принял меня с явным пренебрежением.... Скажете, это происходило в другие времена? Но дома на Октябрьском проспекте сносили в пору перестройки. Мы хлопотали, сколько было сил и возможностей. Что из этих усилий получилось, вы знаете. Тогда пришлось решиться на крайний шаг. Хотя тяжело было принимать такое решение: выйти из партии. Но не было сил видеть, как рушат то, во имя чего я живу. Как иначе я мог протестовать?»

Скобельцын6.

СВЕТЛЫЙ ОБРАЗ, или «Цепь уродливых жестокостей»
(«Псковская губерния», 2016 г.)

Выставка «Рублёвцы» напомнила не только о полувековом юбилее фильма, но и о терпимости и нетерпимости

«Где «Остров мёртвых» в декадентской раме?
Где плюшевые красные диваны?
Где фотографии мужчин с усами?
Где тростниковые аэропланы?»

Арсений Тарковский.

Одно из самых примечательных культурных событий прошедшего лета в Псковской области - виртуальная выставка «Рублёвцы», открытая на сайте Пушкинского заповедника «Михайловское» к полувековому юбилею фильма Андрея Тарковского. «Рублёвцы» - это съёмочная группа фильма «Андрей Рублёв», который Андрей Тарковский снимал в Пскове, Печорах и Изборске в 1965-66 годах. На съёмочной площадке присутствовал псковский архитектор-реставратор и фотохудожник Борис Скобельцын.

«Такой  приём порочен по внутреннему смыслу искусства»

Семьдесят с лишним фотографий Бориса Скобельцына - это словно бы фильм о фильме.  Подготовка к съёмкам, сами съёмки, отдых, экскурсия в Себеж... На них Андрей ТарковскийАнатолий СолоницынМихаил КононовЮрий НазаровТамара ОгородниковаВадим ЮсовБолот Бейшеналиев, Эрик Гиляров, Нелли Снегина...  Макетчики, гримёры, операторы... 

Вот Михаил Кононов со стелой в спине лежит, лицом вниз, в ручье. Вот подвешенный «воздушный шар» из пролога фильма. На фотографиях много лошадей, позаимствованных на псковском ипподроме. Одна из этих лошадей сбросит Андрея Тарковского и серьёзно его ранит. После десятидневного лечения режиссёр снова на неё сядет. Под Изборском макетчики «Мосфильма» и мастера из Псковских реставрационных мастерских возведут под Изборском «Владимирскую крепость», на которую и будут нападать «монголо-татары».

Фотографии Скобельцына - не только история съёмки фильма. Они показывают быт середины ХХ века, а главное - лица людей. Это было время надежд. Создатели фильма встречались с псковскими зрителями и обещали показать фильм сразу же после того, как он будет снят и напечатан. Но торжественного премьерного показа не произошло. С прокатом фильма возникли проблемы. На экраны он вышел только в 1971 году, но не совсем в том виде, в котором хотел режиссёр.


Виртуальная выставка «Рублёвцы» - это ещё и повод вспомнить о судьбе самого Андрея Тарковского и рассказать о его не самых простых взаимоотношениях с коллегами (многие были не в восторге от его фильмов).


Одним из самых пристрастных зрителей «Андрея Рублёва» был Александр Солженицын. Первый раз он посмотрел «Андрея Рублёва» случайно - в 1972 году в Тамбове. А второй раз пришёл в кино целенаправленно - в Вермонте в 1983 году, после чего написал пространный «критический этюд» под названием «Фильм о Рублёве».

Солженицын посчитал, что Андрей Тарковский собирался через историю «выпукло намекнуть на сегодняшнюю действительность». По мнению писателя, «такой  приём порочен по внутреннему смыслу искусства». 

Солженицынский «критический этюд» получился по-настоящему разгромным. Пожалуй, даже более разгромным, чем критические отзывы партийных советских функционеров, запрещавших фильм. Разница в том, что у функционеров были возможности запретить фильм, а Солженицын сам был изгнанник. Но претензии у советской власти в лице её отдельных представителей и претензии антисоветского Солженицына были похожи. Они увидели в фильме Тарковского неправду, какой они её понимали. «Подменена и вся атмосфера уже четыреста лет народно-настоянного  Руси  христианства...Вместо того протянута  цепь  уродливых жестокостей. Если искать общую  характеристику  фильма в  одном слове, то будет, пожалуй: несердечность...». Так написал Солженицын.

«Разрисованный зад скомороха выглядит как символ того уровня, на котором народу была доступна культура, - говорили партийные критики. - Фильм работает против нас, против народа, истории и партийной политики в области искусства».

От партийных критиков, кажется, Тарковский ничего другого и не ждал, но на Солженицына надеялся, и был удручён тем, что тот его не понял. Или понял не так. Своё отношение к высказываниям Солженицына Андрей Тарковский выразил в своём дневнике, который называл «Мартиролог». В нём он записал: «Вот не мог предположить, что Солженицын окажется таким неумным, злобным, завистливым и, главное, недобросовестным». Мартиролог, если переводить с греческого,  - это свидетельство мученичества.

Андрей Тарковский ощущал себя мучеником - в религиозном смысле. Остаётся предположить, что всё то, что он записывал в свой «Мартиролог» - свидетельства его религиозной борьбы. Может быть, по этой причине строки, которые он посвятил знаменитым артистам, писателям, режиссёрам, настолько безжалостны. Если собрать их все, то получится целый свод ругательств типа: «Янковский? Субтилен, слаб духом, увы...», «Не нравится мне этот Николсон», «По телевизору показывали "Гамлета" Козинцева. До чего же это ничтожно», «Евтушенко. Какая бездарь! Оторопь берёт. Мещанский Авангард...»


Сразу видно, что Тарковский на мелочи не разменивается, а упоминает фигуры действительно значительные, в том числе и тех, с кем плодотворно работал - того же Олега Янковского. Или оператора Вадима Юсова, в котором заподозрил тягу к режиссуре. У Тарковского нет сомнений, каким оператор «Андрея Рублёва» и «Соляриса» мог бы стать режиссёром - плохим, и «делать ничтожные фильмы». И вообще, «таких (как Юсов - Авт.) много: и Бондарчук, и Волчек, и Шатров, и Губенко, и Храбровицкий, и Монахов, и несть им числа». 

О Вадиме Юсове Андрей Тарковский в своём дневнике написал, что тот на съёмках «Соляриса» «был всем недоволен, злобен, всех обижал - ядовито и исподтишка. Изводил он всех. И всех мелочно предавал...».

Это всё же не совсем дневник. Тарковский не зря написал: мартиролог. Если есть мученик, то должны быть мучители. Если мучители будут безликие и бездарные партийные функционеры, то мученичество тоже обесценится. По этой причине Тарковский указывал заметные фигуры: «С. Бондарчук, Герасимов, Кулиджанов, Солнцева, Ростоцкий. Завистливые бездарности», «Чухрай мне не нравится. Человек он глупый, самовлюблённый и бездарный», «прочитал "Мы" Замятина. Очень слабо и претенциозно»... 

Никто не обязан считать Замятина (Тарковского, Герасимова, ТолстогоШекспира и кого угодно) гением. Мало ли кому что не нравится? Но Тарковский был настолько погружён в свои замыслы, что чужие воплощения вызывали у него гнев.

«Так бездарно, причём всё»

СкобельцынБондарчук, Ростоцкий и остальные попали в неплохую компанию: о Франсуа Трюффо, Стенли Кубрике, Франко Дзефирелли, Федерико Феллини, Милоше Формане, Вуди Аллене, Луисе Бунюэле, Френсисе Форде Копполе, Бернардо Бертолуччи, Микеланджело Антониони Андрей Тарковский отзывался ещё хуже. Отзывы о фильмах этих режиссёров у Тарковского довольно однообразны: «так бездарно, причём всё», «трудно даже сказать, как этого плохо», «нудно до безобразия», «полная катастрофа», «действительно ничтожен» и т.п.

У Солженицына была огромная историческая претензия к Тарковскому. «Здесь  фальшь... получается не  реальная древняя Русь, а ложно-русский  "стиль",  наиболее  податливый  и  для разговорных спекуляций, смесь эпох полная вампука, - писал нобелевский лауреат. - Но это -  нечувственно  к нашей истории». Мысль довольно спорная, особенно учитывая то, что пишет Солженицын потом: «Взятые  десятилетия  идут  после  Куликовской победы. Это  "цветущее  время",  напряжённое время национального подъёма...». То есть на Руси национальный подъём, а Тарковский  снял «тёмное время», упадок.  Здесь антисоветчик Солженицын рассуждает как человек, начитавшийся советских учебников.

Забавно, но эти высказывания напоминают высказывания самого Тарковского по поводу Алова и Наумова и их фильма: «Издевательство над всем русским - характером, человеком, офицером. Чёрт-те что!».
Если Солженицын и прав, то в том, что Тарковский не снимал XV век «один в один». Во-первых, это невозможно. Во-вторых, у Тарковского были совсем другие задачи. Он делал художественные обобщения (то, что Солженицын обозвал «нагромождением символов», да и советские запретители обвиняли Тарковского в «символизме»)Многие эти символы, по мнению Солженицына, довольно русофобские: «Ночь  под  Ивана  Купалу.  Может  быть,  погоня  за  выгодной натурой, просто картинки?  филейные  кусочки? Может  быть, лишний повод показать  невылазную дикость  Руси». Думаю, что здесь сработала разница в эстетических вкусах. К тому же, оба были религиозны, но каждый по-своему. Со стороны кажется, что православная религия их не свела, а развела.

Правдоподобных исторических фильмов быть не может. Так или иначе, режиссёры снимают либо современное представление о прошлом, либо современность, предварительно спроецировав её в прошлое. И какой-нибудь весёленький мюзикл из средневековой жизни здесь не более неправдоподобен, чем «аутентичная» картина, над каждым кадром которой трудились консультанты узкого профиля. Это всегда истории на заданную тему.

Художественный фильм - не музейный экспонат, особенно если в нём главный герой такой человек как Андрей Рублёв. О нём мало что известно. Так что сценаристы «Андрея Рублёва» Андрей Кончаловский и Андрей Тарковский проявили фантазию.


Заочная полемика Тарковского и Солженицына интересна потому, что показывает, как работают два типа религиозного сознания. Солженицын был более догматичен. Но и Тарковский  расценивал всё то, что происходило с ним и его фильмами, с религиозной точки зрения. У обоих присутствовала нетерпимость, которую можно обозначить как «религиозная нетерпимость». В этом смысле религия подталкивает к нетерпимости. Нетерпимость процветает в любых условиях. Когда религию и верующих притесняют - это самооборона, если не притесняют - это нападение.


В «Мартирологе» Тарковский, перечисляя имена знаменитых советских кинорежиссёров, пишет о том, что они ему завидуют.  В это трудно поверить. Некоторые - тот же Григорий Чухрай с его «Балладой о солдате» или Сергей Бондарчук с «Войной и миром», были тогда очень популярны.  Многие из тех, о ком Тарковский отзывался с пренебрежением, в смысле наград, славы и денег имели больше, чем Тарковский. Понятие «зависть» в таких случаях - неточное. Скорее, это несовпадение. Скобельцын

Большие художники потому и большие, что не умещаются в отведённое им пространство, не укладываются в рамки, невольно задевая других. И если находящийся рядом художник тоже большой, то шансы, что его заденут первым, увеличиваются. И вот приходит Андрей Тарковский на спектакль Марка Захарова, на который билетов не достать, а после просмотра раздражённо пишет: «Был на премьере Захарова в театре «Ленкома»... Всё это провинциально и шумно. Балаган. С актёрами у Марка катастрофически плохо. Особенно с дамами...». Или взять отзыв о Марлене Хуциеве«Меня последнее время стал чрезвычайно раздражать Хуциев. Он очень изменился в связи с тёплым местечком на телевидении. Стал осторожен. С возрастом не стал менее инфантильным и, конечно, как режиссёр совершенно непрофессионален. И мысли-то у него всё какие-то короткие, пионерские. Все его картины раздражают меня ужасно...». Как будто это пишет не режиссёр Андрей Тарковский, а эпизодический персонаж фильма Марлена Хуциева «Застава Ильича» - «сцена с картошкой», которого сыграл как раз Тарковский и сыграл.


Думаю, что многие фильмы самого Тарковского его коллеги тоже смотрели без восторга, а в лучшем случае с недоумением. Однако не все потом заносили свои безжалостные отзывы в дневник.


Виртуальная выставка Бориса Скобельцына - тоже своего рода дневник. Но этот дневник точно мартирологом назвать нельзя.

7.

ВЫДЕРЖКА И ДВИЖЕНИЕ, или Потусторонний взгляд Потресов
(«Псковская губерния», 2013 г.)

На фотографиях Александра Потресова Псков кажется каким-то потусторонним. Там много стен, но нет преград

«О, поскорее! Плотником, портным,
а то ещё - фотографом бродящим...»
Владимир Набоков.

Казалось бы, прошло не так много времени. Но фотографии Александра Потресова говорят об обратном. 1959-60 годы на снимках Потресова рассказывают не только о другом времени, но и о другой стране. Это даже не СССР. Александр Потресов с помощью объектива смог заглянуть дальше - вглубь веков.

На фотографиях Александра Потресова Псков кажется каким-то потусторонним. Там много стен, но нет преград

Псков на фотографиях Александра Потресова беден и чист. Деревьев мало, людей немного. Но всё же, в глаза бросается, прежде всего, бедность и чистота. Похоже, они кровно связаны друг с другом.

И ещё, на некоторых фотографиях Псков кажется каким-то потусторонним. Там много стен, но нет преград. Вода, берега, небо, люди... Всё это соединено воедино. Это одна стихия.

Многие места узнаваемы. Там и сейчас при желании можно пройтись, но единства уже не ощутить.

Целое разделили на клетки, подобные габионам или геосеткам. На клеточном уровне, изнутри, изменили пространство.

Подразумевается, что таким образом оно приобретает цивилизованный вид.
В таком случае, Александр Потресов запечатлевал на своих фотографиях какую-то другую цивилизацию. Утраченную.

Свой первый фотоаппарат он получил в подарок от своего отца в год 300-летия династии Романовых, то есть в 1913 году.

На выставке, которая некоторое время работала в Псковском доме народного творчества на улице Некрасова в рамках IV фестиваля художников «Псковская галерея», желающие могли увидеть не только фотографии, но и некоторые фотоаппараты, которыми Александр Потресов пользовался.

Прошло не так много времени, но эти фотоаппараты, помещённые в витрины, тоже кажутся древним наследием другой цивилизации, раскопанные археологами.

32 чёрно-белые фотографии, которые организатор выставки Илья Сёмин отобрал для фестиваля, относятся к 1959-1960 году.

Однако фотографий было показано значительно больше.Потресов

32 - на стенах, а ещё 100 - на экране телевизора. И когда телевизор включали, то это была уже не просто выставка, а документальный фильм под ностальгическую музыку Микаэла Таривердиева.

Смотришь на эти фотографии и кажется, что видишь то, что было до нашей эры.

Фанерный макет будущего памятника Александру Невскому в натуральную величину, речные лодки и их отражения, рыболовецкие суда... Коромысло, мётлы, тазик... Нехитрое хозяйство, живые эмоции. Поток коз на деревенской улице, подъёмный кран возле строящегося главного корпуса пединститута...

Это словно бы страницы из старых книг - каверинских, тыняновских...
Но не только. Кажется, что послевоенный Псков ближе к древнему Назарету или Вифлеему, чем современному Пскову.

У Потресова есть совершенно библейские пейзажи.

Александр Потресов был путешественник. Он пересекал пространство, однако нынешнее путешествие во времени, которое с помощью фотографий  Александра Потресова совершают посетители выставок и читатели фотоальбомов, имеет особое значение.

И совсем уж особый случай - запечатлённые на фотографиях люди. Они все куда-то устремлены. Они движутся. И это скорее не телодвижения, а движение мысли и души. Это производит сильное впечатление, от которого трудно и не хочется избавляться.

Когда рассматриваешь такие фотографии, нет никакого желания двигаться в противоположном направлении. 

* Александр Сергеевич Потресов (1902 - 1972) - известный русский советский фотограф, художник, писатель и путешественник. Старший инструктор по туризму. Расцвет творчества А. С. Потресова как фотографа произошел в послевоенные годы. Им созданы большие галереи фоторабот об архитектурных шедеврах Москвы, Ленинграда, Пскова, Новгорода, Владимира, Суздаля, Ростова. Многие его фотографии запечатлели храмы, монастыри, часовни, исторические сооружения, которые были затем уничтожены в результате борьбы с религией в 1950-е годы.

8.

ЗОЛОТАЯ СЕРЕДИНА ПРОШЛОГО ВЕКА Потресов
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Псков шестидесятилетней давности сильно отличается от нынешнего Пскова. Основные сооружения те же, но общая картина вырисовывается иная

 «Это лишь момент, а фотография - навечно...»
Владимир Высоцкий.

Если вы хотите узнать, какое было в 1958 году пассажирское авиасообщения на линии Псков-Великие Луки-Плоскошь-Холм, то вам надо почитать новую книгу Владимира Потресова «Псков нашего детства». Хотя главное в книге, всё-таки, - фотографии Александра Потресова. Сделаны они в Пскове и окрестностях с 1959 года и в 60-е годы. Правда, тираж книги небольшой, купить её в Пскове негде (она продавалась только на презентации в минувшее воскресенье). Но от этого ценность книги только повышается.

Вечером 23 июля 2017 года, в День города, московский писатель Владимир Потресов презентовал в читальном зале Центральной городской библиотеки города Пскова книгу-альбом «Псков нашего детства», основанную на фотографиях Александра Потресова. Книга, изданная месяц назад и продающаяся только в одном книжном магазине - в московском магазине «Москва» - вторая из серии «Город нашего детства». Первая книга называлась «Москва нашего детства». А третья и четвёртая будут называться «Ленинград нашего детства» (о зимнем и летнем Ленинграде). В основе всех книг - чёрно-белые фотографии Александра Потресова, сделанные до 1972 года.

«Ни с чем не вяжется, это равносильно тому, как Александра Невского посадить на танк»

Александр Потресов начал фотографировать в одиннадцать лет - после того, как на 300-летие Дома Романовых его отец, русский писатель и критик Сергей Потресов (псевдоним - Яблонский) подарил сыну фотоаппарат. Это было в 1913 году.


После революции Сергея Потресова приговорили к расстрелу в Екатеринбургском ГубЧКа за участие в заговоре по освобождению бывшего царя Николая II. Но Сергею Потресову удалось бежать от большевиков на юг России, а потом заграницу, где он позднее работал журналистом в берлинском «Руле» и в парижской «Русской мысли». В Париже он и умер в 1953 году. А его сын Александр остался в России. Дворянское происхождение не позволило ему поступить в институт, поэтому он сменил много профессий. Был переводчиком с немецкого на коттонной фабрике, художником-оформителем, наладчиком коттон-машин... Во время Великой Отечественной войны воевал в Заполярье, а после ранения и выздоровления - под Москвой. Но чем бы он ни занимался, всё время фотографировал, даже во время войны, когда всю фототехнику предписывалось сдавать. С конца сороковых годов фотографии Александра Потресова начали печать солидные издательства.


В Псковской области Александр Потресов (как и его сын Владимир) впервые оказался в конце пятидесятых годов благодаря экспедиции АН СССР под руководством генерала Георгия Караева. Искали место Ледового побоища. Экспедиции Караева и созданию памятника на горе Соколиха посвящена заключительная часть новой книги: «Монумент на Соколихе. Рождение символа».

На фотографиях не только участники экспедиции, но и проекты памятников. Первоначально монумент в честь победы в Ледовом побоище собирались поставить не в Пскове на горе Соколиха, а на острове Сиговец, неподалёку от места битвы. Объявили конкурс, представили много проектов.

В разделе «Монумент на Соколихе» есть печатные материалы из архива Владимира Потресова, в том числе свидетельства того, что в конце 60-х годов во всесоюзной и псковской печати шла серьёзная дискуссия о том, каким памятнику быть. Обсуждалась необходимость конной статуи. Среди проектов имелась работа псковского архитектора, реставратора и кузнеца Всеволода Смирнова (его поддержал будущий создатель «Изборского клуба» Александр Проханов).

В марте 1969 года Проханов написал в «Комсомольской правде»: «Первая, самая простая мысль рисовала мне памятник в виде всадника и коня... я убеждаюсь, что многие авторы поддались этому искушению... Но среди этих обычных, похожих одна на другую работ внимание моё останавливается на одной. Из озёрной глади, как бы распарывая её. Взлетают вверх белоснежные треугольные опоры, поддерживая на себе тонкие металлические полусферы».

Авангардный монумент Смирнова, так понравившийся Проханову, многих смутил. «Прочитав эту /Проханова/ статью, я страшно потрясён, неужели это случится! - отозвался уроженец деревни Самолва Алексей Захаров. - Тут же в газете помещён снимок этого проекта, который в основном изображает свалку бетона ХХ века, и без инструкции к нему навряд ли народ поймёт, что это такое! Применить абстрактное искусство к истории России 1242 года - ни с чем не вяжется, это равносильно тому, как Александра Невского посадить на танк». Интересно, что Александр Проханов, похоже, тоже вовремя не получил инструкцию и не увидел в «свалке бетона» всё того же всадника на коне.


Проект Всеволода Смирнова, поддержанный Прохановым, принят не был (несмотря на то, что его в публикации в «Литературной газете» в апреле 1969 года поддержал академик Дмитрий Лихачёв). В итоге остановились на проекте монумента скульптора Иосифа Козловского и архитектора Петра Бутенко. Козловский выстроил на своей даче в Песках конюшню - специально для того, чтобы там жил конь Яшка - модель образа коня Александра Невского. Фотографии коня Яшки и скульптора Козловского тоже есть в книге. В ней много фотографий, сделанных в мастерской скульптора и на острове Сиговец, в том числе и фанерный монумент в натуральную величину, установленный на острове. Вошли в книгу и фотографии других проектов, посвящённых Ледовому побоищу, - авангардные и не очень.

«Гневный голос протеста»

Ещё до того, как берёшь эту книгу в руки в первый раз, думаешь, прежде всего, о фотографиях. Некоторые уже видел раньше - на выставках. Но оказывается, что в ней кроме этого есть что почитать. В основном, выдержки из старых газет, передающих дух эпохи.


Кто сейчас помнит о том, как и когда открывали кинотеатр на окраине Пскова - в Крестах? Но «Псков нашего детства» напоминает о том, что открытие нового кинотеатра «Молодёжный» произошло 27 января 1959 года. В тот день начались массовые сеансы. Первое кино, которое там показали - художественный фильм «Место преступления - Берлин» режиссёра Йохима Кунерта (ГДР).


А вот новость 1958 года из другого псковского кинотеатра «Победа». Перед началом вечерних сеансов в «Победе» играл эстрадный оркестр (среди музыкантов был кларнетист А. Гуров, когда-то игравший в оркестре московского Центрального Дома культуры железнодорожников, которым руководил Исаак Дунаевский).


Всю вторую половину августа 1959 года в Пскове проходил областной кинофестиваль. Названия фильмов - специфические. Это вам не криминальная драма «Место преступление - Берлин». Вот названия фильмов того фестиваля: «Металлургия СССР», «Слово о машинах», «Лесная промышленность», «Это даст химия», «Культура принадлежит народу», «Шагай, семилетка»... Можно себе представить, как трудящихся отправляли по разнарядке смотреть такое кино «не для всех» - советский «артхаус». Анонс фильма «Шагай, семилетка» такой: «Популяризации важнейших разделов доклада товарища Н.С. Хрущёва на ХХI съезде КПСС». Хорошо ещё, что популяризация не всех разделов доклада, а только важнейших.

Ещё один образец идеологического текста, опубликованный в «Псковской правде» 18 мая 1960 года под названием «Гневный голос протеста»: «Слово берёт молодой мастер крутильно-полировочного производства Маргарита Николаевна Савина: «Советские люди, а вместе с ними и все простые труженики земли единодушно разделяют гневный голос протеста против разбойничьей политики американских заправил пресловутой «холодной войны»... И далее в том же духе: «наглая провокация», «гнусный акт агрессии», «клеймение позором»... Кажется, всё на месте. Готовые заголовки для газеты «Завтра» неутомимого Проханова.


Конь Яшка запечатлён навечно на Соколихе, но были и другие животные, попавшие на страницы книги «Псков нашего детства»: индийский слон Карат, бурый медведь Май, верблюд Коля... Эту информацию мы узнаём из перепечатки заметки «Псковской правды» от 2 августа 1959 год про приехавший в Псков с гастролями зооцирк. Слона Карата доставили в Псков в железнодорожном вагоне, и слон его повредил, как будто вошёл не в сорокатонный вагон, а в посудную лавку.


В общем, знакомство с новой книгой о Пскове - это не только разглядывание старых фотографий. В том числе фотографий, которых мы могли не увидеть.

«Понимая, что лучшие образцы древнего зодчества гибнут...»

Владимир Потресов на презентации в переполненном зале рассказал о том, что в наследство от отца ему досталось 80 тысяч негативов. А недавно была обнаружена ещё одна коробка, и число негативов возросло до 100-110 тысяч. Раньше публиковать эти фотографии возможности не было - время их не пощадило. Но сейчас кое-что изменилось. «Мы располагаем потрясающей техникой, помогающей восстанавливать старые фото с высоким качеством», - сказал Владимир Потресов.


Необходимость восстанавливать имелась. В помещении, где хранились фотоплёнки, был пожар. Точнее, горели комнаты вверху и внизу, а комнату с негативами заливала вода.


Воды много и на самих опубликованных в книге фотографиях. Река Великая, река Пскова, река Мирожка, река Желча, Чудское озеро... Мы видим псковский «старый» порт. Мы видим купальщиков, рыбаков, водолазов, гидрологов, старые лодки под парусом и без, новые катера, байдарки, дом бакенщика, мосты, теплоход «Александр Невский», грузовой катер ГК-201, спуск на воду исследовательского кессона в Самлве, причал рыбзавода... Успеху экспедиции АН СССР способствовало изучение древних водных путей псковичей и новгородцев.


В основе большинства фотографий вода, камни и люди. А как итог - «Псков нашего детства», даже если ваше детство не пришлось на конец пятидесятых - шестидесятые годы.


Псков шестидесятилетней давности сильно отличается от нынешнего Пскова. Основные сооружения те же, но общая картина вырисовывается иная. Город выглядел гармоничнее. Послевоенное восстановление уже завершалось, а новое строительство ещё не набрало силу. Вернее, время бесцеремонного вторжения новой архитектуры тогда ещё не наступило.


Сегодня многие виды испорчены. Кроме того, прилично выглядели (потому что были жилыми) такие памятники как Дом Печенко или Солодёжня.

Правда, идеализировать то время тоже не стоит. В какой-то момент при Никите Хрущёве вновь началась борьба с религией. И Владимир Потресов в книге пишет: «Массовое уничтожение русских храмов приходится на время хрущёвской «оттепели». Понимая, что лучшие образцы древнего зодчества гибнут, отец со свойственной ему страстью занялся фотографией «уходящей натуры» - храмовой русской архитектуры».


У Владимира Потресова была ещё одна книга «про детство». Называлась она «Арбат нашего детства» (в псковской библиотеке она есть). Так вот, фотографии Старого Арбата Александра Потресова - это, во многом, фотографии того, чего больше нет. А фотографии Пскова - это изображение того, что всё ещё есть. Но если вы вздумаете пройтись по знакомым адресам, то обнаружите, что общий вид изменился. Владимир Потресов пишет о «провинциальной нетронутости, робости, которую можно наблюдать на старых фотографиях». Так, наверное, и должен выглядеть город детства.

***

Этот текст писался под песни в исполнении Gualtiero Misiano: «Римская серенада», «Два сольди», «Коляска», «Огненная луна», «Льются серенады», «Кумаре-кумарелла»... Причина в том, что на 28 странице книги «Псков нашего детства» под фотографией 1961 года «Кремлёвский захаб в 60-е был плотно обжит» опубликована заметка из «Псковской правды» (№ 11,15 января 1958 года): «Два вечера в Псковском областном драматическом театре им. А. С. Пушкина звучала итальянская песня. Пел Гуальтиеро Мазиано (в тексте фамилия написана через «а» - Авт.)...»


Чёрно-белые фото Александра Потресова немного напоминают кадры из старых итальянских фильмов  времён неореализма. Так что неаполитанские песни здесь вполне уместны.

*Потресов В.А. Псков нашего детства в фотографиях Александра Потресова середины ХХ века. - М.: ПАЛЬМИР, 2017. - 264 с.: ил. - (Город нашего детства). Оформление и макет: Юлия Потресова. Тематический подбор материалов - Татьяна Наместникова.

 

9. 

 «ПУСКАЙ МОРОЗОМ ДЫШИТ ЛЕТНИЙ САД...» Потресов
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Летом зимние фотографии смотрятся иначе, чем зимой. Особенно, если они сделаны полвека назад

«Пускай Неву пургою замело,
Пускай морозом дышит Летний сад.
В глаза ты мне глядишь, и мне тепло, светло,
Мой Ленинград, мой Ленинград».
Припев песни «Зимний Ленинград» из репертуара Леонида Утёсова, слова: В. Брянский.

Старые троллейбусы на Невском проспекте, профиль старого автомобиля «москвич»,  ленинградцы в зимнем Екатерининском саду... На фотографиях прошлое тысячелетие, середина прошлого века. И одновременно это наше недалёкое прошлое, от которого даже не все успели отвыкнуть.

Первым делом, для воссоздания подходящего настроения, пришлось искать старинные записи Georg Enders Orchestra. Дело в том, что в представленном в Центральной городской библиотеке города Пскова книге-альбоме «Ленинград нашего детства» кроме чёрно-белых фотографий 50-60- годов прошлого века имеются ещё и комментарии, пояснения и текстовая советская реклама, в том числе и реклама ленинградской гостиницы «Астория». Оказывается ресторан там работал с трёх часов дня до трёх часов ночи. Попасть туда со стороны, конечно, мог не каждый. В то время, если верить рекламе, в ленинградском ресторане ежедневно выступал шведский джаз-оркестр Георга Эндерса.

«Отец снимал уходящую натуру»

Прошлым летом здесь же в читальном зале московский писатель Владимир Потресов презентовал  книгу-альбом «Псков нашего детства».* Тогда для написания статьи потребовались записи итальянца Гуальтиеро Мазиано, два вечера подряд в январе 1958 года певшего в Псковском областном драматическом театре им. А. С. Пушкина. Ретро-фотографии требуют особого настроя, погружения в эпоху.


Владимир Потресов ещё раз напомнил пришедшим на презентацию книги и на открытие выставки фотографий Александра Потресова, как возникла идея серии книг про «города нашего детства». По его словам, «проект получился случайно».


Свой первый фотоаппарат Александр Потресов получил в подарок от отца в 1913 году. В год столетия фотографа - в 2002 году - в Москве устроили выставку Александра Потресова «Гибель Арбата», на которой были фотографии домов, снесённых при строительстве Нового Арбата. «Этот Арбат многие забывают и путают с нынешней улицей Старый Арбат, - с сожалением произнёс Владимир Потресов. - Отец снимал уходящую натуру». Позднее на основе тех фотографий издали книгу «Арбат нашего детства». Потом ещё одну книгу - в другом оформлении. Одного тиража оказалось недостаточно. Пришлось повторить.


Было решено двигаться в этом же  направлении. Так возникла целая серия книг. Её открыла книга «Москва нашего детства». Затем появилась книга «Псков нашего детства». Всё это - иллюстрации времени, которое называют «оттепелью».


Несколько десятилетий Александр Потресов был фотографом-любителем. («Профессионалы гордились своим профессионализмом, а любители гордились своим любительством»). С фотографией было примерно то же самое, что и с песней - официальной эстрадой и набиравшей силу авторской песней. Иногда авторы-исполнители выходили на профессиональную цену.

Только в пятидесятые годы Александр Потресов стал профессиональным фотографом. В 1962 году возглавил секцию пейзажа знаменитого московского фотоклуба «Новатор», созданного при Доме культуры строителей «Новатор». После смерти Александра Потресова в 1972 году  оказалось, что в домашнем архиве хранятся десятки тысяч негативов. Как теперь выясняется, примерно 120 тысяч. Но на выставке в Пскове представили по-настоящему ручную работу, которую Александр Потресов довёл до логического завершения: напечатал.


Фотографии Александра Потресова называют «тёплыми». Даже те, что сделаны в холодном зимнем Ленинграде. «Тёплые» фотографии - понятие субъективное. «В них больше жизни, чем в новых, цифровых фотографиях», -  говорилось на открытии выставки. Возможно, такой эффект возникает, потому что фотограф, ограниченный количеством кадров на плёнке, иначе относился к каждому кадру. Плюс ручная печать. Но не менее важно, что именно снимает фотограф. Какие на снимках дома, люди, пейзажи... Многие дома до наших дней не дожили. Либо разрушены, либо выглядят иначе. Что-то лежит в руинах, а что-то переделано-перекрашено и напоминает красочную декорацию. Городские пейзажи портит вульгарная навязчивая уличная реклама и потоки автомобилей. Но есть возможность взглянуть на город, в котором всего этого ещё не было.


Книг о Ленинграде середины прошлого века будет две. О зимнем городе и о летнем. Летние и зимние снимки не сочетались. Владимир Потресов объяснил: «Город белых ночей и чёрных дней - разный».  В будущем появится книга о «пригородах» Ленинграда и Москвы. Особенно интересно взглянуть на Подмосковье - Истру, Можайск, Звенигород, Волоколамск. Подмосковье не было ещё так застроено небоскрёбами (и завалено мусором на свалках). Теперь же «полностью изменился зрительный ландшафт». Постепенно что-то похожее происходит и с землями вокруг Петербурга. Одно только наступление жилого комплекса «Планетоград» на Пулковскую обсерваторию чего стоит.

«Вот этот дом почти умеет пользоваться речью...»

Часто редакторам, пятьдесят лет назад отбиравшим фотографии для журналов, было важно одно, а нынешним посетителям выставок и читателям книг - совсем другое. Фотографы старались, чтобы случайные прохожие не «испортили» кадр. А теперь смотришь в первую очередь на людей. В Петербурге, к счастью, многие дома и мосты сохранились. Их можно увидеть и сфотографировать прямо сейчас. Но всё что вокруг - теперь другое. Вывески, витрины, автомобили, одежда людей, их лица...


Как писал Маршак в стихотворении о Ленинграде: «Всё то, чего коснётся человек, // Приобретает нечто человечье. // Вот этот дом, нам прослуживший век, // Почти умеет пользоваться речью...» Некоторые дома стоят и ругаются. Другие, наоборот, декламируют возвышенные стихи. Третьи бубнят себе под нос что-то неразборчивое. С мостами происходит то же самое.

Александр Потресов, начавший фотографировать архитектурные сооружения в то время, когда это ещё не вошло в моду, о людях тоже не забывал. Они-то, эти фотографии в книге «Ленинград нашего детства», - самые интересные. К примеру,  фотография «Туристический ночлег в Ленинградской школе», 1967 год. Туристы плечо к плечу спят на полу. Это выглядит, словно содержимое приоткрытой консервной банки «Завтрак туриста». А на соседних страницах советская реклама полувековой давности. Оказывается, в Ленинграде в 1970 году можно было зарегистрировать билет и сдать багаж в городском аэровокзале (Невский пр., 7) за час до отправления самолёта.


Фотографии в книге чередуются с рекламой лучших пивных «Пивторга» («комфортабельно, комфортно, уютно»), рекламой «Образцового магазина высококачественных сиропов собственного производства», «Образцовой бутербродной на  проспекте 25-го Октября». Похоже, всё, что рекламировалось, носило название образцового. А всё что не образцовое, то не рекламировалось.


Или посмотреть на рекламу клуба МВД на Харьковской улице (45 тысяч библиотечных книг, биллиардная, танцевальный зал, курсы кройки и шитья, шахматно-шашечный клуб, выездные концерты в Малом и Большом залах, литературные вечера...) И тут же фотография «Оседлаю я горячего коня...» с весёлой  компанией на фоне Медного всадника. Название - строка из песни  «Терская походная» на слова Алексея Суркова (музыку для этой казачьей песни, вошедшей в репертуар Леонида Утёсова, братья Покрассы позаимствовали из еврейского фольклора).Потресов


На следующих страницах фото ленинградских мостов. Вот Лебяжья канавка - Верхний Лебяжий мост в 1963 году, вот Кронверкский пролив - Иоанновский мост каким он был в 1962 году (до установки фигурки зайца остаётся несколько десятилетий).


На открытие выставки пришёл известный псковский художник, у которого особые взаимоотношения с Ленинградом-Петербургом. Он был в этом городе всего несколько часов - в далёком 1984 году. Приехал на Варшавский вокзал (тогда поезда из Пскова прибывали именно туда), сходил в Эрмитаж и Петропавловскую крепость, «увидел имперскую мощь, запрыгнул в поезд и больше никогда в Ленинград-Петербург не приезжал».


Действительно, бывают люди, которых Петербург не вдохновляет и кажется искусственным городом, построенным не для людей, а для царей. Но по фотографиям Александра Потресова этого не скажешь. В том же самом стихотворении Маршака сказано: «А там ещё живёт петровский век  // В углу между Фонтанкой и Невою... // Всё то, чего коснётся человек, // Озарено его душой живою...»


Ленинград Александра Потресова не подавляет и не заставляет ходить строем. Таким, наверное, и должен выглядеть город чьего-то детства.

 

10.  

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД, или  Немецкая камераОккупанты
(«Псковская губерния», 2016 г.)

Оккупанты, судя по их письмам домой, считали себя кем-то вроде крестоносцев, воюющих против безбожников

 «Сто слепящих фотографий
Ночью снял на память гром...»
Борис Пастернак.

В Пскове журналисту легче всего сейчас нажить врагов - это написать что-нибудь не самое лицеприятное о Псковской православной миссии.  Если человек не хвалит миссионеров, действовавших во времена немецкой оккупации 1941-44 года, значит, он не любит город, Россию... Псковская миссия - это болевая точка. Сегодня принято считать, что православные миссионеры, в основном, занимались «материальным и духовным окормлением военнопленных Красной армии». С этим трудно согласиться.

Проходящие сейчас в зале Псковского отделения Союза художников России выставки - это три взгляда на закончившуюся в 1945 году войну. Один взгляд - советского живописца Максима Косых (живопись, рисунки и графика на тему Сталинградской битвы). Второй - взгляд российских детей, участвующих социальном проекте «Талантливые дети - будущее России». Третий - взгляд немецких оккупантов, фотографировавших себя и других во время войны.

Немецкая камера

Центр Волошина назвал немецкую часть выставки «Псков в объективе немецкой камеры. 1941 - 1943 гг.»  Организаторы сделали к выставке такой комментарий: «Главные её герои - не война, солдаты и танки, а горожане и сам город в годы войны».

Когда разговариваешь с посетителями выставки, то становится понятно, что людям интересна не столько военная тематика, сколько краеведение в широком смысле. Как выглядел в середине прошлого века их дом, их улица, их город? Они находят знакомые очертания и привязывают к ним свои воспоминания, в основном, конечно, послевоенные.


Отдельная тема - облик псковичей. Смотришь на фото псковичей, сделанные в Пскове немцами, и понимаешь, что точно также люди выглядели и в ХIХ веке, и даже раньше. Одежда, обувь, головные уборы.


Выставка - очередной повод задуматься над тем, почему Псков и многие другие советские города были захвачены фашистами так быстро (Псков фашисты захватили 9 июля 1941 года). Кроме того, это повод обратить внимание на тех людей, кто не воспринимал немцев как оккупантов.

Фашистская пропаганда немало сделала для того, чтобы местные жители, особенно поначалу, думали, что с помощью немцев будут восстановлены дореволюционные порядки.


Сами оккупанты, судя по их письмам домой, считали себя кем-то вроде крестоносцев, воюющих против безбожников. Недаром же почти сразу же в Пскове появились четырнадцать православных миссионеров, с помощью которых здесь вскоре открылись шесть православных храмов (к началу войны в Пскове не осталось ни одного действующего храма). Это были участники ставшей позднее знаменитой по книгам и фильмам Псковской православной миссии. Самым старшим из прибывших был коренной пскович, выпускник Псковской духовной семинарии педагог и священник протоиерей Николай Колиберский. В самом начале управление православной миссии находилось неподалёку от Покровской башни в квартире Колиберских на улице Застенной, 8.


На одной из фотографий, представленных на выставке, виден Первый  крестный ход Псковской православной миссии в 19 августа 1941 года, двигающийся от Троицкого собора в сторону Берхрессаденерштрассе (так называлась нынешняя улица Советская). В основном, видны хоругви и лица солдат вермахта. Почти в то же время, в августе 41-го, в том же месте оккупанты публично расстреляли и оставили на всеобщее обозрение 10 заложников - в отместку за гибель немецкого офицера.


Значительно более эффектно выглядят фотографии, сделанные 13 июля 1941 года - во время удара советской авиации по немецким самолётам на аэродроме Кресты (в годы войны там базировались 50-я отдельная авиагруппа и 9-я курьерская эскадрилья).

Государственно-охранительные силы

Пожалуй, гитлеровская пропаганда была наиболее действенной, когда звучала в храмах из уст священников. Одно дело, когда оккупантов поддерживали выступавший в Пскове обладатель ордена Ленина и двух орденов Красного Знамени генерал-лейтенант Андрей Власов, члены Союза писателей СССР или оперные артисты. Другое дело, когда те же слова произносили священники.


Священник Георгий Бениксен по предложению псковского отдела пропаганды с сентября 1942 года стал заведовать отделом детских передач псковского радиоузла. С осени 1942 года в большинстве псковских школ в программу включили Закон Божий.


Настоятель Псково-Печерского монастыря, принимавший командующего РОА генерала Власова, благословил его «на крестовый поход против жидо-большевизма».


Поначалу оккупанты уделяли православной миссии немного внимания и даже не поставили миссионеров (священников и псаломщиков) на довольствие. Но постепенно деятельность миссии была нормализована. Германское командование регулярно отправляло православной миссии циркуляры типа циркуляра № 714 от 9 июня 1943 года. Задание было такое: «Охарактеризовать популярность власовского движения, отношения к нему местного населения; сделать сопоставление отношения населения к власовскому движению и к партизанам; указать, на чьей стороне находятся симпатии населения, какое из них пользуется большим доверием и сочувствием».


Отношение к фашистам у части псковских жителей укладывалось в рамки, очерченные русским православным философом Иваном Ильиным. Его труды в годы оккупации были в Пскове среди интеллигенции популярны (бургомистром Пскова все эти годы был бывший школьный учитель математики Василий Черепенькин - автор разработанного в 1942 году «Псковского гражданского кодекса»).


Иван Ильин писал, что «фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил на право. Во время наступления лихого хаоса и левого тоталитаризма - это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным». Наши соотечественники изо всех сил старались найти в немецком фашизме что-то «здоровое, необходимое и неизбежное». Сделать это было непросто, учитывая то, что фашистская репрессивная машина набирала ход. Аресты, расстрелы... Скрыть это было невозможно. В годы оккупации в Пскове, в котором в то время жило всего несколько десятков тысяч человек, погибло 250-290 тысяч советских военнопленных. Всего же через железнодорожную станцию Псков за годы войны прошло около миллиона пленных военных и гражданских.  Некоторых содержали прямо в самом центре города - в подвалах неоткрытых православных храмов, например в церкви Василия на Горке.

Взвод пропаганды

На фотографиях, представленных на выставке «Псков в объективе немецкой камеры. 1941 - 1943 гг.», нет ничего бравурного и парадного. Эти фотографии можно назвать репортажными (выгрузка раненых немцев с баржи, уличная торговля, убегающие от бомбёжки авиамеханики, множество могильных крестов с касками на Немецком кладбище и т.п.). Существует не только чёрно-белая, но и цветная хроника военного Пскова. Кто её видел, тот, скорее всего, согласится с тем, что чёрно-белая кажется более выразительной.


Чем безжалостнее действовала фашистская машина уничтожения, тем громче звучала немецкая пропаганда. Оккупанты и их пособники придавали ей огромное значение. Газет в Пскове и окрестностях во времена оккупации выпускалось не меньше, чем сегодня: журналы «Православный христианин», «Вольный пахарь», газеты «За родину», «Псковские известия», «Псковский вестник», «Порховский вестник», «Островский вестник», «Доброволец»... В Пскове активно распространялась рижская «Правда» и журнал «Блокнот солдата РОА».


Многие газеты в Пскове выходили ежедневно, кроме выходных, и их можно было получить бесплатно. Особое внимание немцы уделяли русскоязычному радио, рассчитывая на разные категории слушателей. Одна из фашистских радиостанций, транслировавшая из Германии, называлась «Старая гвардия Ленина». Она была рассчитана на тех, кто симпатизировал репрессированным соратникам Ульянова (Ленина). Немцы стремились преподносить каждой категории  советских граждан, в том числе оказавшихся на оккупированной территории, ту «правду», которую те хотели слышать - кому-то антиленинскую, кому-то проленинскую. То же самое касалось и представителей разных национальностей. Русским оккупанты обещали возрождение «Великой России», а эстонцам - создание «Великой Эстонии» (куда должен был войти, в том числе, Псковский район).


Учитывая, что авторами коллаборационистских статей и радиопередач, как правило, являлись бывшие советские пропагандисты, перешедшие на службу врагу, стилистика была вполне советская, только с приставкой «анти». Коллаборационисты старались всё делать наоборот. Например, переделывали известные советские песни. Музыка оставалась прежней, а слова менялись. Так что в газетах можно было прочесть: «Широки страны моей просторы, // Много в ней концлагерей везде, // Где советских граждан миллионы / Гибнут в злой неволе и нужде.// За столом веселья мы не слышим // И не видим счастья от трудов, //От законов сталинских чуть дышим, // От засилья мерзкого жидов. // Широка страна моя родная. // Миллионы в ней душой калек. // Я другой такой страны не знаю, // Где всегда так стонет человек...» Авторов подобных стишков объединял с фашистами дремучий антисемитизмНа антисоветский лад переделывались и другие популярные советские песни, в том числе «Катюша».


Возрождение православия как-то легко уживалось с созданием сети публичных домов для немецких военнослужащих («бордель-хаусов»). Их было в Пскове немногим меньше, чем вновь открытых храмов. Один из самых посещаемых «бордель-хаусов» находился на улице Детской, там, где сейчас находится Псковский ЗАГС.


В Пскове в годы оккупации в нынешнем здании драмтеатра (тогда это называлось «Солдатский театр», открывшийся 1 мая 1942 года) проводились концерты с участием знаменитых артистов. Каждый концерт начинался с благодарностей Адольфу Гитлеру «за возрождённое исконно русское, национальное искусство». Похожие слова в адрес фюрера звучали и в православных храмах, только там благодарили Гитлера за «возрождение православия».


Наиболее крупный отдел германской пропаганды на Северо-Западе СССР размещался как раз в Пскове. В 1943 году в Пскове начал свою работу «Русский национальный комитет», попытавшийся объединить «русские антибольшевистские силы». Был создан «взвод пропаганды», проводивший не только короткие  политинформациии во славу «немецкого оружия», но и организовывавший длительные пропагандистские курсы для русской интеллигенции (врачей, учителей, сотрудников местных администраций). Организовывались поездки в Германию на учёбу. В Псков для проведения курсов, длившихся до трёх недель, из Германии приезжали эмигранты первой волны.


По форме пропаганда была очень разная: от рассказов о военных и экономических «успехах» Третьего Рейха до проведения школьных «уроков памяти повесившейся великой русской поэтессы Марины Цветаевой». На псковском радиоузле организовали еженедельный «Религиозный час», где рассказывалось о православных праздниках и русских святых. Выходили и дополнительные тематические передачи о православии.


Особое внимание оккупанты уделяли кинопоказам документальных и художественных фильмов. Иногда показывали даже советские фильмы с известными актёрами, такими как Николай Черкасов. Конечно, снимавшийся в Пскове фильм «Александр Невский» фашистская цензура пропустить не могла, а вот почти аполитичные «Дети капитана Гранта» - пропустила.


Но главный упор делался на живое общение со знаменитостями, которых псковичи знали ещё с довоенных времён. Самым прославленным артистом, выступавшим в Пскове несколько раз, был бывший солист Ленинградского Кировского театра, создатель и художественный руководитель филиала Ленинградского государственного театра оперы и балета имени С. М. Кирова и выпускник оперной студии Константина Станиславского, лирико-драматический тенор Николай Печковский. До войны в СССР он был настоящей знаменитостью и в 1939 году получил орден Ленина и звание народного артиста РСФСР. Он оказался на оккупированной территории под Ленинградом, когда пытался эвакуировать жившую на даче мать. На оккупированной территории вообще оказалось много действующих драматических актёров, музыкантов, певцов, артистов цирка... Фашисты организовывали из таких людей агитбригады, изредка включая туда немецких артистов. Эти агитбригады разъезжали по всей оккупированной территории. Выступления Печковского и его коллег неизменно открывались словами благодарности оккупантам. Об этом позднее вспоминали те, кто слушал Печковского в Пскове во время войны. Артисты и музыканты, читавшие со сцены ПушкинаЛермонтоваЧехова, Зощенко и исполнявшие романсы и арии из опер входили в «группу культуры», цель которой была привлечь зрителей, создать иллюзию красивой мирной жизни, а главное - подготовить почву для «группы активной пропаганды».


В 1992 году в Петербурге вышли мемуары Печковского, из которых читатели не узнают, что коллаборационистская газета «Речь» 16 сентября 1942 года опубликовала слова, сказанные Печковским на концерте: «Я рад служить своему народу и его освободителям - германским воинам».


С уверенностью можно сказать, какую песню Николай Печковский точно не исполнял в Пскове, когда приезжал сюда с агитбригадой. Он не исполнял «Ленинградский выборный марш» Белова и Энтелиса. Тот самый, со словами:


Над нашей чудесной землею
Родные знамёна шумят,
И вместе со всею страною
Идёт и поёт Ленинград.
Народ наш в бою не согнётся,
Он Сталинским сердцем согрет.
Да здравствует тот, кто зовётся
Избранником нашим в Совет.

Эта и другие песни в исполнении Николая Печковского звучали из колонок во время написания этого текста. Такой получилась звуковая дорожка статьи «Крестовый поход».


Спустя много лет после войны в трудовой книжке Николая Печковского появилась забавная запись: «С 1941 по 1956 годы находился в отпуске без сохранения содержания». Свой «отпуск» лирико-драматический тенор провёл, вначале разъезжая в немецко-фашистской агитбригаде, а потом, находясь в советском лагере, куда он попал сотрудничество с оккупантами. Позднее его полностью реабилитировали, вернули звание, квартиру и орден Ленина, назначив соответствующую заслугам пенсию. И тогда он вновь отправился с гастролями по стране.

 Соревнование на вылет

Для того чтобы жизнь на оккупированной территории выглядела нормально, германское командование и гражданские власти Пскова время от времени организовывали спортивные соревнования с участием местных жителей и немецких солдат. Волейбольную площадку устроили в Летнем саду неподалёку от Петровской башни - как раз поблизости от штаба группы армий «Север» и штаба 18-й армии, располагавшихся в псковской гостинице «Октябрьская» (эта часть проспекта в то время носила название Хауптштрассе).


А самый известный футбольный матч между псковичами и немецкими военнослужащими состоялся 27 июля 1943 года. До освобождения Пскова оставалось меньше года.


Но чем дольше затягивалась война, тем более грубыми становились методы оккупантов.


Сколько бы псковские артисты ни ставили здесь спектакли, в основном - русскую классику (ГогольОстровский), ощущение того, что город находится под вражеской оккупацией, у нормальных людей не пропадало. Благостная картинка не вырисовывалась. Зато не составляет труда представить такую картину: из уличного динамика-колокола, подвешенного на столбе, доносится передача «Театр у микрофона»,  в «Солдатском театре» свою коронную арию Отелло исполняет Печковский, в двухстах метрах от «Солдатского театра» в подвале церкви Василия на Горке умирают пленные, а по улице движется колонна бедно одетых местных жителей, которым дали десять минут на сборы (с 1942-43 гг. всё население Пскова и окрестностей получило документы «о годности к работе», и мирных жителей стали отправлять на каторжные работы в Германию; всего из Пскова и нынешней Псковской области было угнало около 150 тысяч человек). Всё это происходит одновременно.


Для полноты картины надо добавить, что в первые полтора года оккупации Псков стал одним из перевалочных пунктов по отправки награбленных культурных ценностей в Германию (позднее центр этой деятельности перенесли в Ригу).

***
Начиналась оккупация Пскова тем, что в главном храме города - Троицком соборе - снова начали проводить службы, а закончилась тем, что «возрождавшие православие» немецкие оккупанты, отступая, заминировали Троицкий собор.


Изменились обстоятельства.

*По приговору «Особого совещания» Н. Печковский был сослан на 10 лет по ст. 58-1 «а» УК РСФСР за «сотрудничество с оккупантами» в Интинский исправительно-трудовой лагерь (ИТЛ). С 1994 года в Санкт-Петербурге проводится Международный конкурс молодых оперных певцов имени Н. К. Печковского.

 

11.

МОРЕ ЛЮБВИМоре любви
(«Городская среда, 2009 г.)

«Улыбкой юности и славы чуть припугнув, но не отторгнув,
от лени или для забавы так села, как велел фотограф».
Белла Ахмадулина.

Чтобы отправиться в полет, не обязательно идти в авиакассу или забираться в корзину воздушного шара. Можно поступить проще - доехать до галереи на Герцена, 6. Там вечером 12 июня 2009 года открылась выставка избранных фотографий Валентины Донейко (Латвия).

Чем лучше выставка, тем труднее о ней говорить. Учитывая то, что эта выставка - лучшая в Пскове за долгое время, проще вообще промолчать. Промолчать от удивления.

Организаторы выставки просили сообщить всем, кому можно: фотографии Валентины Донейко можно увидеть в галерее до 11 июля. А еще они добавили: «Может быть, кто-нибудь встретит ту тётеньку, которая Валю на таможне 8 часов держала...» Если кто-нибудь и в правду встретит, то обязательно скажите, где находится улица Герцена.

Так получилось, что как раз в эти дни пришлось столкнуться с чёрно-белыми работами разных фотографов. Но только у Валентины Донейко они полны воздуха, света, жизни ...

«Затвор сработал - словно дверь открылась...», - объясняла Валентина Донейко на открытии.

Дверей в мире много, но не за каждой дверью можно увидеть то, что видит она. Кажется, что в её фотоаппарате не объектив, а субъектив.

Очень часто поэзия в фотографии бывает манерной и искусственной. В ней царит салонный дух, она не освобождает, а сковывает. У Валентины Донейко всё не так. Здесь как раз освобождение, полёт чувств, море сновидений, море любви... Каждое лицо - как глава в хорошей книге.

По многим фотографиям пробегают беззащитные тени. Кажется, что одно движение - и всё изменится.

Вот фотография слепой тайской девочки, не замечающей окружающей её грязи. Вот другая фотография - свадебная, с ангелом... Обычно свадебные фотографии фиксируют настоящее, то есть - праздник, улыбки, ритуальные поцелуи... На фотографиях Валентины Донейко каким-то непонятным образом зафиксировано будущее.

Это уже шестая выставка Валентины Донейко в Пскове. Единственный вопрос, который у меня появился на открытии: когда будет седьмая?

 

12.

ПЛАМЕННЫЙ МОТОР, или Хрупкое равновесиеПламенный мотор
(«Псковская губерния», 2014 г.)

При взаимодействии двух стихий могут рождаться не только стихи

«Я скоро душу вам продам, вам и мотоциклету.
О, Отче наш ежи еси!»
Глеб Самойлов, «Мотоциклетка».

Как правило, фотографии, на которых балерины позируют на фоне мотоциклов, - чудовищны. Идея ведь проста и заманчива: противоположности сходятся. Кажется, что это так просто - запустить хрупкую балерину на орбиту «железного коня», к многочисленным лошадиным силам добавить ещё одну единицу.

Однако простота оказывается обманчива. Недостаточно иметь мотоцикл, балерину и фотоаппарат. Необходимо ещё кое-что. Похоже, фотограф Анна Чигошвили сумела найти правильный маршрут. Сравните её фотографии с тем, что получалось у других.

Фотовыставка Dance with somebody петербургского фотографа Анны Чигошвили, открывшаяся в читальном зале Центральной городской библиотеки города Пскова, как-то сразу напоминает о словах «его зовут Мотоциклет, а вас Мотоциклетка» из песни группы «Агата Кристи». Хотя кому-то ближе песенка «Байкер и балерина», - про то, как байкер на мосту повстречал свою мечту.

Байкеры и балерины в жизни и в творчестве встречаются регулярно. Фотографические профессиональные сессии на эту тему тоже делались не раз. Идея носится в воздухе, как мотоцикл. Или как хорошая балерина. Чаще всего, выглядит это не совсем гармонично.

Куратор проекта Dance with somebody Тамара Кубанеишвили заранее объяснила всем интересующимся, что «задачей было желание почувствовать и передать, прежде всего, собственную одержимость скоростью мотоцикла и лиричностью танца, вспомнить адреналин от первой поездки на мотоцикле, почувствовать мимолетность уходящего мига и хрупкость равновесия этих стихий».

Мотоцикл - это скорость. Если скорость умножить на массу (а масса балерины не может быть велика), то получится импульс. Чтобы этот импульс усилить, необходимо нечто большее, чем посадить балерину на мотоцикл. Здесь необходимо чистое топливо. В случае с выставкой Анны Чигошвили - это чёрно-белый цикл с участием балерины Алины Лебедевой и байкера Игоря Кондратьева. Цикл больше чем мотоцикл.

Перед открытием этой выставки в Пскове подвели итог предыдущей,  наградив победителей конкурса, придумавших названия работам Татьяны Неги. Петербургский художник Иван Несветайло сказал: «Мы предполагали, что выбрать будет проще».

За два месяца через читальный зал прошло много людей. И некоторые из них оставили свои варианты названий коллажей Татьяны Неги. Названия были разные. Приземляющие и возвышающие. От «Козявки» до «Русских сезонов». «Анатомия мечты», «Женщина-катастрофа», «Горячий шоколад»... Победными оказались названия «Ветреные люди» и «Русские сезоны», причём автором названия «Ветреные люди» стал псковский художник Анатолий Жбанов. «Это говорит о намётанном взгляде серьёзного человека», - заметил Иван Несветайло.

В данном случае, «серьёзный человек» - это несомненный комплимент. Хотя в иных случаях бывает иначе. Иван Несветайло рассказал, что первоначально в городскую библиотеку Пскова после выставки Татьяны Неги предполагалось привезти не Dance with somebody, а совсем другую выставку. «Но нам её не разрешили (серьёзные люди? - Авт.), - без видимого сожаления продолжил Иван Несветайло. - Мы решили не будоражить публику».

Действительно, балерина, мотоцикл и мотоциклист вряд ли способны взбудоражить псковскую публику. У этой выставки другая задача - гармонично соединить физику и лирику.

Анна Чигошвили рассказала об «игре с планами и масштабом» и о том, что «снимки делались в режиме реального времени».

Публика, учитывая то, что действие происходило в библиотеке в режиме реального времени, стала делиться с Анной Чигошвили литературными ассоциациями от её фотографий. Они напомнили «Красавицу и чудовище», «Облако в штанах»...  И в правду, в поэме Маяковского она «шарахается автомобильных гудков», а он предлагает: «Хотите - буду безукоризненно нежный».

Безукоризненно нежным на фотографиях Анны Чигошвили предстаёт не только мотоциклист, но и мотоцикл. Он тихий и послушный.

На большинстве фотографий балерина вообще обходится без мотоциклиста. Байк становится снарядом, хореографическим (балетным) станком.

Танцуют все, в том числе и мотоцикл.


* В 2005 году закончила факультет истории и теории искусств Академии Художеств (СПбГАиЖСА им. И.Е. Репина). Художественной фотографией занимается с 2010 года. Работает научным сотрудником в Государственном Русском музее.

 

13.

ВЫСШАЯ МЕРА, или Выше крышиВыше крыши
(«Псковская губерния», 2017 г.)

Они показывают людям то, что невозможно увидеть с земли

«Я в форме сердца
Прорублю в крыше дыру ...»
Goin Out West, Том Уэйтс.

Через несколько дней после открытия этой выставки руферов я пообщался с журналисткой, которая делала о руферах документальный фильм. Ездила по разным странам вместе с ними и видела то, что обычно не попадает в кадр. Как и ожидалось,  у любителей забраться высоко и далеко немало проблем с законом. Прежде чем взобраться на крышу какого-нибудь небоскрёба или башни, некоторым руферам надо вначале попасть в страну, куда въезд им запрещён. Приходится идти на ухищрения (выручают разные паспорта и т.п.) Не уверен, что это правильный путь.

Если вы встанете на стул и взгляните на свою комнату оттуда, приподнявшись всего-то на полметра, то это уже будет не совсем привычная комната. Улица, если на неё посмотреть из окна, а потом с балкона, а потом с крыши - это разные улицы. Если вы стоите где-нибудь на карнизе (лучше этого не делать), то мир вокруг вас (и внутри вас) покажется совсем другим.

В псковской театральной галерее «Цех» открылась фотовыставка On The Roofus («На крышах»). Авторы - Виталий Раскалов и Вадим Махоров. Организаторы предполагают, что после Пскова выставка фотографов-экстремалов  переедет в Самару, Сочи, Новосибирск... Фотографии, на которых Виталий Раскалов и Вадим Махоров смотрят на мир свысока, со временем покажут в 15 городах России, но старт был дан в Пскове 1-2 августа 2017 года.


В отличие от Карлсона, руферы* на крышах не живут. Скорее, они совершают туда набеги, при этом сильно рискуя. Они постоянно на краю, причём на огромной высоте без страховки. То есть там, куда доступа нет. Тем не менее, руферы «просачиваются». Как именно это им удаётся, видно из опубликованных роликов.


Парни в накинутых капюшонах с рюкзаками за спиной и повязками на лицах перепрыгивают препятствия, пробираются по каким-то пыльным лестницам, коридорам, чердакам, перекрытиям мостов, строительным лесам, подъёмным кранам, антеннам, конструкциям рекламных щитов, опорам, влезают в люки и прикасаются к небу.


Иногда прогулки совершаются в буквальном смысле на заоблачной высоте. Облака действительно оказываются внизу.


Под ногами остаются Кёльнский собор, парижские Нотр-Дам и Эйфелева башня, пирамида Хеопса в Египте, дубайский небоскреб Burj Khalifa, собор Святого Семейства в Барселоне, статуя Христа в Рио-де-Жанейро, Манхэттенский мост в Нью-Йорке, Шуховская башня, звезда главного здания МГУ, здание Генштаба в Санкт-Петербурге ... Фотографии как результат некоторых таких восхождений можно увидеть на псковской выставке On The Roofus. Но можно и не увидеть. Зал театральной галереи не такой уж большой. Так что часть фотографий осталась не вывешенной.


По сути, выставок получилось две. Одни фотографии подписаны и висят на стенах. Другие не подписаны и стоят в углу. Как это часто бывает, отдельные работы, что находятся в стороне, не в фокусе внимания - интереснее, выразительнее, многозначительнее. Получилась, так сказать, секретная выставка. Эту вторую можно было бы поместить куда-нибудь на крышу - для полноты эффекта.


Впечатления от выставки меняются несколько раз по мере знакомства. Первое впечатление: красочно, пёстро, но словно бы из компьютерной игры.
При этом никто не сомневается, что фотографы действительно летали в Гонконг, Чернобыль, Париж, Барселону, Дубай, Кёльн, Торонто, Франкфурт, Красноярск, Шанхай, Рио-де-Жанейро, Нью-Йорк... И действительно поднимались на крыши, балансируя на грани и за гранью. И фотографировали не только дома, соборы и башни, но и самих себя на фоне знаменитых зданий.


На одном из самых популярных видео - штурм 650-метрового Shanghai Tower. Два человека в капюшонах с повязками на лице с заговорщицким видом идут вдоль высокого забора и решают, как им, обманув охранников, залезть наверх. В какой-то момент руферы находят лазейку, моментально перебираются через ограждение, перекидывают рюкзаки и, перебежав внутренний двор, оказываются внутри здания, пробираясь вверх по тёмным коридорам и лестницам.


И вот они уже сидят на крыше, свесив ноги. Шанхай внизу. Но потом они встают и продолжают лезть дальше и выше без страховки - на кран шанхайской башни (типичные комментарии после этого ролика: «Почему лезут они, а страшно мне?», «Как слезали то?!», «Чем больше руферов, тем меньше руферов»). С последним комментарием Виталий Раскалов точно бы не согласился. «За день, катаясь на мотоцикле в Москве, - говорит он, - можно испытать опасностей больше, чем за пять лет на высоте». Руферы просят  не путать их с зацеперами, у которых несчастные случаи происходят регулярно.


Но когда руферы-фотографы говорят, что «страх высоты со временем атрофируется», то это полдела. Важно, чтобы попутно не атрофировалось чувство красоты. Достичь высоты - это ещё не значит достичь красоты.


Красота выше высоты. Красота глубже, неуловимее.


«Мы показываем людям то, что он никогда не увидят с земли», - говорят руферы с фотокамерой, они же - блогеры-многотысячники.


И всё же этого недостаточно, чтобы понять мотивы фотографов-высотников. Существуют квадрокоптеры, вертолёты, альпинистская страховка... То есть похожие кадры можно снять и без серьёзного риска (если, конечно, позволят охранники и полиция). Но в том-то и дело, что к фотографиям прилагаются ещё их страх и риск (или бесстрашие и риск). Это существенное дополнение.


Некоторые фотографии - действительно выразительные художественные работы, а не просто лихие кадры. Но молодым фотографам есть куда расти. Впрочем, им с их высоты это виднее, чем большинству из нас, стоящих на земле.


...Из галерейного угла я (и не только я) извлёк работы, не попавшие в экспозицию. Там было на что посмотреть. Верхушка небоскрёба, торчащая из облаков, похожа на плавник гигантской акулы. Сейчас она вынырнет и укусит... Статуя на крыше Кёльнского собора словно бы оглянулась, откликнувшись на ваш зов, и смотрит персонально на вас (есть возможность наладить диалог, и тогда это будет уже поэзия, высокая поэзия).

Выше крышиА вот не стихи, а проза. Отрывок из рассказа, недавно опубликованного на странице Виталия Раскалова ВКонтакте (действие происходит в Нью-Йорке): «...Мы встретились, с ним был его друг Элвис. Миссия в составе трёх человек - это идеальное число, не много и не мало. Каждый из нас предчувствовал успех предстоящего события. Обычно в таких ситуациях в России мы идём просто на пролом, и в большинстве случаев нам действительно везёт. Здесь всё иначе, несмотря на нашу уверенность, парни досконально осматривают территорию и обсуждают детальный план действий по инфильтрации. Здесь я гость, это их город, я не вмешиваюсь и даю им возможность продумать всё самим. Подходящая точка найдена, слепая зона как для охраны, так и для камер по периметру территории.

Дождавшись подходящего момента, мы за считанные секунды перепрыгнули забор и оказались внутри. Нужно действовать тихо и аккуратно, по углам расставлено много камер, и попасть в объектив любой из них - так себе затея. Быть пойманным здесь - это значит оказаться в очень плохой ситуации. Соседнее здание - это новое здание World Trade Center, эта зона самая чувствительная и охраняемая во всём штате Нью-Йорк, думаю, мне не нужно вам объяснять почему...»


Видео этого восхождения на самое высокое строящееся здание Америки Central Park Tower на Манхэттене руферы уже в интернет выложили. Судя по нему, им удалось благополучно пройтись по «слепой зоне» туда и обратно.


Часто бывает так: чтобы что-то увидеть, надо вначале пройти по «слепой зоне».

*Руферы - городская субкультура, приверженцы которой посещают крыши различных зданий и сооружений. Руферство является разновидностью сталкерства, заключающегося в проникновении и исследовании различных труднодоступных объектов.

 

14.

ПОТУСТОРОННИЕ НАБЛЮДАТЕЛИ, или ЗЕРКАЛО АБСУРДА

("Псковская губерния", 2015 г.)

Витрины впускают в себя окружающий мир и искажают егоНесветайло

«Я остался один, сел на стул против зеркала и с удовольствием увидел в нём своё отражение. Наверное, я просто отвык от зеркал. Оно казалось мне предметом совершенно ненужным и поэтому драгоценным. Моё отражение не имело с ним ничего общего. Оно выглядело вопиюще оскорбительным в резной чёрной раме. Я встал со стула и повернулся к зеркалу спиной».
Александр Мишарин, Андрей Тарковский. Сценарий фильма «Зеркало». 

Любое отражение - это и есть зазеркалье. Обратная сторона, вывернутая наизнанку. Полуправда, полуобман. В данном случае речь идёт о витринах. Назначение витрины - пустить пыль в глаза. Цель - завлечь. Захватить в плен, хотя бы ненадолго. Сделать так, чтобы человек раскошелился. Но в действительности оказывается, что витрина глубже, чем это предполагалось вначале.

Зазеркалье - очень удобное слово. Оно - на все случаи жизни. А Льюис Кэрролл (он же - Чарльз Лютвидж Доджсон) с его сказками про Алису - человек, который в позапрошлом веке вышел на тот уровень абсурда, который ещё и сейчас не потерял своего положительного заряда. Со дня выхода «Алисы в стране чудес» исполнилось 150 лет.

Когда-то петербургский художник Иван Несветайло  написал для одного журнала текст «Витрины», в котором говорилось, что витрины это, «прежде всего, - возможность увидеть себя». И далее он вспоминает историю, когда в конце 80-х годов прошлого века крупнейшему торговому центру Йоханнесбурга понадобился дизайнер. В конце концов, на эту должность взяли человека с минимальным опытом работы. На вопрос, что нужно сделать в витрине отдела женских товаров, он ответил: «Установить огромное зеркало». Как после такого ответа не взять на работу?

Но даже если не устанавливать в витринах зеркал, витрины всё равно создают мир зазеркалья. Они отражают, отсвечивают, бликуют, подмигивают... Витрины собирают внутри себя всё, что есть снаружи. Впитывают мир в себя. Они впускают в себя окружающий мир, и слегка искажают его, наслаивая одно на другое. И при этом они остаются выставочным пространством.

И ещё витрина магазина - это сцена. Не зря же витрины в крупных городах в последнее время стали использовать для показа небольших театральных постановок.

И всё же чаще, по старинке, под стекло помещают бездушные манекены. С каждым годом манекены становятся всё правдоподобнее. Души в них по-прежнему нет, но ведь и с некоторыми живыми людьми тоже не всё в порядке. Так что легко обознаться: кто там находится за стеклом? Человек или его подобие?

Фотовыставка Ивана Несветайло в читальном зале Центральной городской библиотеки города Пскова связала две темы: витрины и творчество Льюиса Кэрролла. Самое простое было, наверное, - подбирать подписи к работам. Кэрролл многозначителен. Многие его строки - это тоже своего рода зеркала. Вы открываете первую попавшуюся страницу, тыкаете пальцем, и в первой попавшейся строчке отражается то, что вам надо. К примеру, «Не все дома, но все пьют чай», «Ты всегда можешь взять больше, чем ничего» или «Завтра никогда не бывает сегодня».

Да, завтра никогда не бывает сегодня. А вот вчера может наступить прямо сейчас. Так устроен мир нашего Зазеркалья.

Иван Несветайло начал целенаправленно фотографировать витрины на другом конце Европы - в португальском городе Визеу, провинция Бейра-Алта. Дело было лет шесть назад. К созданию города Визеу руку приложили римляне. Название города по стечению обстоятельств означает почти то же самое, что витрина. «Viso» - это хороший вид.

Люди в витринах стараются выставить напоказ что-нибудь хорошее. Или то, что им кажется хорошим, достойным внимания и продажи.

Однако часто бывает так, что витрины начинают жить своей жизнью.

Случается, что проходишь мимо витрин и видишь изнанку. Видишь не самое лучшее, а то, что есть.

Не так давно Иван Несветайло готовил другую выставку, которую предполагалось открыть в Псковском музее-заповеднике. Фотографы из разных стран должны были представить свой взгляд на мир, в котором тоже не обошлось без витринных манекенов.

По всей видимости, выставку прикрыли не открыв именно из-за фотографий манекенов. Обнажённых манекенов. Смутил натурализм. Правдоподобие, действительно, обладает шокирующим воздействием. Манекены из той выставки как будто застали врасплох. Заглянули за кулисы в самое неподходящее время и запечатлели. Манекены напоминали либо живых мертвецов, либо просто мертвецов.

На выставке Ивана Несветайло манекены не столь зловещи. Хотя у некоторых нет голов или рук. Такие манекены напоминают поп-версию древнегреческих статуй. Существенная особенность в том, что между фотографом и манекенами находится стекло, в котором отражается сиюминутное, включая самого фотографа.

Витрина - это вход в заблуждение.

Витрина вводит в заблуждение, в выдуманный мир.

Когда мы общались накануне открытия выставки, Иван Несветайло вспомнил слова Льюиса Кэрролла из «Охоты на Снарка»: «До чего дожили, что только кукла способна любить».
 
Это и есть объяснение того, что фотографии Ивана Несветайло совсем не зловещи, и их без опаски можно было поместить на стенах читального зала.

Многие манекены, попавшие в объектив, похожи на кукол, которые в свою очередь похожи на людей. Здесь важна опосредованность. Прямого сходства нет.

Манекены - это большие игрушки, в которые играют большие дети, то есть взрослые. Одни стараются продать товар, другие товар покупают, но прежде - покупаются сами. Проглатывают наживку. А куклы-манекены - как солдаты на передовой.

На этой передовой бывают потери. И тогда манекены выглядят, словно раненые или пленные. Как заложники. Свои на чужой войне.
В той же статье про витрины Иван Несветайло написал: «Любопытно было бы узнать, любил ли рассматривать витрины Льюис Кэрролл, автор «Алисы в стране чудес»? Ведь каждая витрина - приглашение в «зазеркалье»! И в этом смысле мы можем говорить о границе между человеком нынешним и будущим, между реальностью и мечтой, между «я» и «альтерэго».Несветакйло

Если даже мистер Кэрролл не любил рассматривать витрины, то это ничего не меняет. Высказывания его сказочных персонажей отлично подходят к фотографиям, запечатлевшим витрины в разных городах и странах: «Не важно, где находится моё тело. Мой ум работает не переставая. Чем ниже моя голова, тем глубже мои мысли», «Король считал, что если у кого есть голова, её никогда не поздно отрубить»...

И всё же на выставке работают не только классические цитаты. Надписи имеются и на самих фотографиях. Они не столь афористичны. Это всего лишь вывески, ценники, рекламные слоганы-однодневки. Но попав в мир Зазеркалья, они вдруг превращаются во что-то другое, в полную свою противоположность.

У Льюиса Кэрролла сказано: «Если в мире всё бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл».

Не будем говорить о том, что мешает. Но вот стёкла витрин и зеркала - это то, что помогает.

На смысл выводит кривая.

 

15.

ОБРАТНАЯ СТОРОНА ФУТБОЛАФутбол
 («Псковская губерния», 2018 г.)

Игру в мяч ногами называли «беснованием с большим мячом»

«Кент. А дать ногой, как по мячу?»
Уильям Шекспир, «Король Лир».

К футболу эта фотовыставка имела отдалённое отношение. В буквальном смысле, потому что привычные крупные планы футболистов, снятые из-за ворот, на этих фотографиях отсутствовали. Крупных планов вообще не было. Сергей Новиков снимал не людей, не игру, а пейзажи.

Как выглядит любительский футбол в России? Если судить по фотовыставке Сергея Новикова, - выглядит неплохо. Запоминающиеся пейзажи. Зелёные (правда, чаще искусственные) поля. Поля - ровные, мяч - круглый. Эту выставку под названием «GRASSROOTS. Любительский футбол в России» открыли в псковской театральной галерее «Цех». Совсем недавно те же фотографии из 28 российских регионов демонстрировались в Москве - во время чемпионата мира по футболу.

«Он к футболу относился серьёзно»

В аннотации к московской выставке было сказано, что «матчи зачастую проходят при пустых трибунах без вспышек камер и не слишком привлекают спонсоров». Вообще-то спонсоры не слишком рвутся и в российский профессиональный футбол. Иначе бы одна за другой не ликвидировались или не находились на последнем издыхании несколько команд высшего дивизиона.


Но «вспышки камер» всё-таки иногда случаются и на любительском уровне. Это доказал Сергей Новиков, запечатлевший любительские футбольные поля от Калининграда до Приморского края.


Мы видим поля, футболистов, зрителей и судей. Тотьма, Артём, Валдай, Курганинск, Кувшиново, Пряжа, Лазаревское, Кировск, Троицк, Мончегорск, Арья, Бологое...


Самое интересное в фотографиях Сергея Новикова не футбол, а то, что вокруг футбола, «околофутбола». Но это не шумные карнавальные фан-зоны и не распоясавшиеся ультрас, а пейзажи. Таких необычных видов не бывает на многомиллиардных стадионах, построенных к чемпионату мира. Вокруг близкие снежные вершины, натуральный лес, доменные печи, избы, колесо обозрения, православные храмы, заводские трубы, озеро... Впечатление двусмысленное. Людей мало, но много пустого пространства. Здесь и провинциальное запустение, и провинциальная же тяга к нормальной жизни.

Угловой флажок на станции Бологое находится совсем рядом с заброшенным деревянным домом. При желании при подаче углового можно разбежаться, оттолкнувшись от стены.

На открытии псковской выставки руководитель галереи Марина Николаева процитировала известное стихотворение Иосифа Бродского:

Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой 
там, где нога продолжает начатое головой. 
Изо всех законов, изданных Хаммурапи, 
самые главные - пенальти и угловой.

Пенальти и угловой у Бродского возникли не случайно. Он действительно интересовался футболом. И когда он писал, что хотел бы жить в городе, где был бы футбольный клуб, то не просто подбирал рифму (клуб/труб). Товарищ юности Бродского вулканолог Генрих Штейнберг вспоминал: «В послевоенные годы футбол в Ленинграде, да и в Союзе был действительно спортом номер один. Футбольные матчи - как праздник. Я хорошо это помню, потому что играл в футбол с детства, сделал успешную карьеру... А Иосиф любил футбол. И году в 1959-м пару раз ездил со мной на игры, сидел у меня за воротами. В общем, он к футболу относился серьёзно».

Когда Бродский оказался в эмиграции, то возможностей видеть футбол у него стало намного больше. Хотя смотрел он его преимущественно по телевизору. Переводчик Алан Майерс рассказывал о Бродском: «Первое, что он произносил, прилетая в Англию и входя в наш дом, было: «Футбол показывают?».


А вот тот футбол, который мы видим на фотографиях Сергея Новикова, по телевизору не показывают. Зачем? Что на него смотреть? В него надо играть. Так что трибун на фотографиях Новикова почти нет. А если и есть, то пустые. Это любительство в чистом виде. Чистое бескорыстное искусство. К «большому футболу» имеет лишь отдалённое отношение. Оно ближе к средневековой игре в мяч ногами. Той самой, что упоминается в пьесах Шекспира. Дромио Эфесский в шекспировской «Комедии ошибок» произносит: «Да будто я такой дурак уж круглый, // Чтобы меня, как мяч, пинать ногой? // Оттуда гонит он, а вы - туда; // По крайней мере, хоть обшейте кожей!»

«Публику развлекали господа спортсмены, играющие в мяч (football)»

Долгое время игра в мяч ногами считалась простонародной игрой - грубой, хулиганской, бессмысленной. Английский король Эдуард II в 1314 выпустил указ, полностью запрещавший футбол в Лондоне (нарушает общественное спокойствие и порядок, сеет жестокость и насилие).  Игру в мяч ногами назвали «беснованием с большим мячом». К тому же, она отвлекала молодёжь от полезной стрельбы из лука. Возможно, до сих отвлекает?


Если посмотреть на редкие старинные фотографии конца ХIХ века, то футбольные российские пейзажи скорее напоминают не фото из Лужников, а провинциальные фотографии Сергея Новикова (футбольное поле упирается в высокий храм, неподалёку избы и лес). Разница в том, что публики в позапрошлом веке было значительно больше.


Экзотическая английская игра веселила. А если это к тому же совмещалось, допустим, со скачками на ипподроме, то веселила вдвойне. В 1893 году «Петербургский листок» сообщал об игре неподалёку от Царкосельского вокзала: «В антракте публику развлекали господа спортсмены, играющие в мяч (football) по программе. Суть игры состоит в том, что партия играющих старается загнать шар - подбрасывая ногой, головой, чем угодно, только не руками - в ворота противной партии. Площадь для игры была сплошь покрыта грязью. Господа спортсмены в белых костюмах бегали по грязи, шлепаясь со всего размаха в грязь, и вскоре превратились в трубочистов. В публике стоял несмолкаемый смех. Игра закончилась победой одной партии над другой».


Несколько лет назад журнал «Новый мир» опубликовал статью с очень выразительным подзаголовком: «Футбол в русской поэзии Серебряного века».* Интересно же, что писали в стихах о футболе ГумилёвСаша ЧёрныйМандельштам, Брюсов... И не только они. И не только в стихах. Судя по этой и другим публикациям, футбол в начале ХХ века в России перестал восприниматься как экзотика. Отчасти это уже становилось чем-то модным (английская игра, спортивный досуг, специальная форма, чувство стиля... Это вам не в городки играть).

Но в то же время футболистов продолжали нещадно высмеивать. Николай Вержбицкий - автор «Сатирикона» и будущий мемуарист, писавший о Куприне и Есенине, в 1912 году сочинил издевательские строчки: «Можно быть плохим поэтом, // Проституткой, футболистом, // Готтентотом...» Вот такой смысловой ряд.


Если посмотреть на эпитеты из русской литературы начала ХХ века, то можно обнаружить «истерический футбол», «сногсшибательный футбол» и даже «заумный сей футбол». И ещё «толстокожий». Точнее, упоминаются «потомки толстокожего футбола».


Может быть, мы и есть потомки толстокожего футбола? Особенно, если припомнить, какая кожа была у футбольных мячей лет пятьдесят назад. Помните мячи со шнуровкой?


Авторы статьи в «Новом мире» в 2016 году в издательстве Высшей школы экономики издали целую 300-страничную книгу «Ликует форвард на бегу» (Футбол в русской и советской поэзии 1910 - 1950 годов.) Они цитируют петроградский юмористический журнал «Осколки» за 1914 год: «-Как пишется: «бал-ван» или «бол-ван»? - Погоди, как это определить... Говорится: «фут-бол»... Значит «бол-ван»...»


Но в середине ХХ века - ко времени, когда футболом стал увлекаться юный Иосиф Бродский, такие шутки уже не проходили. И не только из-за цензуры. Просто футбол стал действительно популярным, в том числе и в среде эстетов. И к этой популярности приложили силы братья Старостины, чьи корни - в Псковской области, в Порховском районе. 

В эссе Бродского «Меньше единицы» есть такие строки: «На другой день после проигрыша городской или сборной футбольной команды производительность резко падала. Никто не работал, все обсуждали игроков и эпизоды матча...» Как правило, на этом месте цитату Бродского о футболе прерывают. Но дальше не менее интересно. Фраза заканчивается так: «...все обсуждали игроков и эпизоды матча, ибо наряду со всеми комплексами великой державы Россия страдает сильным комплексом неполноценности, свойственным малым странам. Главной причиной тому - централизация жизни страны».


Есть соблазн поговорить о том, как «ногомяч» объединяет или разъединяет страну. Или даже мир. Написать о том, как болельщики обожают и как ненавидят игроков, тренеров и целые команды.


От великого до смешного - один штрафной удар.


Но в любительском футболе - другая точка кипения. Десятки телекамер на тебя не наставлены. Твои промахи не отзываются в сердцах миллионов болельщиков. После твоих точных ударов глупо рассчитывать на ордена и медали.


После поездки в Бразилию в 1978 году Иосиф Бродский написал эссе «После путешествия, или Посвящается позвоночнику». Съездить в Бразилию и не написать о футболе, было невозможно. Описание получилось такое: «...справа, через каждые сто метров, группы шоколадного цвета подростков играют в футбол. Говоря о котором, должен заметить, что удивляться успехам Бразилии  в этом виде спорта совершенно не  приходится, глядя на то, как здесь водят автомобиль...  Местный шофёр  - это помесь Пеле и камикадзе...» В России сумасшедших водителей на дорогах тоже немало.

Среди них попадаются футболисты. Как правило, на Пеле они не похожи.


Знакомые Бродского не раз говорили, что к футболу поэт относился серьёзно. Но что такое «серьёзно»? Ответ дал сам Бродский, на этот раз, процитировав Беккенбауэра: «Как сказал Франц Беккенбауэр: "Футбол - самая существенная из несущественных вещей"».

Беккенбауэр здесь авторитет почище Шопенгауэра.


Без футбола вполне можно прожить. Но кому нужны такие жертвы?


Целенаправленно фотографировать футбольные стадионы Сергей Новиков начал в 2012 году. По его словам, «стадион в значительной степени влияет на социальную, культурную и даже политическую жизнь города».


Но для Бродского футбол был скорее приятным дополнением к тому, что он считал существенным.


Шведский славист Бенгт Янгфельдт рассказывал, что когда Бродский остановился в Стокгольме, то хозяева предложили ему «парадные комнаты». Но он выбрал комнату для прислуги: «Там было удобней, и к тому же шёл чемпионат мира по футболу, а телевизор стоял именно в той части квартиры».


ФутболРади чемпионата мира можно было пожить и в тесноте.


Последний чемпионат мира по футболу, который Бродский видел, - был чемпионат мира в США 1994 года. Ромарио, Роберто Баджо, СтоичковКлинсманнМарадона... Пётр Вайль вспоминал: «...летом 94-го мы подробно обсуждали каждый игровой день». Обсуждали именно игру, а не возможные переходы, подписание контрактов и тому подобное.


Во время открытия псковской выставки один из посетителей, внимательно вглядываясь в фотографии, произнёс: «А поля-то почти все - искусственные!» Я ответил: «Ну и что? Здесь всё - искусственное. И лес на заднем плане, и облака... И этот боковой судья, стоящий в странной позе - он же картонный».

В действительности, конечно, фотографии были хороши как раз тем, что в них, несмотря на синтетику под ногами футболистов, не было искусственности. Никаких искусственных страстей. Никто потом неделями не обсуждает эпизоды матча. Играют в своё удовольствие, для себя и мальчишек из соседнего двора.


Любительский футбол хорош тем, что в нём обычно не путают игру и жизнь. Из побед не делают всенародных празднеств, а из поражений - трагедий (на том самом чемпионате мира-94, который обсуждали Бродский и Вайль, колумбийский защитник 27-летний Андрис Эскобар случайно срезал мяч в свои ворота в матче со сборной  США, и за это его через десять дней застрелили, выпустив шесть пуль; убийца после каждого выстрела выкрикивал «Гол!»).

***

На одну из фотографий Сергея Новикова попал плакат с ободряющей надписью возле футбольного поля. На нём было написано: «Всё будет хоккей!».

Так тому и быть.

*А. Акмальдинова, О.Лекманов, М. Свердлов. «Одна игра английская...». «Футбол в русской поэзии Серебряного века» // «Новый мир», №7 2014.

16.

КУРОРТНЫЕ РОМАНЫ, или Символы беззаботностиНицца
(
Псковская губерния», 2018 г.)

Ницца - это бесчисленные курортные романы, в которых объектом любви является так называемая красивая жизнь

«Чтобы ни говорили, ничего не может быть такого очаровательно-простого и чудно-поэтического, как Ницца!»
Мария Башкирцева. Дневник,28 апреля1876 г.

В этом году в Пскове это уже вторая выставка фотографов из Ниццы. Она словно бы призвана подтвердить все стереотипы о Лазурном береге. Вечный праздник, вечный отдых... Море, солнце, беззаботность... И никакого вторжения в личное пространство. Обычно подобные фотографии делают для рекламных проспектов и журналов.

В предыдущий раз Ницца упоминалась в «Псковской губернии» в 2013 году - в статье «О, этот юг, о, эта Ницца...».Это была документальная пьеса-комедия с участием Андрея Турчака, Алексея Навального и многих других. Там же приводились слова о Ницце булгаковского героя Коровьева: «Будущим летом, как поедете за границу, нарочно заезжайте посмотреть - ахнете!». В Пскове в театральной галерее «Цех» в роли Коровьева в августе 2019 года выступил псковский фотограф Игорь Соловьёв. Он в Ницце уже был и вскоре собирался ещё. А главное, он знает шестнадцать коренных жителей Ниццы - фотографов-любителей из клуба «Фотон». Некоторые из них приезжали в Псков в июне - во время ганзейских дней. Все они давно уехали, в отличие от фотографий, представленных на выставке «Был и я в стране чудесной...»

Ницца для русской культуры - не последний город. В ХIX веке на русские деньги на Лазурном берегу строили особняки, храмы, дворцы, разбивали парки... И в ХХI веке строят.


НиццаНицца для многих наших соотечественников стала символом праздной роскоши, а если сказать помягче - символом беззаботности.


Ницца - это бесчисленные курортные романы, в которых объектом любви является так называемая красивая жизнь.


За полторы сотни лет в этом смысле мало что изменилось. Но, наверное, один из самых известных русских памятников - не храм и не вилла. Он нематериален. Это дневник юной Марии Башкирцевой, написанный в Ницце в позапрошлом веке на вилле Aqua-Viva. В нём есть такие слова: «Человек бедный теряет половину своего достоинства; он кажется маленьким, жалким, имеет вид какой-то пешки. Тогда как человек богатый, независимый полон гордого покоя. Уверенность всегда имеет в себе нечто победоносное, и я люблю в Г. этот вид - уверенный, капризный, фатоватый и жестокий».


Ницца напоминает того таинственного и  победоносного Г. На фотографиях, представленных в Пскове, Ницца тоже выглядит уверенно (даже самоуверенно). Она капризна, фатовата, но совсем не жестока. Кто-то из посетителей сказал, что она однообразна. В том смысле, что нам показали только парадную часть. Предложили любоваться её предсказуемой прибрежной красотой.


В воздухе носились слова «беспроблемность», «медитативность»... Получилась каникулярная выставка. Нет денег или желания ехать в Ниццу? Так и не надо никуда ехать. Ницца сама к вам приехала. Получайте. Цветная, чёрно-белая. Та, которую принято любить.


И ещё важно, что, как и любой прибрежный город, это отличное место для ожидания. На выставочных фотографиях это тоже заметно. Люди чего-то ждут. Сидят и ждут, причём не у моря погоды, а чего-то другого.


Ниццу основали греки в IV-м веке до нашей эры. Название звучало тогда немного иначе - Никейя, в честь богини победы Ники. С тех пор так и повелось: если ты в Ницце, то ты - победитель.

 

 17.

ЛЮБОВНАЯ СВЯЗЬ
(«Псковская губерния», 2018 г.)Борщевик

Как только борщевик заполнит всё пустующее пространство, наступит коммунизм
 
«И на всех фотографиях, даже на тех, что в крови,
Снизу вверх улыбались запоздалой бумажной улыбкой».
Константин Симонов.

Здесь важно ещё раз подчеркнуть: явление борщевика Сосновского - рукотворное. Советское государство и особенно отдельные личности, притворившиеся учёными, сделали всё от них зависящее, чтобы борщевик Сосновского распространился на европейских просторах, прежде всего - в европейской части России.


Самое известное в наших краях зонтикоцветное растение из семейства зонтичных - борщевик Сосновского. До 1 января 2015 года этот небезопасный вид борщевика числился в России сельскохозяйственной культурой. Именно ему посвящена футуристическая фотовыставка «Под зонтом», которую подготовили члены клуба «Контраст», существующего на базе СОП Псковский облсовпроф.

 «Его бы на герб, он символ стабильности и покоя...»

Зонтики делятся на шербурские и нешербурские. Нешербурские бывают полезными и вредными. Полезные защищают от дождя или солнца. Вредные - это те, что раньше считались полезными.


Вначале фотографии, объединённые названием «Под зонтом, показали в псковском Доме Профсоюзов, а потом и в гипермаркете «Империал» (авторы: Александр КалининВалентина ЧеботарёваТатьяна КротоваВладимир Забияко и Людмила Липко).


Фотографы решили запечатлеть не настоящее, а будущее. Представили, что кавказское зонтичное растение окончательно освоилось в наших краях. Получились кадры из фильма ужасов. Бывают фильмы, в которых Землю захватывают инопланетяне. Здесь же Землю, во всяком случае, Псков и окрестности, захватил борщевик Сосновского.


Казалось бы, это просто стёб с элементами сатиры. Фотографии людей в противогазах на фоне борщевика и псковских пейзажей. Иногда на заднем плане видны здания, в том числе Дом Советов на улице Некрасова, в котором заседают областные депутаты и областная администрация. Пока что борщевик здесь не растёт, но кто знает, что будет дальше? Ведь рядом с Псковским кремлём он уже есть и процветает.


Люди на фото стараются жить обычной жизнью. Играют в шахматы и бадминтон. Играют свадьбы. Гуляют с детьми. Ждут на остановке рейсового автобуса. Проводят пикники на природе. Но всё это они делают исключительно в противогазах. Наверное, целоваться в противогазах не очень удобно. Но человек привыкает ко всему.


Организаторы выставки говорят, что представили «недалёкое фантастическое будущее, когда растение распространилось настолько, что не осталось мест для отдыха без борщевика». Такое представить тем легче, что уже сейчас борщевик занимает более миллиона гектаров в европейской части России. Возьмите миллион гектаров борщевика и мысленно перенесите их, например, на территорию соседних Эстонии и Латвии.


Борщевик Сосновского в нынешнем виде способен вызывать сильные и долго не заживающие ожоги. Однако по версии устроителей выставки «Под зонтом» зонтичное растение мутировало и «начало выделять токсичные испарения». Но псковичи всё равно не унывают. Наоборот, они наслаждаются жизнью при борщевике. Они стараются его любить и уважать. Они его прославляют.


Фотографии сопровождают лозунги в советском стиле: «Лучший борщевик - детям!», «Борщевик - знамя дружбы народов», «Борщевику - мир!», «Даём борщевик сверхплана!», «Любимый борщевик - счастье народное!», «Победа будет за борщевиком!», «Наша цель - борщевик!», «Борщевик - норма жизни!», «Борщиководство - ударный фронт!», «Слава борщевику!»...

Происходит примерно то же самое, что в том стихотворении, посвящённом борщевику: «Здесь не ёлки надо бы на Рождество наряжать, а что-то другое. // Борщевик, что ли? Сейчас он намного ближе по духу. // Его бы на герб, он символ стабильности и покоя. // И добавить туда ещё паутину и муху...»


Борщевик перестал быть просто одним растением из многих. Он сделался самым важным. Основополагающим. Знал бы об этом учёный-ботаникогеограф Дмитрий Сосновский, в честь которого этого растение названо. Но Сосновский умер вскоре после Сталина - в апреле 1953 года. Так что самое важное с борщевиком Сосновского случилось уже после ухода из жизни заслуженного деятеля науки Грузинской ССР Сосновского.

«Благодаря высокопродуктивному долголетию...»

Сосновский открыл и описал около 130 видов растений, но странным образом прославил его именно борщевик. Когда-то в юности Дмитрий Сосновский увлекался театром. Выступал как актёр и режиссёр. Выходил даже на профессиональную сцену. Люди, которые его знали, отмечали его остроумие. Интересно, оценил бы он остроумие организаторов выставки «Под зонтом»?


И всё-таки главные шутники здесь - не псковские фотографы. Они всего лишь позволили себе немного пофантазировать.


По одной из версий, президент ВАСХНИЛ Лысенко якобы отомстил своему противнику Сосновскому, запятнав имя действительного члена Академии наук Грузинской ССР.


Действительно, Лысенко был коварен и безжалостен. И всё же трудно поверить, что «народный академик» Лысенко выбрал такую тактику: специально вредить, внедряя заведомо неподходящее растение лишь для того, чтобы отомстить своему идейному врагу Дмитрию Сосновскому. К тому же, так называемое «Письмо трехсот», которое упоминается в связи с именем Сосновского,  появилось в 1955 году, то есть спустя два года после смерти Сосновского (в письме ведущие ученые СССР обращались в Президиум ЦК КПСС и жёстко критиковали деятельность Лысенко).


Скорее всего, вина Лысенко не в том, что он решил бросить тень на Сосновского. Дело обстояло значительно хуже. Биологическая наука в СССР  из-за шарлатанства Лысенко и его сторонников деградировала. 

«Преподавание биологических дисциплин в университетах, педагогических, сельскохозяйственных, ветеринарных, медицинских вузах строится, как и в предшествующие годы, на некритическом повторении догм Т.Д. Лысенко. - писали учёные-биологи в «Письме трёхсот». - Игнорируется почти всё наиболее важное, сделанное за 100 лет в эволюционной теории, цитологии, генетике. Под именем дарвинизма миллионам советских юношей и девушек, которые должны получать в средней школе твёрдые знания основ науки, преподносится ничего общего с современной наукой не имеющая смесь противоречивых высказываний Т.Д. Лысенко за разные годы...».


О вредоносных побочных эффектах некоторых видов борщевиков к тому времени уже было отлично известно (во всяком случае, об этом писали ещё в начале 30-х годов западные научные журналы). Но биологической наукой управляли невежественные карьеристы. Они знали, как угодить партийному начальству. Например, пообещать что-нибудь грандиозное в недалёком будущем. Спасительный борщевик преподносился как грандиозный научный прорыв.


Хрущёв, узнав о «Письме трёхсот», возмущался наглостью учёных, решившихся на критику самого академика Лысенко. В такой обстановке, мало способствовавшей полноценным научным дискуссиям, насаждение «чудо-растения» было почти неизбежным. Партийные установки были весомее научных аргументов.


Так что зонтики борщевика вдохновляли не только фотографов. Этому растению посвящали целые диссертации. И не только в середине прошлого века. Одна из диссертаций называется «Продуктивность борщевика Сосновского в условиях Центрального района Нечерноземной зоны РСФСР».  Автор - кандидат сельскохозяйственных наук Павел Капцов. Он защитил эту 182-страничную диссертацию в Москве в 1984 году.  В то время ещё считалось, что борщевик Сосновского - одно из достижений советской сельскохозяйственной науки. На него всё ещё надеялись, всерьёз предполагая, что борщевик поможет выполнить продовольственную программу, принятую при Брежневе.


Так что борщевик это двойной символ. Не только символ запустения и бесхозяйственности, но и коллективной антинаучной безответственности.

Первый вывод, который делает автор диссертации «Продуктивность борщевика...» чрезвычайно оптимистичен: «Благодаря высокопродуктивному долголетию, хорошей поедаемости и ряду других хозяйственно-полезных признаков борщевик сосновского является хорошим дополнением к традиционным кормовым культурам для многих регионов страны. Во второй и последующие года жизни урожайность его в условиях центрального района Нечерноземной зоны РСФСР составляет от 450 до 1760 ц/га...»

«Применение удобрений под борщевик Сосновского экономически выгодно...»

Итак, у борщевика - «высокая поедаемость». Так думали совсем недавно, пытаясь распространить это растение почти повсеместно. Считали, что раз оно быстро растёт и устойчиво к холодам, то бесценно. Но коровы думали иначе.  Впрочем, коров никто не спрашивал.

Правда, энтузиасты борщевика, которые не перевелись до сих пор, утверждают, что борщевик коровам понравился. Вот только молоко потом получалось с неприятным вкусом. Оно с трудом поддавалось заквашиванию. Но это всё мелочи по сравнению с потрясающей урожайностью.


Опубликованная литература о борщевике довольно противоречива.  Одни его превозносят (всерьёз, а не в шутку, как псковские фотографы), другие проклинают. Популяризаторы борщевика делают упор на то, что борщевик Сосновского - искусственно выведенный вид. Его дикие предки росли в горных районах Армении. Кому-то пришло в голову взять его за основу при выведении сельскохозяйственной культуры для кормопроизводства. Упоминается некая секретная лаборатория якобы секретного НИИ... Но это были всего лишь эксперименты. Мало ли учёные делают экспериментов?

О борщевике нового типа узнал академик  Вавилов. Не тот, кто погиб в Сталинских застенках, а другой. Пётр Вавилов - доктор сельскохозяйственных наук (1964), академик (1973) и президент (1978-1984) ВАСХНИЛ, член-корреспондент АН СССР, заместитель министра сельского хозяйства СССР. В общем, большой человек. И растение для внедрения он выбрал большое, достигающее высоты 4 метров и со стеблем в 8 сантиметров в обхвате. 


Открываем список опубликованных работ Петра Вавилова и читаем: Вавилов П.П. «Борщевик Сосновского». В книге: «Новые кормовые культуры». М., 1968; Вавилов П.П., Борова А.Р. «Влияние минеральных удобрений на урожай зеленой массы борщевика сосновского в условиях Московской области». Саранск, 1973; Вавилов П. П., Доценко А. И. «Памятка по возделыванию борщевика Сосновского». - М.: ТСХА, 1977... Человек старался, научные книги издавал, получал за это научные степени и ордена. А теперь борщевиком пугают детей. Или издают научные статьи с названиями типа «Борщевик Сосновского в России: современный статус и актуальность его скорейшего подавления».


То есть если совсем недавно защищались диссертации на тему «как насаждать борщевик», то теперь можно получить ту же научную степень по теме «как изживать борщевик».


При Хрущёве Пётр Вавилов сделал ставку на кукурузу, а при Брежневе - на борщевик.  Из той и другой культуры он намеревался делать силос. Не только для СССР, но для других социалистических стран-членов СЭВ. Таким образом, борщевик Сосновского (Heracleum sosnowskyi) стали выращивать не только в Нечерноземье, но и в Чехословакии, ГДР, Болгарии, Венгрии и Польше.


Heracleum означает Геракл. Такое название борщевику дал Карл Линней. Громкое название Heracleum было дано борщевику, подчёркивая его огромные размеры. Нынешняя разновидность борщевика доказывает, что оно невероятно живучее. К тому же, одно растение даёт около 20 000 семян. Советские учёные им гордились. «Внесение удобрений способствует повышению качества урожая борщевика, - делал глубокомысленный вывод Павел Капцов в своей диссертации и настаивал: - Применение расчётных норм удобрений под борщевик Сосновского экономически выгодно. При естественном увлажнении почвы внесение их на планируемую урожайность 100 ц/га АСВ снижает себестоимость I ц к.ед. по отношению к контролю (без удобрений) на 0,520,81 руб. и увеличивает чистый доход с I га на 149-217 руб. Применение поливов усиливает действие удобрений, увеличив абсолютные значения этих показателей до 0,94-1,69 и 215-365 руб. соответственно...»

***

Одно из самых важных свойств борщевика Сосновского - умение быстро вытеснять другие растения. Это растение-агрессор. Сегодня оно распространяется не там, где его насаждали не очень дальновидные академики. Борщевик ведёт свою игру. Он занимает пустую нишу, заполняя заброшенные поля. В Эстонии  или Латвии в советское время его тоже  пытались выращивать. Но сегодня обнаружить там Heracleum sosnowskyi непросто.

Совсем другое дело - Псковская область. Борщевик здесь прижился. Пустил корни. Практически, стал коренным жителем. Наверное, скоро он получит право голосовать и с успехом заменит людей.

 18.

ТЕНЬ ЗНАЕТ СВОЁ МЕСТО
(«Псковская губерния», 2017 г.)Тень

Просьба сохранить тень была исполнена. Что из этого получилось, можно увидеть в библиотеке

«вздрогнул - моя двойная тень на снегу
высоко двоится белая луна
на двойной луне - двойное небо...»
Генрих Сапгир.

Те же фотографии в цветном варианте смотрелись бы не так убедительно. Исчезла бы многозначительность. Но одного черно-белого цвета недостаточно. Иначе бы все кому не лень снимали только так.

Центральная городская библиотека города Пскова на Конной. Народу так много, что верхнюю одежду вешать некуда. Её просто складывают возле гардероба, как на рыночном развале. Люди собрались на открытие первой персональной выставки Анны Камневой. Выставка названа строкой стихотворения «Письма к стене» Иосифа Бродского: «Сохрани мою тень». Стены на месте. Тени тоже.

Фоторепортаж с открытия этой выставки было бы неплохо сделать при другом освещении - чтобы отбрасывались таинственные тени. Но освещение сделать это не позволяло. Правда, теней было достаточно и на развешенных по стенам чёрно-белых фотографиях.


Анна Камнева занимается фотографией не так долго - с 2014 года. До весны 2017 года участвовала лишь в коллективных выставках: «Мир глазами женщины», Всероссийской выставке абстрактной фотографии, выставке «Поэзия будней»... Поэзию, и не только будничную, в этот светлый вечер вспоминали часто. Как сказано в буклете к выставке: «На фотографиях не просто стены и трубы, а чистая поэзия...». Тень - это своего рода рифма к тому, что тень отбрасывает. Если тени нет, то это уже белый стих.

Тени делают наш мир богаче. Они расширяют пространство, а иногда его преображают. Часто теневая сторона жизни важнее той, что на свету.

Тень - это преображённая реальность. Тому, кто работает с изображением (и воображением), очень важно этим не злоупотребить. В противном случае может получиться, как в пьесе Евгения Шварца, когда добрая послушная тень, покорно лежащая у ног, начинает «выходить в люди», вытесняя живое.


На лучших фотографиях Анны Камневой тень знает своё место.


У Бродского сказано: «Сохрани мою тень. Эту надпись не нужно стирать. //Всё равно я сюда никогда не приду умирать, // Всё равно ты меня никогда не попросишь: вернись. // Если кто-то прижмётся к тебе, дорогая стена, улыбнись». Сама по себе тень - ничто. Она приобретает значение только тогда, когда мы обращаем на неё внимание. Анна Камнева уж точно обращает, коллекционируя их, и уже создала целый гербарий, развешанный в читальном зале до 16 апреля 2017 года на стенах и на нитках. Причём она обычно ловит тени в таких местах, которые не назовёшь парадными. Если ловит на стене, то, скорее, на обшарпанной. Сохнущее бельё на верёвке, уличные фонари, велосипеды, трубы, электрические провода, пробивающийся из земли цветок... Сама по себе это скучная проза. Поэзией такое может стать лишь тогда, когда на всё это будничное разнообразие можно взглянуть другими глазами, в том числе используя тени, словно дорожные указатели.


ТеньТень всегда к чему-то прилагается, на чём-то лежит, куда-то падает. Она не сама по себе, она - следствие, она - искажённая реальность, обманчивая и способная разбудить воображение. «Но тень любви нам кажется любовью», - как сказано у Шекспира, точнее у Маршака, который Шекспира перевёл. Любой литературный перевод, особенно перевод стихов - это тень первоисточника.


«Я выключаю мозг, иду на улицу и фотографирую сердцем», - произнесла Анна Камнева на открытии. Но, думаю, что разум всё-таки тоже подключается. Только важно, чтобы он не перевешивал чувства.


Тень может быть спасительной, предательской, дневной, ночной... Её отбрасывают одушевленные и неодушевлённые предметы. Фотографии Анны Камневой напоминает сдержанную графику.


Когда произносились приветственные речи, небезызвестный псковский художник упомянул «постановочные фотографии». Стоящие неподалёку девушки заволновались: «Где он здесь постановку увидел?!» Человек может увидеть постановку там, где захочет. Как и тень.


Сохранить тень можно одним способом - сделать так, чтобы свет не исчез.

Отложить свет на чёрный день.

 

19.

ВОЗВРАТНЫЙ МЕХАНИЗМ Арсений Семёнов
(«Псковская губерния», 2016 г.)

Если знать дорогу, до прошлого можно добраться очень быстро

«А губы шепчут
По чёрно-белым строчкам
Привычные небесные слова...»
Саша Чёрный.

Чем больше в мире становится фотоаппаратов, тем безответственнее становятся фотографы и тем дальше фотография отдаляется от искусства. И всё же, если сделать над собой усилие, то ответственность за захваченную врасплох реальность можно вернуть.

Первым делом я стал сравнивать два перевода книги Владимира Набокова The Real Life of Sebastian Knight - привычный перевод Сергея Ильина («Подлинная жизнь Себастьяна Найта») и перевод Геннадия Барабтарло («Истинная жизнь Севастьяна Найта»). Причина в том, что персональная выставка фотохудожника Арсения Семёнова «Возвращение», проходящая в Выставочном зале Псковского отделения Союза художников России, начинается с фотографии, которая попала на обложку книги «Истинная жизнь Севастьяна Найта», вышедшей в издательстве «Азбука».

Этот роман Владимира Набокова для меня давно и прочно ассоциируется с фотографиями. Так что когда в 2014 году мы издавали роман «Копи царя Салтана», то эпиграфом я, конечно же, взял цитату из романа «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» («Автору, пишущему вымышленную биографию, требуются фотографии джентльмена...» и т.д.).Так что нет ничего удивительного, что редакторы «Азбуки» тоже захотели поместить на обложку книги «Истинная жизнь Севастьяна Найта» фото некоего джентльмена. Но почему обратились к Арсению Семёнову? Такой вопрос я задал своему однофамильцу Арсению Семёнову, которого не видел с 2005 года - с тех пор, как закончил преподавать историю в Псковском техническом лицее, в котором он тогда учился.


«Со мной связались из издательства «Азбука» и попросили фотографию для обложки, - ответил Арсений Семёнов. - Я естественно согласился - как только узнал, что это за автор». - «А кто на фотографии?» - «Это мой друг - питерский кавээнщик»...
КВН возник в этой истории не случайно, хотя, казалось бы, нет ничего дальше от творчества Набокова, чем КВН.


Арсений СемёновДело в том, что всерьёз заниматься фотографией Арсений Семёнов начал благодаря Александру Иванову - создателю псковской творческой компании «Астра Видео», одному из создателей кавээновского движения в Псковской области. «Благодаря ему, - уточнил Арсений Семёнов, - и благодаря Денису Высоцкому, который в Псковском техническом лицее меня туда затащил, я пошёл в КВН. И ещё благодаря Андрею Стрелину, которого вы когда-то тренировали... Далее я снимал для друзей, но Александр Витальевич в школьном лагере приметил меня с фотоаппаратом, придумал фотопроект, который теперь в этом лагере каждый год, и заставил меня снимать. Сначала мне не нравилось, а потом втянулся...». - «Когда это было?» - «Это был 2006 год». - «И с той поры вы фотографируете не останавливаясь?» - «Да». - «Этим зарабатываете на жизнь?» - «Я зарабатываю на победах в фотоконкурсах. Изредка снимаю свадьбы - раза два в год».
Благодаря победам на конкурсах, в том числе международных, фотографии Арсения Семёнова стали популярны в интернете, что рано или поздно должно было закончиться персональной выставкой в Пскове (автор живёт в Петербурге).


«Это первая персональная выставка?» - «Одна персональная была давно в Петербурге - на открытии фотостудии. А так обычно они совместные...». «Сколько стран попали в объектив?» - «Три. Россия, Франция - Париж и несколько фотографий из Италии». - « Посетители выставки спорят - где коллажи, где фотошоп... Никак не могут разобраться». - «Здесь только на нескольких фотографиях фотоколлажи. Для многих фотографий фотошоп нужен только для того, чтобы добавить глубины, которой не может добавить оптика».


Мы подошли к одной из самых заметных фотографий выставки. Фотография называется «Ремонт теплотрассы во время Крещенских купаний». Пришлось уточнить у автора: «Это ваши цветовые фантазии?» - «Нет, я только чуть добавил яркость».


Арсений Семёнов - сын псковского художника Сергея Семёнова. На открытии выставки «Возвращение» Сергей Семёнов сказал: «У него была выставка задумана, как чёрно-белое кино и мы его уговорили на цветное паспарту, на цветное оформление работ. И когда мы начали вешать, я понял - мы ошиблись, чёрно-белое оформление было намного выразительней и давало глубину и окно в другой мир, космос».

Да, возможно чёрно-белые фотографии были бы выразительнее, но «Ремонт теплотрассы во время Крещенских купаний» - особый случай.  Такой эффект возникает только при цвете. Как будто сказка соединяется с былью.


Для первой персональной выставки название «Возвращение» не самое привычное. Куда возвращение? В Псков? Возвращение к репортажной съёмке?


«Я стал пробовать отойти от близких до этого постановочных съемок к репортажным, чтобы снова разжечь желание фотографировать, - объяснил Арсений Семенов. - Но в то же время стал подходить к мысли, что нужно пересмотреть всё то, что было сделано ранее. С декабря 2015 года я отсматривал и переделывал все свои лучшие фотографии, которые сделал за 10 лет. Хотелось вернуться, снова радовать и удивлять зрителей тем, что, как мне кажется, удаётся мне лучше всего».


С тех пор, как региональное отделение Союза художников стало сотрудничать с Фондом Волошина, выставочная жизнь оживилась. На открытии присутствует столько народу, что приходится возвращаться в выставочный зал на следующий день, чтобы как следует рассмотреть работы в более спокойной обстановке. «Возвращение» - это как раз то, к чему хочется вернуться. В спокойной обстановке - без джазовой музыки, звона бокалов на фуршете, без приветственных речей и телевизионных камер - выставка «Возвращение» лишь подтверждает первое впечатление: выставок в действительности несколько.

На первой - хорошо продуманные постановочные кадры, сделанные так, чтобы всё выглядело многозначительно и красиво. На второй - поэтические символистские коллажи. А вот на третьей - репортажная съемка. Фотографическая непредсказуемая стихия. Но даже здесь у Арсения Семёнова проявляется то, очевидно на постановочных фотографиях и коллажах. Если говорить коротко, то это поэтизация быта. Лёгкое, в рамках разумного, приукрашивание действительности. За десять л

Арсений Семёнов

ет беспрерывных съёмок автор не растерял любопытства и всё ещё стремится найти красоту всюду, куда бросает взгляд.  Ремонт теплотрассы, фанаты с горящими файерами, спортивные соревнования, уличные зарисовки... Если присмотреться, всюду кипит или хотя бы теплится жизнь.

***
 Если же сравнивать два перевода романа Набокова, то там где у Барабтарло «младенец памяти» - у Ильина «память-дитя», там, где у Барабтарло «розовость трафаретного воспоминания», у Ильина - «румянец мнемонической пошлости». Кажется, что в  «Подлинной жизни...» Набокова больше, чем в «Истиной жизни...».


«...вместо нынешнего прямого и стесненного уличного потока видишь - на этой подкрашенной фотографии улицу шириною в сон, всю в скособоченных дрожках под небывало синими небесами, которые там, вдали, непроизвольно заливаются румянцем мнемонической пошлости», - написал безжалостный Набоков.

Память - это тоже возвращение. Возвращение в прошлое. К прошлому никогда не угасает интерес потому, что с ним можно делать всё что угодно. Подкрашивать, менять, останавливать на лету самое прекрасное и копировать, размножать его, переосмысливать и домысливать, преображать... Или оставлять точно таким, каким его запомнил ваш фотоаппарат.


А потом прошлое можно поместить в рамку, подобрать паспарту, повесить на стену и возвращаться к нему.

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий