Копи царя Салтана. Полная версия. Часть IV

Священный холм(Продолжение. Начало в №№ 32-34)

 55.

О. Гавриил уложил АКМ в мешок из-под картошки, даже не вытряхнув оттуда пыль. В этом же мешке исчезли две буханки черного хлеба и консервы «Завтрак террориста», причудливо смешавшиеся с автоматными рожками. Бутылку дешевого бренди он засунул за пояс, как гранату.

На улице ветер гнал тепло на юг, куда и положено. Летающий мусор и бескрылые прохожие перемешались.

Где-то внутри у о. Гавриила появилась боль, происхождение которой заставило его идти более решительно. Сомнения резали душу на мертвые части. Медлить было нельзя.

Он хотел перейти дорогу на красный свет, но не успел. Пришлось идти на зеленый, отчего ноги заплетались.

Люди вокруг не имели значения. Они шли только мимо, их лица были обращены к кому-то другому. Это тем более подталкивало о. Гавриила.

Через несколько минут он оказался возле церкви Георгия на Плаву и с несмываемой ненавистью обнаружил на ней огромный, похожий на мину, висячий замок. В углу ветер трепал клетчатую бумажку, прикрепленную одной ржавой кнопкой. Простым карандашом на листке было написано:

«В связи с аварией водопровода занятия отменяются. О следующей аварии будет объявлено дополнительно». Потом, правда, повторное слово «авария» было зачеркнуто и заменено на повторное слово «занятия».

О.Гавриил почти растерялся. Возвратиться домой было невозможно. Вновь повесить автомат на десятисантиметровый гвоздь? Вновь затолкать буханки в хлебницу? Да они просто туда не влезут.

И о. Гавриил попытался придумать что-нибудь, все равно что, лишь бы не возвращаться домой.

Таким образом, он оказался у желтого здания средней школы, которая была неподалеку.

Когда он входил в школу, худой пятиклассник в квадратных очках спросил у него о сменной обуви. О.Гавриил показал на мешок с автоматом и молча прошел дальше. Только что начался урок, и бдительный пятиклассник перегнал расстригу по лестнице. От школьника сильно пахло табачным дымом.

Возле первого попавшегося кабинета о. Гавриил остановился, холодными руками выудил из мешка автомат и, забыв пристегнуть рожок с патронами, открыл дверь и шагнул внутрь. Там шел урок истории, и Павел Петрович читал вслух воззвание Антонова красноармейцам:

«… пробудись, русский богатырь! Отечество зовет тебя на подвиг».

Как раз при этих словам и явился бледный о. Гавриил в мятой рясе и с автоматом. Никто не приветствовал его вставанием.

Вместо того чтобы подойти к вошедшему и отобрать у него незаряженное оружие, преподаватель истории замер, пораженный увиденным. И все ученики поступили также.

- Панибратья и сестры, - начал о. Гавриил. – Оставайтесь на своих местах.

После этих слов он задумался, заметно волнуясь. Что дальше? Забыл.

- Что это значит? – наконец спросил историк.

Последовал дословный повтор.

В это время Никита окончательно оторвался от книжки - французского фэнтези - которую читал под партой, и захотел установить подлинность происходящего. Похоже, это был какой-то глупый предновогодний розыгрыш. Так не бывает, а если бывает, то не так.

В дальнейшем дело происходило следующим образом: одна из учениц получила из рук о. Гавриила записку, с которой отправилась к директору. В записке говорилось, что школа находится в руках боевого отряда организации «Слава и право». Там было требование возобновить переговоры с руководством московской патриархии. То, что эти переговоры никогда не велись, о. Гавриила не смущало. Возможно, он имел  виду конфликт с начальством в своем бывшем приходе.

Директор вначале не поверил и хотел вызвать в школу родителей заплаканной ученицы. Мало ему, что каждую неделю звонят о якобы заложенных бомбах. В последний раз один первоклассник позвонил в кабинет директора по внутреннему телефону из учительской. Первоклассник грозил атомной бомбой. Установить – откуда звонили, не трудно было даже директору средней школы.

Не удивительно, что и сейчас директор не принял записку всерьез. Но когда он, красный от злости, подошел к кабинету истории и почувствовал на себе прицел, поверить все же пришлось. К этому времени о. Гавриил, опомнившись, успел пристегнуть рожок и предстал во всеоружии.

Директор распорядился эвакуировать учащихся и учителей, а также эвакуировался сам, не сомневаясь, что террористов в здании не меньше десятка. А может и больше. В этом его убеждали многочисленные очевидцы, в основном – до смерти испуганные практикантки, а также сам террорист, который, к тому же, добавил, что школа заминирована.

Минут через пятнадцать четырехэтажное здание, похоже, полностью опустело, и только в кабинете истории сидели двадцать пять притихших учеников и их учитель.

Террорист расхаживался по коридору, и его лицо с каждой секундой делалось все спокойнее. Когда к школе подъехало несколько полицейских машин, он, не открывая окна, сделал несколько предупредительных выстрелов, которыми загнал полицейских обратно в машины. Так наступила тишина. Только вахтерша баба Дуся исправно давала звонки.

56.

Обычно этих людей Ребров встречал на ярмарке интеллектуальной литературы в Центральном доме художника: Дмитрий Рыков, Борис Акулинин, Артемий Турецкий, Гарри Просперов… И значительная часть посетителей книжной ярмарки тоже оказалась здесь, на проспекте академика Сахарова в Москве. Авторы и читатели вышли на улицы, потому что слово и дело нуждаются друг в друге.

Ближе к полудню на проспект Сахарова начали стягиваться первые участники московского митинга за честные выборы.

У рамок металлоискателей собрались человек двадцать пять: на каждого по две рамки. Но люди пока в рамки не вписывались – их не пускали. Рано.

Стоящий рядом с Ребровым старик в красном шарфе вслух яростно рассуждал об организаторах митинга.

- Все они – пятая колонна Кремля, такая же, как в свое время был Лебедь-масон при Ельцине, - рассуждал он с видом знатока, уточнив для прессы: - Им платят по 300 рублей за участие в митинге. По указке Килеры Хлинтон. Они сами мне это сказали.

- Неужели – сами? - усмехнулся его собеседник с профессорской бородкой, судя по всему – из демократического лагеря. – А вы тоже участвуете за деньги?

- Нет. - Коммунист гордо запрокинул голову и изрек: - Я пришел сюда, чтобы все это объективно описать!

- В Подмосковье у нас – тихий ужас, - торопливо рассказывала женщина, стоящая по соседству. – Поэтому я здесь.

Ребров миновал женщину и остановился возле немолодого мужчины в серой куртке.

- Я им не верю, - говорил он в пустоту. - Никому. Я верю только тому, кто сидит – Сергею Удалову. – Сергей - молодой, талантливый, ему деньги большие предлагали, чтобы отменил митинги. Но он не взял.

К беседующим медленно приблизился парень с огромной связкой надутых белых шаров, на половине из которых написано: «Нас надули».

За рамки пятидесяти металлоискателей, расставленных по всей ширине проспекта Сахарова, по-прежнему никого не пускали, поэтому Ребров уточнил у поклонника Сергея Удалова: что заставило его придти митинг? Явно же, что не призывы в «Фейсбуке».

- Мы все работали на вещевом рынке, - ответил он. - Летом рынок закрыли и сделали элитную автомойку. 800 человек осталось без работы, половина – работу не нашли до сих пор».

На далекой сцене тем временам включили музыку. На всю округу начали звучать песни – исключительно «ДДТ» и исключительно из альбома «Иначе».

Мы раненую Родину несем на спине,
 Щурясь, выползая на свет.

Но чтобы «выпозти на свет», надо было сначала пройти сквозь рамку металлоискателя.

После полудня полицейские стали запускать участников митинга. Митинг перед митингом заканчивается мирно. Начался прозвон, выворачивание карманов, проверка сумок. До сцены оставалось еще метров семьсот.

По пути попадались белые палатки движения  «Лапидарность», в которых раздавали белые ленточки с надписью «За честные выборы». Те самые, которые Серов, по его собственному признанию, принял за презервативы.

Здесь же, в палатках, предлагали книги и брошюры: экспертный сорокостраничный доклад «Серов. Коррупция» и  прочую «подрывную литературу».

Литературу, анкеты и белые ленточки выгружали из легковой машины с наклейкой на борту: «Поставь крест на воровской власти». Из одного из окон машины смотрел бывший олигарх Михаил Хорохорский, точнее – его портрет. Из другого окна был виден тот же Хорохорский. Во втором случае он за решеткой, в первом – нет.

У мужчины, выгружающего ленты и книги, на воротнике куртки был прикреплен большой бейдж с надписью «Долой вранье, воровство, произвол». Ленты и книги с удовольствием разбирали мужчины лет за пятьдесят, все очках, по виду – университетские преподаватели. Ребров сунул в карман две брошюры, отказавшись от книг с твердым переплетом, чтобы оставить руки свободными.

Молодежи почти не было.

Проспект Сахарова представлял собой какое-то отдельно взятое государство. По правую руку были установлены огромные рекламные баннеры: «Долой партию жуликов и воров», «Отменить результаты выборов» и тому подобное. Реброву казалось, что пройдя полицейский контроль, он попал в какое-то другое измерение.

Над сценой висел лозунг: «Россия будет свободной». Но еще выше, на крыше высотного здания, виднелась реклама «СОГАЗа».

Возле металлического барьера у сцены собирались первые митингующие. Многие из них явно не москвичи – приезжие.

Японское телевидение выбрало для блиц-интервью женщину с рукописным плакатом «Спасск-Деменск, Калужская обл. Узурпаторов вон».

Рядом в первый ряд встала женщина с розовым полиэтиленовым пакетом с надписью «Подружка». В другой руке у нее воздушный шарик с той самой надписью «Меня надули» (привет председателю Центризбиркома).

Людей вокруг становилось все больше. Среди них ходил паренек с рюкзаком и из полиэтиленового пакетика, словно конфеты, раздавал маленькие красные свистки – «против Серова».

Самое сильное впечатление от митинга у Реброва осталось от того, как заполнялось огромное пустое пространство проспекта. Полчаса назад кроме рядов полицейских здесь почти никого не было. И вот уже проспект переполняется людьми, которые медленно надвигаются из-за поворота, как в широкоформатном кино. И все это происходит под музыку групп «ДДТ» и «Кино».

Этому митингу вообще предшествует музыкальная подготовка. Из динамиков доносятся специально подобранные песни. Если две недели назад на Болотной площади, вскоре после выборов, самой заметной стала песня группы «Кино» «Мы хотим перемен», то на проспекте Сахарова более актуальной была их же более радикальная вещь – «Дальше действовать будем мы». Дважды прозвучала «All Along The Watchtower» Боба Дилана в исполнении Джимми Хендрикса.

Люди перед сценой на холодном воздухе разогревались под записи групп «АукцЫон», «Баста», «Гражданская оборона», «Океан Эльзы», «Ляпис Трубецкой»… Набор групп соответствовал пестрому составу участников митинга.

Слева в первом ряду у сцены устроились здоровые мужики с десантными флагами. Справа собралась интеллигенция и пенсионеры-коммунисты. Первые ряды по-прежнему на две трети состояли из очень немолодых людей.

За час до начала митинга молодежи стало значительно больше.

Слева от Реброва устроилась рыжая девушка в зеленой куртке. В правой руке она держала желтую розу, а в левой руке - белый воздушный шарик с надписью «Вы нас даже не представляете» и одновременно той же рукой беспрерывно слала sms-ки. Шарик прыгал в такт движению большого пальца.

Справа от Реброва встал добродушный парень и деловито надписывал черным маркером надутые белые шарики. Надпись была очень простая: «Серов – вор».

Ближе к началу состав собравшихся начал резко меняться. Правую сторону оккупировали молодые люди лет 25-30 с имперскими черно-желтыми-белыми стягами – русские националисты. Они встали плотной стеной и вели себя максимально вежливо (вежливости им хватило ненадолго).

Из динамиков в очередной раз донеслась песня группы «Ляпис Трубецкой» про хлеб и соль. И вдруг Ребров неожиданно обнаружил, что девушку и парня уже куда-то оттеснили, и он находится между двумя националистическими координаторами. Один из них дает распоряжения своим соратникам: сосредоточиться, чтобы создалась иллюзия того, что русских националистов здесь как минимум половина.

- Это, конечно, не так, но нам надо сделать вид…, - сказал он, ухмыляясь.

Началась раздача листовки «Слово – русским» с портретами Овального, Чернова и Кормушкина.

Националисты попытались оккупировать все первые ряды возле сцены, но им это не удалось. Однако их флагов вокруг стало так много, что сцены со стороны Реброва почти не видно, хотя он стоял в третьем ряду перед барьером. Флаги били Реброва по щекам. Националисты веселились, размахивали флагами, пели грубые частушки про Серова и иногда выкрикивали: «Один за всех, все за одного!» и «Россия для русских!».

Перед самым началом митинга Ребров понял, что надо срочно покидать это место. Окружение становилось все агрессивнее и действовало исключительно по команде.

Слева сосредоточились левые. Там же колыхались пиратские знамена с «Веселым Роджером» и просто черные флаги. В центре расположились антифашисты и люди без очевидных идеологических предпочтений.

Ребров переместился к ним. Лица здесь были совсем другие. Сделалось светлее. В основном, вокруг стояли улыбающиеся молодые юноши и девушки. Впрочем, кого только здесь не было.

Слева стоял парень с маленьким плакатом, на котором был изображен Серов в одежде и прическе Муамара Каддафи. На обратной стороне надпись: «Мы будем приходить, пока он не уйдет».

Впереди на некоторое время укрепились националисты с плакатом: «Тесак набрал при голосовании 19583 голосов. Почему его нет на сцене?». Но вскоре националистов отнесла человеческая волна, и поблизости появился плакат: «Время грешить прошло. Пришло время каяться».

Первому, как и две недели назад на Болотной площади, слово предоставили писателю Борису Акулинину.

- Мы все здесь очень разные, очень непохожие друг на друга, - произнес он, выглядывая из-под пышной меховой шапки. - Поэтому у них возникла иллюзия, что они могут нас перессорить и заставить разбиться на кучки. У них это не получилось и не получится по одной причине: чувство, которое нас объединяет – многократно сильнее тех вещей, которые нас разъединяют.

Далее последовал неизбежный переход на личности. Личности эти были печально известны.

- Уходящий президент, которого вообще не понятно – надо слушать или нет, выдал нам какие-то туманные обещания, - продолжил Акулинин. - Человек, которого нам собираются сделать президентом, ответил нам оскорблением. Скажите, пожалуйста, господа бандерлоги, нравится ли вам, как Серов ответил вам? Вы хотите, чтобы этот человек снова стал вашим президентом?

Русские националисты, едва завидев человека Акулинина, начали его освистывать. Однако когда Акулинин спросил: «Вы хотите, чтобы этот человек снова стал вашим президентом?» десятки тысяч людей одновременно ответили: «Нет!» Свист успешно был заглушен.

Тон митинга был задан. Серов – главный антигерой. Над ним смеялись. Его оскорбляли. По всему проспекту люди держали сотни самодельных плакатов, в которых Серов в лучшем случае – клоун.

Народ скандировал: «Нет!»

- Господин Серов, - обратился Акулинин в кандидату в президенты. - Завтра вам это будет кричать вся Россия. Мы сейчас разойдемся встречать Новый год и каникулы. Давайте дадим себе добровольное домашнее задание. Мы должны говорить о том, что надо сделать, чтобы Серов отправился не в Кремль, а на пенсию.

Собравшиеся (а их становится все больше и больше, в общей сложности никак не меньше ста тысяч человек, заполнивших огромный проспект до отказа) начали скандировать:

- Серов, уходи! - но быстро перешли к другому лозунгу: - Серова в тюрьму! Лозунг Акулинина, похоже, показался слишком мирным.

Вторым слово предоставили музыкальному критику Артемию Турецкому. Критик был подозрительно легко одет для зимней заснеженной Москвы.

- Я разделся, чтобы вам было теплее, - объяснил Турецкий. 

Одет он был в соответствии с политическим сезоном от кутюрье по фамилии Серов, то есть в костюм презерватива.

Турецкий предпочел остановиться на частной жизни «национального лидера».

- Мы, россияне, вправе требовать от лидеров нашей нации честности, прозрачности и порядочности, - говорит он. - Народная мудрость гласит: если президент не делает это со своей женой, то он делает это со своей страной. Открытость, честная, крепкая семейная жизнь является первым показателем морального здоровья каждого человека, не говоря уже о лидере. Если мы рассмотрим частную жизнь Серова, то мы убедимся, что этот показатель у него просто-напросто отсутствует. Мы вообще ничего не знаем о его реальной человеческой жизни. Такой степени конспирации, закрытости нет нигде в мире - ни в Северной Корее, ни в Центральной Африке.

В общем, Серов на проспекте Сахарова был не национальный лидер, а национальное посмешище.

В это время в очередной раз над головами пролетел вертолет. И тут же над Ребровым начала разматываться огромная белая лента, а точнее лист длиной метров пятьдесят и шириной в метр.

- Чтобы Серов с вертолета видел, - рассмеялся парень, расправлявший над руками огромный рулон.

К сцене тем временем медленно подбирался кто-то с плакатом «Вова, ты уволен».

Мало того, что никогда в новейшей истории России митинг протеста не собирал такого количества людей. Так еще и состав ораторов получился удивительно разнообразным. Появление на одной сцене с едиными требованиями непримиримых активистов крайне левого и крайне правого движений – это все равно, что выход на одну трибуну в Германии Эрнста Тельмана и Адольфа Гитлера. Причем к ним непременно должен был еще присоединиться Конрад Адэнауэр.

Телеведущему привычнее перед публикой появляться на экране, чем живьем, поэтому телеведущий Леонид Рефренов прислал видеообращение.

- Эта система не способна меняться, - заявил Рефренов. - Она способна только повторять себя, только застой. Поэтому изменилось настроение народа. Даже те, кто признательны Серову за 2000 год, они не хотят повторения 2010-го. Хватит, видели, надоел, надо двигаться дальше... Я не вижу другого пути кроме объединения избирателей. Если будет напор снизу, то общая структура сверху сама появится. А напор снизу зависит от понимания того, что есть что терять. Назначенная серовская элита, партия жуликов и воров - единственные выгодополучатели от бесконечного сохранения статус-кво. Конечно, Россия исчерпала лимиты на революцию, не дай Бог, но ведь и лимит на застой исчерпан. Ведь уж тогда действительно отстанем навсегда. Так что с Новым годом, и чтоб он был действительно новым, а не старым.

На стотысячном митинге очень трудно обращаться к аудитории без крика. Один из тех, кто почти не кричал и не бросал пустые лозунги - писатель и журналист Дмитрий Рыков.

- Между мужчиной и женщиной гораздо больше различий, чем между коммунистами и либералами, - завел он речь о согласии. - Однако мы кое-как договариваемся. И только благодаря этому продолжается род человеческий. Точно так же и здесь. Нам нужно научиться договариваться, терпеть, а, Бог даст, даже и любить друг друга, считаться с убеждениями друг друга, заниматься серьезной, не раздутой политикой. Это не обещает быть легким. Передо мной сейчас множество разных цветов: белый, оранжевый, желтый, черный, красный. Я не вижу здесь, слава Богу, только серого – цвета теневой России. Тень, знай свое место!

Ребров стал двигаться в сторону от сцены, туда, где люди могли посостязаться в негласном конкурсе плакатов. Это была честная конкуренция, в которой проигравший был только один – Серов.

«Через коррупцию и узурпацию к модернизации и инновациям», - читал Ребров, пробираясь сквозь толпу. - «У Серова истек срок годности». Каждый второй лозунг радовал глаз.

В толпе ходил невозмутимый представительный господин в шляпе и очках с плакатом: «6+6. Раньше сдохнешь».

Тем временем, почти над головой Серова завис огромный  шар, надутый гелием. На нем было написано: «Требуем регистрации партий».

Опустился шар неудачно – на древко флага. Образовалась брешь. Требования регистрации партий начали сдуваться.

- Эх, такой шар не уберегли», - вздохнула старушка с белой лентой в петлице малинового пальто. Но шар упорно не сдувался. На белый шар заботливые руки торопливо наставили черную заплату.

- Они боятся, а мы потеряли страх! - донесся со сцены знакомый голос. Это к микрофону вышел шахматист Гарри Просперов. - Лояльность пахану является у них гарантией успеха, а не верность Конституции, которую они растоптали омоновскими сапогами... Нам нельзя сейчас поддаваться на обещания узурпаторов что-то изменить завтра, потом - нам это нужно сейчас... Нельзя позволить им превратить граждан, вышедших с серьезным политическим протестом, в гламурную бутафорию.

Где-то в середине толпы митингующих наметилось оживление. Ребров повнимательнее взглянул туда, где что-то возвышалось. Или кто-то возвышался. То ли платформа для съемки с высоты, то ли миллиардер Михаил Порохов. Как потом оказалось, все-таки это был Порохов, раздававший интервью журналистам, но к микрофону предусмотрительно так и не подошедший. А Ребров предусмотрительно не стал пробираться к Порохову.

Тем временем очередь дошла и до блогера Алексея Овального, не присутствовавшего на предыдущем митинге по уважительной причине (он отбывал 15 суток в спецприемнике).

- Привет бандерлогам от сетевых хомячков! – по традиции бодро выкрикнул он. - Такая странная штука: бандерлогов звали, и они пришли. А где тот парень, который звал? Где тот, кто улыбался с экрана и ухмылялся? Где этот человек?! Вы его видите?

Овального приняли очень благожелательно. Вдохновленный приветствием, он произнес фразу, от первой части которой часть собравшихся замерла:

- Я вижу здесь достаточное количество людей, чтобы взять Кремль и Белый дом прямо сейчас… Но мы мирная страна, мы не сделаем этого. Но если это жулье и ворье будет и дальше пытаться обманывать нас, будет пытаться и дальше врать нам и воровать у нас, мы заберем сами.

Ребров все дальше и дальше двигался от сцены. Его внимание привлекла интеллигентная бабушка в очках с букетом белых цветов в кресле с несколькими плакатами, главный из которых: «Меняю Серова на Хорохорского».

В метрах десяти стоял парень с плакатом, на котором большими буквами было написано: «Я человек». На обратной стороне плаката имеется продолжение: «Но в джунглях один закон: Удав умеет лишь с бандерлогами. С людьми не умеет он».

Площадь веселили две девушки, изображающие фигурки из конструктора «Лего». Они несут плакат: «Эта дума неЛЕГОтимна».

В толпе ходили парни и девушки с бадминтонными ракетками и надписями: «За игру по правилам».

Площадь постепенно освобождалась, но навстречу от площади Трех вокзалов  все еще продолжали подходить люди, в том числе с плакатами. Они почти все пропустили, но, видимо, хотели убедиться в главном: в стране есть огромное число тех, кто хочет отпраздновать «Новый год без Серова».

Люди вели себя так, как будто серовский режим уже рухнул, а председатель Центризбиркома в отчаянии вырвал у себя из бороды все волоски и насадил их на голову сбежавшего «национального лидера».

На большой сцене появился Дед Мороз, который тоже призвал Серова уйти.

На площади у Реброва возникло полное ощущение, что Новый год уже наступил и никакого Серова больше нет.

Направляясь в сторону метро, Ребров увидел пристроившуюся на тротуаре Снегурочку с плакатом: «Реформы не греют. Куплю мех». Здесь же была пририсована шкура убитого медведя с намеком на эмблему партии «Единомышленников».

Рядом на деревянной стремянке устроился еще один Дед Мороз – в ковбойской шляпе. Он стоял как памятник и держал плакат: «Нет наркотикам в большой политике! Волшебники вызывают привыкание».

Под портретом Серова была надпись: «Вован! Тебе это не надо!»

57.

Серов порылся в распечатках, заботливо представленных ему пресс-службой. Перед традиционным предновогодним выходом к журналистам это было полезно сделать.

Пресс-служба распечатала Серову фамилии известных людей, родившихся, как и Серов, в год Дракона. Жанна д’Арк, Николай II, Мартин Лютер Кинг, Авраам.Линкольн, Эрнесто Че Гевара, Эдуард Шеварнадзе…

Предстоящий високосный год как раз выпадал на Дракона, и Серов приободрился.
Через несколько минут он вышел под вспышки фотоаппаратов. Его немедленно окружили верные журналисты. Снисходительно оглядев присутствующих, Серов с еле заметной улыбкой произнес:
.
- Я родился как раз в год Дракона. Как правило, это всегда были у нас удачные времена. Надеюсь, что и в этот раз Дракон принесет удачу, благополучие и процветание каждой российской семье, всем нашим гражданам.

Дав понять, что в наступающем году он не намерен передавать власть кому-либо, Серов перешел к международной теме:

- Мировая экономика не устаканилась, бушует, - сказал он привычным покровительственным тоном. - В этом смысле Россия представляет из себя в известной степени островок стабильности. Нельзя раскачивать лодку, когда всё вокруг бурлит…

Позднее, в машине, Серов еще раз взглянет на список. Жанна д’Арк, Николай II, Мартин Лютер Кинг… Что-то в нем было не так. Бесспорно, великие люди, но… Ах да…
Серов нахмурился. Их всех убили. Всех без исключения. Хотя нет. Шеварнадзе после многочисленных покушений только ранили и свергли.

Для Серова Шеварнадзе был слабым утешением. Не для того он говорил о наступающем годе Дракона, чтобы вызывать неприятные ассоциации. Особенно они были неприятны после шумных многочисленных митингов протеста, направленных против него лично.

Серов скомкал бумажку со списком и положил во внутренний карман пиджака. В эту секунд ему как раз и сообщили, что террористы захватили школу.

58.

Не минуло и трех часов с того момента, когда о. Гавриил прошел без сменной обуви мимо дежурного пятиклассника, как на другом конце света домохозяйки уже деловито обсуждали подробности драмы. В том числе количество заложников. Их, будто бы, было пятьсот человек, а фундаменталистов, засевших в школе, вроде бы не меньше ста. Так говорили по радио. Тем более так говорили по телевидению.

О.Гавриил с интересом смотрел новости, но его беспокоило то, что переговоры не начинаются. По телефону с ним, правда, говорил какой-то полковник, но, не исключено, что полковник был даже не крещен.

В любой момент в школу мог зайти кто угодно, и о. Гавриил вряд ли мог помешать этому. Но никто пока его не беспокоил. Возможно, ждали ночи.

Зато дважды пролетал вертолет, и была сброшена, несмотря на полдень, осветительная бомба, спалившая школьный сад.

В это время Никита, И.Котов и примкнувший к ним чемпион города по гольфу Шахов, пользуясь тем, что о. Гавриил расхаживал где-то в коридоре, подошли к Павлу Петровичу – для того, чтобы тот позволил им бежать, пользуясь пожарной лестницей.

- Она совсем рядом висит! – с жаром, достойным пожара, убеждал Никита.

-  Ну и что? Пускай себе висит.

Учитель был против побега. А что, если террористы начнут жестоко обращаться с оставшимися? По-прежнему всех была уверенность, что террористов в школе много, во всяком случае – не один, и шутить с ними опасно.

В класс заглянул о. Гавриил. Вместо угроз, которые от него ожидались, он произнес речь, в основном состоящую из заповедей.

Девчонки расплакались. Юноши сурово заводили бровями. Речь была мало понятна, но главное все-таки уловимо. Этим главным было то, что о. Гавриил требовал созвать Вселенский православный собор, на котором решить, наконец, вопрос об объединении.

- Довольно раздора. Пора соединить свои усилия, свою Любовь, Надежду и Веру, разрушить богомерзские границы, появившиеся по вине разуверившихся, - проповедовал о. Гавриил.

- Вы всерьез думаете, что террором добьетесь своего? Вставил свое слово историк.

- А чем же еще?

- Ну, есть же способы более мирные, христианские, что ли…

- За веру надо бороться. Мир наш православный мечом по живому раздавлен и, значит, посягнувший на наш мир от меча и погибнет.

О.Гавриил был в этот момент фанатично убежден в сказанном, более того – он мог, при желании, взять на мушку будущий центр мирового православия – церковь Георгия на Плаву.

С него, о. Гавриила, возможно, и начнется возрождение. Конечно, грешно добиваться своих целей за счет детей, но как раз ради детей все и делается.

Опять зазвонил телефон, и знакомый полковничий баритон предложил заменить детей, хотя бы девочек, добровольными заложниками, то есть учителями, политиками, священнослужителями.

При слове «политики» о. Гавриил изменился в лице в худшую сторону, а при упоминании священнослужителей ему стало дурно.

- Нет, - решительно ответил он, когда восстановил сознание.

Спустя пять минут к заложникам поднялась баба Дуся. В руках она держала поднос из столовой, полный булочек. О. Гавриил не рискнул ее прогнать.

Старушка по-домашнему хлопотала в классе, отчего всем стало немного легче. Никита впервые заметил, что у нее добрые бабушкины глаза.

Раздав булочки и успокоив детей, баба Дуся взглянула на свои «командирские» часы, ахнула и поскакала вниз – давать звонок с урока.

О. Гавриил выхватил из-за пояса бутылку бренди, отпил из нее три добрых глотка и предложил историку. Тот с радостью отказался.

59.

- ОНИ ведь скажут, что это я организовал захват заложников, - нервно говорил Серов, врываясь в свой кабинет. – Ясно же, что скажут! Вспомнят взрывы домов, еще что-нибудь…

- Для чего? – тихо спросил низкорослый безымянный помощник.

- Как для чего? Не понимаешь? Чтобы сорвать выборы!

Для Серова в последнее время тех, кого он называл «ОНИ», было слишком много. ОНИ нарушили его привычный ритм жизни. ОНИ словно бы влезли в его тело и сбили сердечный ритм. Стало неуютно, неловко, а иногда и больно.

За десять лет Серов привык к тому, чтобы его любили. Неважно, чем была вызвана эта любовь. Феромонами или чем-то еще.

И вдруг появились ОНИ. Только что ИХ было всего несколько человек. Отщепенцев. Клоунов. Тупоголовых. И вдруг ОНИ повылезали из всех щелей. Как будто космические пришельцы, внезапно спустившиеся на Землю.

Казалось бы, совсем недавно он дразнил ИХ, как дразнит укротитель находящихся в клетке животных. И вдруг как-то неожиданно оказалось, что ОНИ бродят за пределами клетки и норовят укусить.

Серов не привык считаться с теми, кто не считался с ним.

Неужели все повторяется? Серов сильно сжал зубы. Когда разваливался Советский Союз, ОНИ тоже появились внезапно. После чего рухнула Берлинская стена, и он оказался без работы.

Нет, этого не могло повториться. Хотя бы потому, что двадцать лет назад он, Серов, не находился у власти. Всё тогда происходило помимо его воли. Он был слишком далеко и низко от главных действующих лиц и места событий. Теперь же все иначе. В его руках настоящее оружие – от ракет до феромонов. В его руках телевидение, которое показывает только то, что он хочет видеть. В его телевидение до недавнего времени не помещались ОНИ.

ОНИ были с телевидением несовместимы. Технически они не совпадали. Разъем был другой. Таким образом, Серов строил новое государство по своему образу и подобию.

Недоброжелатели, правда, говорили, что страна от этого мельчала. Но голос недоброжелателей был слишком тих и жалок. До тех пор, пока откуда-то, непонятно откуда (из компьютеров, что ли?), словно вирусы, повылезали ОНИ.

И все вдруг заговорили, что любовь к нему прошла. Серов не мог с этим смириться. Как она могла пройти? Что, собственно, изменилось? Продуктов в магазинах достаточно. Зарплата выплачивается. Развлечений полно. Что ИМ еще надо?

Ладно бы, если бы случилась война, голод, мор… А всего-то приключились очередные выборы. В избирательных комиссиях, по обыкновению, слегка пожульничали. Но так уже побывало много раз. И никогда это не приводило к потрясениям и массовому недовольству.

Самое неприятное, что ИХ с каждым днем становилось все больше. Создавался неблагоприятный фон. Причем он был настолько неблагоприятный, что любое происшествие, никаким образом с ним, Серовым, не связанное, отныне приписывалось ему. Вот, хотя бы, этот захват заложников. Ведь накануне кто-то из НИХ стал каркать о том, что готовится провокация, что будто бы он, Серов, хочет отменить выборы и ищет повод. А тот, кто ищет, тот всегда найдет. Намекали на маленькую победоносную войну или теракты. И вот, пожалуйста, захват школы. И главное – кем. Они говорили, что на кавказцев теперь валить ничего нельзя, кавказцы с некоторых пор – его главная опора. Следовательно, террористы должны быть русские. Или американцы. Американцы, конечно, лучше, однако где же их взять? Так что придется искать русских… А, получается, что и искать никого не пришлось. Сами пришли, без спроса. Спецслужбы опять проморгали.


60.

В 14.00 к школе подъехали люди  с телевизионными камерами. Их установили за первым кольцом оцепления. К этому времени вокруг школы стояло около десятка БТРов, один из которых по неосторожности успел раздавить директорские «жигули». К счастью, никого в машине не оказалось. Директора увезли в больницу с сердечным приступом.

Через полчаса приехал на пепельном «мерседесе» генерал-полковник Черноморов. Именно ему поручили проведение операции по освобождению заложников. Название операции уже придумали: «По эту сторону рая». Она должна была начаться в 22.00, только вот неизвестно – в какой день.

Генерал прибыл, чтобы уточнить положение дел, и начал с того, что сверил часы. Самые дорогие оказались у лейтенанта Глазова. Лейтенант захватил их в рукопашном бою у гостиницы «Таллиннская». Здорово тогда повеселись. Воспоминания до сих пор преследуют.

Черноморов оказался доволен увиденным, дал важные распоряжения, посмотрел в бинокль и, проделав неожиданный маневр на автомобиле, отошел на заранее подготовленные позиции. В этот вечер его видели в ресторане «Грёзы»

61.

Ребров узнал о захвате заложников одним из первых. Ему позвонил Русланов.

- Ты сейчас где? – спросил Русланов не своим голосом. Если бы имя не высветилось на экране мобильника, то узнать его было бы не возможно.

- В Москве. Что-то случилось?

- Никиту взяли в заложники.

- То есть как? Где?

- В школе. Не его одного, весь класс… Он мне успел позвонить, а потом, наверно, у него отобрали телефон… Это я виноват.

- В чем виноват?

- В том, что их захватили. Если бы я работал охранником в школе, а не в книжном магазине – ничего бы не произошло.

- Не говори глупостей. Информация о захвате в интернете уже есть?

- Не знаю. Наверно. Здесь в городе уже почти все знают.

- Понятно. Я постараюсь приехать как можно быстрее…

Ребров не мог отделаться от мысли, что это какой-то розыгрыш. Тем более что голос Русланова совсем не похож.

Чтобы удостовериться в том, что захват действительно произошел, Ребров полез в интернет.  Там еще почти ничего не было. Более-менее нормальная информация начала появляться примерно через полчаса. Из нее стало понятно, что заложников действительно захватили.

Ребров позвонил на работу Ане.

- Сегодня не увидимся, - сказал он как можно более спокойно.

- Отправляешься на очередную презентацию? – спросила она холодно.

- Почти угадала…

62.

В 18.07 от цепи солдат отделилась и направилась в сторону школы одинокая шаткая фигура с белым флагом. О. Гавриил взял ее на прицел, и тут же узнал в незваном человеке ненавистного о. Никона.

Патроны надо было беречь, и террорист, чтобы не поддаваться искушению дьявола, повесил автомат на шпингалет.

О. Никон к тому времени уже добрался до дверей школы и стал звать кого-нибудь.

- Что надо?! – грубо окликнул его о. Гавриил из окна второго этажа.

- Я уполномочен представлять на переговорах московскую патриархию, - без особого энтузиазма произнес о. Никон.

В ответ донеслись высказывания, не совсем укладывающиеся в общепринятый дипломатический лексикон.

Но о. Никон не расстроился. Наоборот, узнав, что с ним разговаривать не собираются, он очень оживился и, энергично размахивая флагом, заспешил назад. Там его уже встречали офицеры спецслужб, военные и журналисты, предполагая, что достигнута какая-то договоренность.

Вдали, окруженные тройным оцеплением омоновцев, стояли родители тех детей, кто имел несчастье сегодня прийти на урок истории. Они, в том числе и Русланов-старший, все время что-то предлагали, настаивали, но их никто не слушал. По мнению генерал-полковника Черноморова, это были самые опасные здесь люди, хуже террористов.

В 21.07 впервые начали стрелять по окнам. Причем, стреляли именно в те окна, за которыми были школьники. Этого о. Гавриил не ожидал. Он пробежался по коридорам, сделал несколько ответных выстрелов из разных мест, после чего у него заклинило автомат.

Продавщица цветочного магазина обманула его, продав какое-то отслужившее срок старье. Было бы обидно из-за какой-то недобросовестной продавщицы не добиться священной цели.


63.

Первый же артиллерийский залп отбросил взрывной волной портрет Суворова, висевший в кабинете истории лет сорок. Это было уже не смешно.

Историк добрался до двери в коридор, распахнул ее, отметил, что там будет спокойнее, и велел всем ученикам, тоже ползком, выбираться из класса.

Как только загремели орудия, девчонки стали невыносимо плакать. За этим последовали истерические крики, а болезненная староста Настя упала в обморок. И неизвестно – что надо было делать. Бежать? Но куда? В медкабинет? Или вообще из школы?

Тяжелые артиллерийские удары сотрясали школу и вводили в заблуждение. Казалось, началась война, которая идет всюду, во всем мире. И бежать, стало быть, некуда.

Никита, валяясь в пыли, все еще держал в руке фантастический роман из жизни компьютерных вирусов, который читал на уроке. Все остальное он бросил в классе.

В ушах был непрерывный шум, и мысли работали по-глупому. Хотелось жить, и больше ничего.

Рядом, прислонившись к стене, сидел И.Котов. У него была сильно оцарапана щека, и он макал в рану сопливым носовым платком. Обстрел продолжался.

Вдруг, с противоположной стороны донеслись автоматные очереди, и стекла в коридоре стали разлетаться, как будто кто-то сильный и добрый расшвыривал леденцы. На зеленой стене, которую прошлым летом во время практики Никита и И.Котов красили лично, появились хищные отверстия от пуль.

Павел Петрович приказал всем ползти в самый край коридора, где окон не было вообще.

Удивительно, но ни одного террориста они не видели. Исчез даже о. Гавриил.

Но зато было слышно, что в районе кабинета биологии завязался настоящий бой. Выстрелы звучали не переставая. Правда, о. Гавриила там тоже отсутствовал. А если бы он там оказался, то стрелять ему все равно было нечем. Бой же действительно завязался. Со стороны гаражей пошли в наступление спецназовцы, чьи лица, скрытые маской с прорезью для глаз, были похожи на порваные в коленках штаны.

С противоположной стороны бой вели десантники, шедшие на штурм под прикрытием техники. И те, и другие умело укрывались, перебегали с места на место, стреляли с бедра, но так как воевали они друг с другом, существенного успеха так и не достигли. Из конкретных достижений можно было отметить только то, что сильно пострадал кабинет биологии. Это был угловой кабинет и, кроме того, рядом находилась веранда, полная экзотических цветов и карликовых деревьев. Именно благодаря этой веранде, просвечивающей со всех сторон, штурмующие могли стрелять друг в друга.

Поздно ночью все ведущие информационные агентства мира передали, что первый этап по освобождению заложников закончился менее успешно, чем предполагалось. У десантников подбили один БТР, четыре человека ранено. У спецназовцев раненых в два раза больше.

Стало ясно, что террористы подготовлены лучше, чем рассчитывало командование. Также подтвердились слова террористов о том, что школа заминирована. Как только начался штурм, на первом этаже раздался оглушительный взрыв. Мировые агентства и воинственные командиры не знали, что это взорвался котел в столовой.

Когда десантники подползли к самой школе, о. Гавриил бросился к черному ходу и, за неимением ключа, запер его с помощью швабры. С противоположной стороны выстрелил гранатомет, и десантники отступили. Выходит, о. Гавриил зря спешил.

В три часа ночи прибыл из ресторана «Грёзы» генерал Черноморов. Лицо его было сурово.

64.

Разжаловав лейтенанта Глазова, подвернувшегося под руку, командующий операцией погрузился в глубокие размышления.

На его столе была разложена политическая карта мира, которую он периодически измерял линейкой, а результаты вычислений заносил в планшет. Карта пестрела красными и синими флажками.

Красными флажками были помечены его объединенные войска, а синими – силы террористов. Синих флажков было больше.

Установив это, генерал хотел было воспользоваться рацией, чтобы вызвать подкрепление.  Но осторожный генерал Черноморов опасался прослушивания со стороны противника. По тем же основаниям он отверг разговор по мобильному телефону. Но выход был найден. Генерал вышел из палатки и пошел искать телефонную будку.

Пока Владлен Черноморов вел мучительные переговоры с начальством, несколько десантников предприняли вылазку. Дело в том, что с утра они ничего не ели, а есть, тем не менее, хотелось. Пришлось добывать пищу самим, не дожидаясь, пока ее подвезут. В горле была великая сушь. Десантники, как это часто бывает, растопили бы снег, но снега вокруг не было, погода подвела, и даже жажду утолить было нечем.

Жители ближайших домов, испуганные боями, в большинстве своем покинули свои квартиры, крепко заперев их. Так что даже попросить воды, как это делается в военных песнях, было не у кого.

И все-таки опытные десантники нашли выход. Сержант Львов короткими перебежками достиг лоджии и в прыжке через голову преодолел препятствие, оказавшись за перегородкой. Там он, посветив зажигалкой, увидел одну единственную банку квашеной капусты и еще какую-то коробку. Как потом оказалось, в коробке лежали две ржавые гантели по десять килограммов каждая. Но сержант всего этого не знал и, схватив то, то попалось, покинул лоджию, тяжело дыша. Таким образом, солдаты и сержанты прошлись по нескольким лоджиям, и неожиданно натолкнулись на сопротивление.

Как только Львов оказался за очередным барьером, его молча схватила за ногу овчарка. Истошный крик сержанта разнесся по всему району, пробуждая звериные инстинкты. В последствие гвардии сержанту Львову за мужество в бою и в связи со сквозным ранением в ногу была вручена боевая награда.

Операция по освобождению заложников успешно продолжалась.

65.

Под утро заложниками была предпринята попытка вырваться из школы. Никита, в течение дня изучив местность из окна, к которому он подползал без разрешения учителя, решил выбраться наружу из зубного кабинета.

Кто бы мог подумать, что он добровольно, более того – нарушая запрет, проникнет в зубной кабинет, и останется там на полчаса?

Никита там, конечно, не зубы лечил, а выжидал, выбирая удобный момент, чтобы выскочить в окно. Наконец, обстрел полностью прекратился, и даже одиночные выстрелы перестали портить слух.

Террористов вообще видно не было. Затаились, наверное. Это говорило об их хорошей подготовке.

И вот Никита отворил окно и выскочил наружу. Тело онемело от страха. Зубы стучали, словно он еще находился в зубном кабинете.

Только он разогнулся, чтобы броситься вперед, так сразу же откуда-то сбоку раздался одиночный, наверное, снайперский выстрел. Никита упал на асфальт. И тут же заработали пулеметы. Ему повезло, что удалось влезть обратно.

Как потом писали информационные агентства, ночью попытку придти на помощь православным фундаменталистам предприняли афганские моджахеды. Жаль, о. Гавриил не получал в школе газет. И интернет был отключен. Однако это позволило о. Гавриилу провести ночь спокойно, проспав положенных восемь часов на матах в спортзале.

В шесть утра в школе неведомым образом появились телевизионщики. Их было двое. Один – оператор, все время смотрящий в камеру. Так что его лицо было разглядеть затруднительно. Особенно в темноте. Другой – репортер, наоборот, был человек известный. Его узнавали не глядя, по голосу. Его черная бородка запоминалась надолго. Правда, известен он был, в основном, музыкальными передачами и созданием рекламных роликов. Но религиозные проблемы, оказывается, тоже были ему не чужды.

- Как вы себя чувствуете? – поинтересовался репортер, поднося микрофон, будто электробритву, к самому лицу Павла Петровича, который сидел на полу, прислонив голову к батарее парового отопления.

- Где я мог вас видеть? – спросил утомленный учитель, пропуская свою очередь отвечать.

- Может, на ипподроме?

- Возможно.

Солнце, как паук, поднималось вверх. Лучи расползались все дальше, захватывая все новые и новые страны. Только в тот угол, где прятались заложники, никто не проникал.


66.

Утренний поезд привез Реброва в родной город. Лет двадцать из Москвы можно было легко долететь до его родного города за два часа. Но теперь самолеты летали нерегулярно, чаще всего – вообще не летали.

Ребров лежал на полке и старался привыкнуть к мысли, что придется увидеть школу, в которой он когда-то учился, в непривычном виде.

Все теракты, о которых он слышал раньше, происходили в незнакомых или малознакомых местах. Он, конечно, все время переживал за заложников, но среди пострадавших никогда не было близких ему людей. И вот в заложники попал Никита Русланов.

Ребров подумал, что ведь в эту школу, когда вырастит, будет ходить Шурик. Впрочем, теперь не понятно, будет ли.


67.

То, что родители заложников будут возмущены и потрясены началом штурма, генерал Черноморов знал. Родителям всегда чужды интересы страны. Они не задумываются, что терроризм подрывает авторитет государства и что вести переговоры с бандитами можно только об одном – о безоговорочной сдаче. Все остальное было бы предательством. На этом кончается Родина.

На вооружении генерала Черноморова, в случае подобного конфликта, было два весомых аргумента против несознательных родителей: стратегия и тактика. Какой штатский человек устоит? И все же, генерал не до конца оценил ситуацию и потерял темп.

После нового утреннего освежающего боя, когда Никита пытался вырваться из школы, около пятидесяти человек – родственников заложников - прорвались к палатке, в которой генерал рассматривал карту мира, и едва не втоптали палатку в грязь вместе с командующим операцией. Возможно, они все же сделали бы это, но генерал вытащил ракетницу и, чтобы всех успокоить, выстрелил в воздух. К сожалению, это был условный сигнал к началу операции под названием «Высота». Информация была передана на аэродром. И через несколько минут над городом пронеслись бомбардировщики. Именно тогда репортер брал интервью у историка, а о. Гавриил еще не проснулся.

Командующий немного растерялся. Бомбометание пока не входило в его планы, но раз дело начато – не останавливать же операцию?

Больше всего Черноморов не любил отменять приказы. Это признак слабости, а слабость не соответствует званию генерал-полковника. И, кроме того, как только в небе появились самолеты, родители перестали его тревожить. Ужас остановил их и, пользуясь этим, Черноморов сел в машину и уехал в гостиницу.

Первая бомба попала в гаражный кооператив и разворотила там все. Особенно ярко горели иномарки. Чем дороже, тем ярче горели. Они словно бы были созданы для того, что красиво исчезнуть.

Вторая бомба пришлась на здание отдела полиции. К счастью, почти все полицейские были в это время возле средней школы, и обошлось без жертв.

Лишь третья бомба накрыла церковь Георгия на Плаву. Это было прямое попадание в купол, и от детской художественной школы не осталось ничего, одна природа вокруг. На этом налет прекратился.

Баба Дуся, заткнув уши ватой, пришла выяснить – все ли живы? А заодно принести завтрак: консервы «минтай в томате» и настоящий горячий чай в настоящем ведре.

Историк Павел Петрович  стал разрезать единственную буханку хлеба на всех, и в это время заметил отсутствие Никиты. Как только он это заметил – Никита появился. Лоб его был разбит об асфальт, а левая ладонь глубоко порезана о стекло и обвязана полотенцем из зубного кабинета.

Павел Петрович чуть было не поставил ему за это двойку по истории.

Продолжение следует

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий

kvEYLBT5tKCH | g5vwyvfm8@mail.com | 20:37 - 13.08.2016
Brinaillce for free; your parents must be a sweetheart and a certified genius.
LhNFX06mHdXM | 65oamoqler5@gmail.com | 14:29 - 13.08.2016
Whoa, whoa, get out the way with that good inomtfarion. http://cdtbybyvpz.com [url=http://twkkunay.com]twkkunay[/url] [link=http://nxkjol.com]nxkjol[/link]
NWWzs1PoU | rbir12dr1aj@hotmail.com | 11:04 - 11.08.2016
No more s***. All posts of this quatliy from now on
XFn9e3gSxwdI | 13iy0m2un@mail.com | 01:42 - 11.08.2016
Help, I've been informed and I can't become ignraont.