Горячее блюдо

Дядя ВаняЭто был спектакль внутри спектакля. Точнее – спектакль в антракте. Показывали «Дядю Ваню». Знаменитые сцены из деревенской жизни в исполнении артистов Малого драматического тетра – театра Европы. Постановка Льва Додина. Спектаклю более десяти лет, но в Пскове его показывали впервые.

В антракте буфет быстро заполнился. Теснота, суета… Для начала зрителям предлагалось отстоять две очереди. Вначале, чтобы заплатить деньги, затем – чтобы налить кофе. С чаем было ещё хуже. На весь переполненный буфет имелся всего лишь один небольшой чайник. Его бы в гримёрке для двух человек держать.

Зрителям предлагалось подождать, пока чайник вскипит. Ждать пришлось долго.

Чайник давно вскипел, но ожидание продолжилось. Не кому было дотянуться до чайника, стоящего на расстоянии трёх метров, у розетки.

А потом началось самое интересное. Такого нет даже в самой захудалой придорожной забегаловке. Чай зрителям рассовывали в гибких прозрачных стаканчиках. В буквальном смысле рассовывали. Причём происходило это внутри очереди за кофе. Всё смешалось. Полная неразбериха закончилась тем, что одного из зрителей ошпарили (на руках – ожоги первой и второй степени). Могло произойти и нечто более неприятное. Кипяток с пластикового стаканчика залил белоснежную скатерть и полился на колени сидящей за столом девушки, чудом её не забрызгав.

Заплатить миллиард рублей за реконструкцию театра, тратить миллионы рублей на приглашения именитых театров и не найти несколько сот рублей на чайные чашки... Причём, я помню, что этой весной они в буфете ещё были. И чашки, и блюдца – белого цвета, под стать скатертям.

Но к открытию нового сезона остались только пластиковые стаканчики, не предназначенные для горячего чая.

История с кипятком и «Дядей Ваней», на мой взгляд, не случайное совпадение. Наоборот, это закономерность.

Нечто подобное вообще характерно для современной культуры, впечатление от которой зависит от того, с какой стороны вы к этой культуре подойдёте. Если повезёт, то кипятком вас не ошпарят и вы, расчувствовавшись, уйдёте с «дяди Вани» просветлённые.

С культурой почти всегда так, не только с современной. Многие спектакли рождаются в муках, часто - в актёрских муках. Режиссёр над актёрами глумится, а в результате получается что-нибудь выдающееся.

Но всё же здесь не совсем тот случай. Буфетный хаос не имеет никакого отношения к искусству, но зато имеет прямое отношение к культуре.

Зачем нужны чашки, если можно обойтись без них? Без миллионных трат не обойтись, а без чашек – пожалуйста.

В учреждениях культуры длинные очереди в туалетах и гардеробах – следствие не столько тесноты помещений, сколько следствие не желания этой проблемой заниматься. К зрителям принято относиться свысока, потому что они проглотят всё. Давку, хамство, обман…

Зрители в театре или филармонии – это те же избиратели, они же – телезрители. Короче говоря – подопытные. С ними можно делать всё или почти всё. Об их удобстве задумываться странно. Зрители – это кошельки. Если зрители платят за кипяток в театральном буфете, который выплёскивают практически в ладони, то почему бы и нет?

В «Дяде Ване» проникновенно говорят: «Мир гибнет от ненависти».

Есть более зловещее слово, чем ненависть, - нелюбовь.

Ненависть – это кипяток, это что-то, на что нельзя не обратить внимание. Это сильное чувство.

Кипяток быстро остывает.

С нелюбовью сложнее. Она не ошпаривает. Она подкрадывается незаметно и живёт дольше, чем ненависть.

Нелюбовь, презрение, равнодушие… Мир от них не просто гибнет, словно Помпеи, а медленно гниёт, прикрываясь высокими фразами и выставочной красотой.

Алексей Семёнов

Немая сцена («Псковская губерния»)

В спектакле «Материнское поле» обошлось без лишних словМатеринское поле

«- Тише! А ну, замолчите! - раздался в толпе чей-то мужской голос. Все  разом  примолкли, словно ожидая, что он, человек этот, скажет
что-то такое, что, мол, это неправда. Но он ничего не сказал. И никто
ничего не сказал». 

Чингиз Айтматов. «Материнское поле».

 Из всех слов повести Чингиза Айтматова «Материнское поле» создатели одноимённого спектакля московского театра им. А. С. Пушкина оставили только самое-самое необходимое – слово «мама». Оно звучит минуте на 55-й спектакля, который идёт 1 час 10 минут.

После спектакля зрители, собравшиеся в Псковском театре драмы им. А.С Пушкина, аплодировали громко, но слов почти не произносили. Расходились тихо, как будто набрались молчания от героев спектакля «Материнское поле».

Драматические спектакли, в которых слов практически не говорят, - не новость. В 2009 году на той же сцене, во время фестиваля «Театральное Crescendo», демонстрировался спектакль «Человеческий детёныш» (фантазии на тему рассказов Редьярда Киплинга о Маугли, режиссёр – Сергей Бызгу, руководитель постановки – Руслан Кудашов). Но в той постановке актёры изображали животных.

«Материнское поле» - рассказ о людях. Не балет, а рассказ. Рассказ без слов.

Режиссёр-хореограф Сергей Землянский назвал происходящее «пластической историей». Вместо слов используются жесты, танцы… Всё это – определённо не балет. Пантомимой «Материнское поле» тоже назвать сложно.

Наверное, это всё-таки музыкальный спектакль.

Материнское полеС одной стороны, движение на сцене идёт от слов из повести Чингиза Айтматова. Например, от таких слов: «Только стало так тихо в степи, что явственно донесся с реки  громыхающий гул воды». Или от таких: «В воздух бесшумно поднималась терпкая тёплая пыльца». В спектакле есть и гул воды, и тёплая пыльца, и много чего ещё.

В нём живут стихии. Большие и малые.

Но энергия спектакля заложена не только в скрытых словах, но и в открытой музыке SouDrama (музыкальный руководитель – Павел Акимкин). В ней слышится какая-то неумолимая и тревожная красота. Важнейшая роль отведена виолончели Ольги Дёминой. Звук виолончельный, словно материнский голос, – пронзает весь спектакль. Виолончельный смычок – это горизонт на бескрайнем «Материнском поле».

Чингиз Айтматов  посвятил «Материнское поле» своей маме Нагиме Айтматовой. Но «Материнское поле» режиссёра-хореографа Сергея Землянского – это уже не совсем Айтматов. Любая недосказанность, тем более недосказанность в спектакле без слов, рождает дополнительные смыслы. Воображение зрителей невольно отрывается от первоисточника, особенно если они с ним не знакомы. Общая картина ясна, но среднеазиатская почва не становится определяющей. Экзотика не перевешивает.

«Материнское поле» - оно везде. Это поле не киргизское и не русское. Оно именно материнское.

Мы видим культ Семьи. Но культ войны мы тоже видим и слышим. Земля может не только рождать, но и умерщвлять. Разлучать.

Земля может уходить из-под ног под грозным Небом.

С неба сыплются на героев зёрна-гильзы. Эти зёрна тоже, видимо, могут прорастать и рождать цветы и плоды зла.

В семьдесят минут умещается вся длинная жизнь – с любовью, со свадьбами, войнами, застольями, трауром, забавами…

Тема тишины, надо полагать, захватила Сергея Землянского не случайно. У Чингиза Айтматова беззвучный мир похож на воронку. Она затягивает. То и дело в повести появляются фразы, подчёркивающие тишину: «Только стало так тихо в степи, что явственно донёсся среди  громыхающий гул воды.  Кто-то шумно вздохнул, шевельнулся. Все опять насторожились, но никто  не проронил ни слова. И опять стало так тихо в степи, что слышна стала  жара, как тонкий писк комара над ухом...»

Герои множества разных спектаклей в невероятных количествах произносят пустые слова, от которых несчастному зрителю не увернуться. В «Материнском поле» эта проблема решена радикально. Герои не говорят. Они действуют. То есть живут и умирают.

Точнее, они говорят постоянно, но не позволяют себе лишних слов. Это довольно рискованно.

Бывает, что лишнее – это и есть самое главное.Материнское поле

Театр без слов временами напоминает дистиллированную воду - не содержащую примесей и посторонних включений.

И всё же плюсов в таком спектакле тоже немало. Во всяком случае, желающих покинуть спектакль досрочно в Пскове почти не нашлось.

***

В повести «Материнское поле» сказано: «Мы  не  слышали грохота сражений, но слышали наши сердца и крики людей».

Чтобы услышать звук сердца, вначале надо замолкнуть.

* «Материнское поле» - участник программы Russian Case фестиваля «Золотая маска»-2013 г. Артисты: Наталья Рева-Рядинская, Сергей Миллер, Владимир Моташнев, Евгений Плиткин, Родион Долгирев, Анастасия Панина, Ольга Дёмина. Художник: Максим Обрезков. Художник по свету: Сергей Шевченко.

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий