Устранение

Павел АдельгеймКак сказал один из священников над гробом о. Павла Адельгейма: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего». Видимо, по этой причине большинство православных священников предпочли на похороны Павла Адельгейма вообще не приходить. Тем более что митрополит Псковский и Великолукский был бы недоволен.

После убийства Павла Адельгейма разгорелась странная дискуссия на тему: зачем нужна смерть и кому она, прежде всего, необходима? Подходящих цитат из Библии, разумеется, тут же нашлось немало.

«И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне». Мф 10.28.

Люди принялись вспоминать, как вообще в православной традиции относятся к смерти и как её приближают.

Вспомнили и о святом Иоанне Кронштадтском, который истово молился за то, что бы Господь поскорее устранил Льва Толстого, и не просто устранил, а в конкретный срок, чтобы Толстой «не дожил до праздника Божией Матери».

Хорошо ли это? По-христиански ли?

Наиболее верующие отвечали, не задумываясь: конечно же, по-христиански. Потому что человек – грешен, и если он умирает, то перестаёт грешить.

Становится ближе к Богу.

Далее идут рассуждения на тему проявления любви к грешнику.

Иными словами, помоги ближнему умереть,  «потому что продолжение возможности грешить утяжеляет и делает посмертную участь грешника ещё более страшной». Павла Адельгейма такие люди, как и Толстого, считали не просто грешником, а кем-то существенней похуже.

В этом смысле, многочисленная группа поддержки убийцы Павла Адельгейма не далеко ушла от таких вот верующих. Они, правда, предпочитают вообще слово «убийство» не произносить. И уж тем более не упоминают имени убитого, то есть ведут себя точно так же, как составители патриаршего соболезнования, в котором имя Павла Адельгейма тоже не упоминается.

Группа поддержки человека, арестованного за то, что он подозревается в убийстве Павла Адельгейма, сосредоточилась на личности возможного убийцы. Личность эта, по их мнению, не могла никого убить. Факты неаккуратно обходятся стороной, хотя называть задержанного на месте преступления сумасшедшим действительно пока что рано.

В конце концов, о нормальном душевном здоровье этого человека говорят не только его друзья.

Люди, которые общались с ним в Пскове в последние два дня, тоже отзываются о нём примерно так же. Правда, не все.

На одних он произвёл тяжелое впечатление. То ли сумасшедший, то наркоман. Другие же говорят, что он был нормальнее всех окружающих, о религии вообще предпочитал не говорить и рассуждал, в основном, на политические темы.

Кажется, что имеются в виду два разных человека. Иначе говоря, задержанный за убийство Павла Адельгейма московский кионоператор с разными людьми при различных обстоятельствах мог вести себя совершенно по-разному.

И в этом смысле он полная противоположность Павлу Адельгейму, который всегда вёл себя одинаково, потому что был цельной натурой. Наверное, за это его и убили.

Алексей СЕМЁНОВ

Чёрный ворон    («Псковская губерния»)
 
Вера Адельгейм: «Каждый раз, когда у нашего дома останавливается автомобиль, приходит письмо или звенит звонок, у меня падает сердце, как во времена арестов 1937 года»

…В тот раз мы разговаривали часа два. Сидели на его кухне друг напротив друга. На столе лежала книга, которую Павел Адельгейм читал до моего прихода. Мне было ужасно интересно, что это была за книга.

Когда о. Павел на минуту вышел, я попытался прочесть – кто автор? Оказалось, Карел Чапек.

Минут через пятнадцать о. Павел вдруг раскрыл книгу Чапека и стал читать мне весёлый рассказ. И пока весь не прочёл – не остановился.

Он мог быть весёлым. Даже озорным. Но это не было поверхностное озорство. В его юморе не было цинизма.

Когда о. Павел заговорил о священнике, который использует алтарь действующей церкви как хранилище для своих хозяйственных пакетов, то начал сердиться. В таких случаях он шутить не мог.

Кто был на кухне о Павла Адельгейма, тот знает – кухня находится немного ниже, чем комнаты и коридор. Туда надо спускаться.

У Павла Адельгейма не было ноги, но он – немолодой человек – и на одной ноге привычно легко мог оказаться внизу, почти перелететь. Он умел быть легким.

Но и тяжелым он тоже мог быть. Тяжелым для тех, кто, по мнению о. Павла, разрушал соборность Русской православной церкви.

И тогда о. Павла с места сдвинуть было невозможно. Он твёрдо стоял на своём. Особенно когда это касалось его прихода, школы регентов, приюта – в общем, того, что он создал или воссоздал. Того, что сознательно разрушали на его глазах.

Виделись мы с о. Павлом нечасто. Обычно – где-нибудь в филармонии или библиотеке. Он ценил слово. Знал музыку.

Тем больнее было то, что его медленно убивали – словами и делами.

Последние годы прошли в судах.

Павел Адельгейм не ожесточился, но и равнодушным не стал. Он до конца остался самим собой. Таким, каким, наверное, хотел видеть его отец, Анатолий Павлович, расстрелянный большевиками. Таким, каким хотела видеть его мама, Татьяна Никаноровна, тоже репрессированная при Сталине.

Было бы удивительно, если бы те, кто ненавидел о. Павла при жизни, успокоились после его смерти хотя бы на неделю.

Теперь эти люди пишут, что о. Павла убили свои, чтобы устроить революцию и свергнуть Путина и патриарха Кирилла. Ни больше, ни меньше.

Вот где настоящее сумасшествие. И ведь человека, делающего такие заявления, невменяемым не признают.

«Человек, «принесенный в жертву», является оптимальной фигурой- диссидирующий священник, заказчиком убийства которого можно будет выставить и «кровавый режим», и «кровавую Патриархию», – написал некто Кирилл Фролов в своём ЖЖ «Воцерковлённые политики». – А без «кровавой жертвы» «кровагого режима» и «кровавой Патриархии» народ на баррикады не вытащищь. Не надо недоценивать цинизм богоборцев, готовящих «навальную революцию» 9 сентября».*

И так далее – про «сакральную жертву», штурм Кремля и Данилова монастыря «под иконами убиенного убиенного о. Павла Адельгейма».

Такие высказывания можно было бы не заметить, если бы не о. Павел. Он ведь не любил отмалчиваться. Если бы любил, то был бы, наверное, сейчас жив, сыт, благополучен, как многие другие священники.

Но у о. Павла было своё понимание благополучия.

«Священник должен быть пастырем, – говорил Павел Адельгейм. – Он должен заботиться о своей пастве, а сегодня у священника отнята всякая возможность что-нибудь делать. В девяностые годы такая возможность появилась – на очень небольшой срок. Тогда многие священники занялись активной деятельностью, создавали приюты, школы, библиотеки, пытались заниматься помощью заключенным, больным. Причем, это была очень широкая инициатива. Но что потом последовало?»

О том, что последовало потом, несколько лет назад рассказала супруга о. Павла Вера Адельгейм: «Каждый раз, когда у нашего дома останавливается автомобиль, приходит письмо или звенит звонок, у меня падает сердце, как во времена арестов 1937 года. Память, память смертная, не покидает ни днем, ни ночью…».

Семья о. Павла понимала, что в обстановке ненависти, созданной вокруг них, возможно всякое.

Но страха у Павла Адельгейма не было. Если бы был, то был бы осторожнее. Перестал бы издавать книги и вести блог, перестал бы отвечать на вопросы журналистов, перестал бы говорить то, что думает. Например, это: «Устав РПЦ государством не зарегистрирован. На него ссылаются суды, но, тем не менее, это незаконный устав».

Но о. Павел по-прежнему верил в то, что возможно взаимная любовь между священником и паствой.

Ему было очень больно не только в последний миг жизни. Ему часто было больно. У него сердце разрывалось от того, что происходит вокруг.

Он с недоумением смотрел на некоторых священников. «Народ для них – лишний, – говорил о. Павел. – Он ни к чему. Народ только время отнимает. Надо заниматься пастырскими обязанностями. А когда нет народа, то никаких пастырских обязанностей не надо. Живи себе в свое удовольствие, получай средства. Средства ведь не от народа идут. Средства, в основном, идут из государственного бюджета…».

Человеку с такими взглядами в нынешней РПЦ было трудно. Но он терпел, держался. Его пытались оскорбить, но сделать это было невозможно.

Когда российские законодатели всерьёз заговорили об «оскорблении чувств верующих», о. Павел написал в своем блоге: «Теперь Дума возводит «чувства верующих» в ранг ценности, которую должен защищать уголовный закон РФ. Остается непонятным, почему «чувства верующих» возведены в особую категорию среди прочих чувств: эстетических, родительских, творческих, патриотических и проч. Конституция РФ признает недопустимой дискриминацию в области социальной, национальной, расовой, религиозной.

Совершенно безумной кажется дискриминация, вторгшаяся стальными наручниками во внутренний мир человека, в его чувства, мечты и надежды. Это область ума и сердца, в которую можно входить только со свободного согласия самого человека».

Во внутренний мир Павла Адельгейма государство с его наручниками пробиться так и не смогло.

Было бы безумием думать, что три четверти века, которые прожил на земле этот человек, прошли даром.

Алексей СЕМЁНОВ

  * Орфография автора сохранена. http://kirillfrolov.livejournal.com/2640995.html

Павел Адельгейм: «Я в Церкви никому не нужен»  
 
Год назад священник Русской православной церкви о. Павел (Адельгейм) в день своего рождения (1 августа 2012 года) произнес фразу, которую я никогда не забуду: «Я в Церкви никому не нужен. Не только не нужен, но очень там нежелателен. И в любой момент меня оттуда могут выкинуть. Я этого жду со спокойной совестью. Все-таки мне как-никак 75 лет, и это не катастрофа. Умру через пять лет, умру через два года, умру завтра – это срок очень небольшой. Это уже не очень важно. Но я жалею тех священников, которые сейчас молоды и у которых перспектив нет никаких. И прав у них нет никаких. Священник лишен возможности выполнять свои прямые обязанности».

Павла Адельгейма до последней минуты жизни так и не смогли лишить возможности выполнять свои прямые обязанности. Хотя очень старались.

Его убили вечером 5 августа 2013 года.

О. Павел пережил несколько покушений за свою жизнь. После одного из них – потерял ногу. Но не отступился. А еще раньше, при Сталине, он, ребенком, был репрессирован как сын «врага народа». Второй раз его посадили на три года за «антисоветскую агитацию» уже при Брежневе. В том уголовном деле фигурировали стихи русских поэтов, в том числе Анны Ахматовой. Следователи предполагали, что на самом деле ахматовский «Реквием» написал православный священник, исходя из того, что обнаружили текст поэмы, переписанный рукой Павла Адельгейма.

Позднее о. Павел любил с улыбкой рассказывать эту историю. У него была светлая улыбка.

Хотя Павел Адельгейм стихи все-таки писал. Например, такие:

А сплетни ниткою незримой
Петлю на шею мне плетут:
«Калека, контра, поп, судимый…
И до сих пор еще он тут?».

Написано 20 сентября 1972 года.

В 2003 году в старой «Волге» о. Павла неизвестный специально повредил рулевое управление. Это привело к аварии. Сам о. Павел связывал подстроенную аварию со своим противостоянием архиепископу Псковскому и Великолукскому Евсевию. Но убедительных доказательств тогда найдено не было. Дело закрыли.

Ситуация в Псковской епархии в очередной раз обострилась после того, как о. Павел опубликовал свою книгу «Догмат о Церкви в канонах и практике», после чего владыка Евсевий назвал автора «слугой дьявола». О. Павлу было предложено публично покаяться. Ему был даже любезно предоставлен образец покаяния, под которым оставалось лишь подписаться. Там есть такие строки: «Я, проклятая гадина и мразь, оскорбил Вашу святыню, Высокопреосвященнейший Владыка! За совершенную подлость мне не место в человеческом обществе. Мне место в выгребной яме…».

О. Павел подписывать такое покаяние отказался. И началось. Суды светские и суды церковные.

В Пскове к Павлу Адельгейму и вправду многие относились как к «калеке, контре, попу, судимому…». Особенно в последнее время, когда Павел Адельгейм открыто высказался по поводу «панк-молебна», пыли в квартире патриарха, роли Алексея Навального и прочих вещах, о которых открыто среди русских священников говорить не принято. Не всем это нравилось. И тогда его называли так, как хотели, чтобы он сам себя назвал во время несостоявшихся извинений перед Евсевием.

Но тех, кто уважал Павла Адельгейма, было не меньше. Его было за что уважать. Хотя бы за то, что он так и не научился молчать и уклоняться от ударов.

Когда-то в своей книге «Догмат о Церкви…» о. Павел задался вопросом: «Что делать, если видишь несправедливость, но разоблачение этой несправедливости может привести к конфликту с влиятельными людьми? «Какая альтернатива? – спрашивал сам себя автор. – Молчать?.. Страх рождает притворство. Не только перед другими. Возникает сложный психологический феномен: человек притворяется перед собой. Несвободный человек вынужден идеализировать свою неволю. Стремясь сохранить уважение к себе в глубине искалеченной души, он с легкостью принимает доводы, оправдывающие его беспринципную покорность».

Павел Адельгейм был сыном артиста, но притворяться не умел. И не хотел.

В последнее время он часто повторял, что Русская православная церковь разрушается. Причем разрушается изнутри. Вместо соборности – покорность. Из священников делают солдат и офицеров, беспрекословно выполняющих приказ командира.

Вместо христианской любви навязывается нетерпимость, ненависть, лицемерие и корыстолюбие.

По горячим следам трудно сказать определенно – какие силы стоят за убийцей Павла Адельгейма. Темные, но какие? Темноты вокруг слишком много. Допустим, этот 27-летний Сергей П. – убийца-одиночка. Сумасшедший, как его теперь называют. Действовавший «по велению сатаны» (он сам так кричал, когда его задерживали). В Москве сел на такси и приехал в Псков. Вроде бы заплатил за поездку 16 тысяч рублей.

Павел Адельгейм был открыт для общения. К нему часто приезжали люди из других городов. Ничего странного в этом не было. Это был священник всероссийского масштаба. Слова о. Павла были слышны не только в приходе храма Святых Жен-Мироносиц, который, в конце концов, у Павла Адельгейма отобрали. Статьи и книги Павла Адельгейма читали во многих городах и странах.

Но обстановка вокруг имени Павла Адельгейма была создана такая, что религиозные фанатики – далекие и близкие – в нем видели врага. В последнее время в РПЦ очень хорошо научились отыскивать врагов.

Было бы неправильно считать, что Павел Адельгейм – священник, который всю жизнь только и делал, что сражался, причем сражался в одиночку. Даже в самые тяжелые времена он не позволял себе говорить, что место его недоброжелателей – в выгребной яме.

Он был одним из немногих настоящих проповедников в Русской православной церкви. И эти проповеди были посвящены любви, а не ненависти. «Любовь – это постоянное принесение себя в жертву любимому, – говорил он. – Ни один раз приносит себя человек в жертву тому, кого любит, а приносит ежеминутно, постоянно. Если он перестал это делать, то, конечно, любовь испаряется. То есть любовь – состояние жертвенности. Это переживание своей жертвенности».

Вся жизнь о. Павла – это жертва.

Он был счастливым человеком. Жена Вера, дети, внуки… Прихожане. Те прихожане, которые от него не отвернулись. Большая семья, большая любовь.

Любовь – это жертва. А как иначе?
 
Первая публикация: slon.ru, 6 августа 2013 года

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий